Путь к Вулкану Первого Рассвета пролегал через Костяную Пустошь — равнину, усеянную скелетами существ, вымерших задолго до появления первых поселений. Рёбра размером с арку городских ворот торчали из рыжей глины, как пальцы мертвеца, пробивающегося из могилы. Черепа, в которых мог бы поместиться дом Кайроса, скалились на проходящих пустыми глазницами.

— Что здесь жило? — Элара крутила головой, пытаясь охватить масштаб. Одно ребро было настолько огромным, что отбрасывало тень, в которой могла спрятаться вся наша группа.

— Первородные, — ответил Звёздный Волшебник, шагая между костями с видом экскурсовода. — Существа, населявшие мир до Владык, до Хранителей, до всего. Они были столь велики, что их шаги вызывали землетрясения, а дыхание рождало штормы. Когда они умирали, из их тел вырастали горы.

— Бред, — буркнул Вин.

— История, — поправил Волшебник. — История и бред — одно и то же, если прошло достаточно времени.

Кайрос шёл молча, его молот покачивался за спиной. За два дня пути он не произнёс больше двадцати слов. Ел отдельно, спал отдельно, в разговоры не вступал. Только однажды, когда Рикон спросил, не тяжело ли нести молот, Кайрос ответил: «Нет. Тяжело его класть.» После чего замолчал ещё на восемь часов.

Джума, напротив, оказался на удивление разговорчивым. Видимо, столетия в небытии накопили слова, которые теперь просились наружу. Он рассказывал Эларе о Белом Лотосе — о клятвах, о битвах с Владыками, о том, как Заклинатель Змей мог командовать тысячей змей одним свистом, а Звёздный Волшебник однажды спрятал целый город в иллюзии, сделав его невидимым для армии.

— А ты? — спросила Элара. — Что умеешь ты?

— Бить палкой, — сказал Джума с каменной серьёзностью.

— Очень-очень сильно бить палкой, — уточнил Рикон, вспомнив свой бой с ним.

* * *

Монстры Костяной Пустоши оказались неприятным сюрпризом. Они были не просто сильными — они были странными. Тварями, которых я не встречал ни в одном из предыдущих биомов.

Первыми нас встретили Костяные Бродяги — скелеты Первородных, оживлённые остаточной энергией. Не целые скелеты, нет — фрагменты. Челюсть размером с вагонетку, бегущая на отростках-корнях. Россыпь рёбер, собравшаяся в подобие паука. Череп, парящий над землёй, из глазниц которого хлестали лучи раскалённого света.

Парящий Череп Первородного

Уровень: 32

Класс: Нежить

Лучи из глазниц прожигали камень насквозь. Первый луч едва не снёс голову Камилле — она нырнула в последний момент, и раскалённый столб света прошёл над ней, оставив в воздухе запах озона и палёных волос.

— Ким, глаза! — крикнул я.

Две стрелы — одна в левую глазницу, вторая в правую. Идеальная точность, идеальный тайминг. Стрелы вошли внутрь черепа, и лучи погасли, как выключенные прожекторы. Но череп не умер — он взревел (каким-то немыслимым образом — у него же нет горла) и бросился на Ким, раскрыв пасть.

Рикон перехватил его на полпути. Руническая секира врезалась в височную кость, и руны вспыхнули алым — каждый третий удар, усиленный, прожигающий. Трещина побежала по черепу, как по яичной скорлупе.

Шафак подняла обе руки. Окаменение схватило нижнюю челюсть, превращая кость в гранит. Камилла, поднявшись с земли, вытянула руки к небу — и из трещины в черепе хлынул поток воды. Откуда вода в костях? Подземные источники. Камилла чувствовала воду повсюду — под землёй, в воздухе, в камне. Она направила поток внутрь черепа, заполняя его, как кувшин, пока давление не разорвало кость изнутри.

Обломки разлетелись веером. Вин поймал один на лету — и проглотил. Просто проглотил летящий в него кусок кости Первородного существа. Потом облизнулся.

— Хрустит, — оценил он.

— Ты отвратителен, — сказала Шафак.

— Спасибо, — ответил Вин.

Внимание! Получен Уровень 17.

* * *

К вечеру первого дня мы зачистили четырёх Бродяг, стаю Костяных Шакалов (двадцатого уровня, быстрых и мерзких — обгрызали сапоги, пока ты дрался с другим) и одного Позвоночного Червя — тварь, собранную из десятков позвонков Первородного, извивающуюся под землёй и выскакивающую из-под ног, как жуткий домкрат.

С Червём справился Кайрос. Один удар молота в землю — и ударная волна прошла вниз, размолотив червя в костяную муку на глубине пяти метров. Земля подпрыгнула, мы все потеряли равновесие, а Кайрос стоял, как скала, и даже не изменился в лице.

— Можно было поаккуратнее, — проворчал Рикон, поднимаясь с задницы.

— Можно, — согласился Кайрос. И замолчал до следующего утра.

Внимание! Получен Уровень 18.

Внимание! Получен Уровень 19.

Девятнадцатый. Один уровень до двадцатого. Мана — четыреста девяносто.

Утром второго дня я убил Костяного Шакала — последнего в стае, которую мы выслеживали с рассвета — и система отозвалась привычной вспышкой.

Внимание! Получен Уровень 20.

Двадцатый. Мана — пятьсот сорок. Я вложил все очки в интеллект, доведя запас маны до пятисот семидесяти. С запасом.

— Привал, — объявил я. — Мне нужно кое-что сделать.

Из всех членов Белого Лотоса он был самым… тихим. Не молчаливым, как Кайрос — тихим. Его присутствие было как шёпот ветра: незаметное, пока не прислушаешься. Он не сражался мечом или магией — он командовал змеями. Тысячами змей, от крохотных гадюк до исполинских питонов, повинующихся его свисту, как солдаты — приказу генерала.

Я убил его в бою. Он стоял между мной и целью, и его змеи — сотни, тысячи — обвивали мои ноги, мои руки, моё горло.

Я потянулся к его нити. Зеленоватая, прохладная, пахнущая чешуёй и сырой землёй. Без печати.

— Воскрешение из Памяти. Заклинатель Змей.

Способность Воскрешение из Памяти — Активировано!

Стоимость: 500 манны, 5 уровней.

Текущий уровень: 20 → 15.

Зелёная нить вспыхнула мягко, как утренний свет, просеянный сквозь листву. Из этого свечения проступила фигура. Невысокий, жилистый мужчина в просторных одеждах болотного цвета. Безволосая голова, узкое лицо с высокими скулами, глаза — жёлтые, с вертикальными зрачками. Змеиные глаза.

На его плечах, обвив шею, лежала змея — длинная, изумрудная, с золотым узором на спине. Она материализовалась вместе с ним, как секира Рикона, как молот Кайроса. Часть сущности.

Заклинатель открыл глаза. Осмотрелся. Его взгляд скользнул по лицам — задержался на Джуме, потеплел, перешёл к Звёздному Волшебнику, потеплел ещё больше. Потом нашёл меня.

— Эмиссар, — произнёс он. Голос — тихий, шелестящий, как змеиная чешуя по песку. — Ты убил меня.

— Убил, — кивнул я. Седьмой раз произношу эту фразу. Привыкать начинаю. — И вернул.

— Зачем?

— Хранитель Знаний, — за меня ответил Джума, шагнув вперёд. — Брат. Хранитель Баланса пал. Лотус разрушен. Мироздание в опасности.

Заклинатель Змей посмотрел на Джуму. Потом на Звёздного Волшебника. Между ними произошёл молчаливый обмен, понятный только тем, кто делил одну клятву столетиями.

— Клятва, — сказал Заклинатель одним словом.

— Клятва, — подтвердил Джума.

— Клятва, — эхом откликнулся Волшебник.

Заклинатель кивнул. Коротко, окончательно. Змея на его плечах подняла голову и раздвоенным языком лизнула воздух, как бы пробуя на вкус новый мир.

— Где мне нужно быть? — спросил он.

— С нами, — ответил я. — Мы идём к Игнаре.

— Игнара, — Заклинатель чуть наклонил голову. — Хранительница Пламени. Она не любит змей.

— Она вообще никого не любит, — сказал Звёздный Волшебник. — Но мы постараемся ей понравится.

* * *

К вечеру второго дня Костяная Пустошь закончилась. Рыжая глина сменилась каменистой тропой, тропа вывела на торговый тракт, а тракт привёл к постоялому двору на перекрёстке дорог.

Заведение называлось «Последний Глоток» — оптимистичное название для места, расположенного на полпути к действующему вулкану. Двухэтажный каменный дом с покосившейся вывеской, на которой был нарисован пьяный гном, обнимающий бочку. Из окон первого этажа лился тёплый свет и запах жареного лука.

— Ночуем здесь, — объявил я. Не столько потому, что нуждался в крыше — после стольких ночей под открытым небом я привык к камням вместо подушки, — сколько потому, что команде нужен был отдых. Настоящий, с горячей едой и хотя бы иллюзией нормальности.

Проблема обнаружилась на входе.

Одиннадцать существ — из которых двое были ростом под потолок, один пах змеями, один имел слишком много зубов, а одна была княгиней, не привыкшей к заведениям ниже третьего класса — вошли в дверь таверны одновременно.

Трактирщик — круглый, лысый мужичок в заляпанном фартуке — посмотрел на нас и его улыбка медленно сползла с лица, как масло с горячей сковороды. Его взгляд прошёлся по Джуме (два с половиной метра, палица, ритуальные шрамы), перескочил на Вина (чёрные глаза, слишком много зубов), задержался на Кайросе (молот, от которого прогнулся пол) и наконец остановился на Заклинателе, с чьих плеч приветливо помахивала раздвоенным языком изумрудная змея.

— Добрый вечер, — сказал я максимально дружелюбным тоном. — Нам бы комнаты и ужин. На одиннадцать.

— К-комнат всего четыре, — выдавил трактирщик, не отрывая глаз от змеи. — И ужин на одиннадцать… это… это весь мой запас.

— Мы заплатим, — я положил на стойку горсть серебряных монет. Трактирщик посмотрел на монеты, потом на Джуму, потом снова на монеты. Выбор между страхом и жадностью. Жадность победила — как всегда.

— М-милости просим, — промямлил он и скрылся на кухне. Через стену донеслось панических шёпот и звон кастрюль.

Мы заняли весь первый этаж. Местные — три торговца и пара путешественников — прижались к дальней стене и старательно изучали содержимое своих кружек, не поднимая глаз.

Кайрос сел в углу, прислонив молот к стене. Стена немедленно пошла трещинами. Кайрос посмотрел на трещины, потом на трактирщика, выглядывающего из кухни, и молча передвинул молот к другой стене. Та тоже треснула.

— Может, на пол? — предложил я.

Кайрос положил молот на пол. Половица прогнулась и жалобно скрипнула. Но выдержала.

Рикон заказал «всё, что есть» и получил гору мяса, хлеба, сыра и печёных овощей, которую начал методично уничтожать, работая одной рукой быстрее, чем большинство людей — двумя. Элара сидела рядом с ним, и варвар, не спрашивая, отодвигал ей лучшие куски.

Шафак потребовала вино. Трактирщик принёс. Шафак попробовала, скривилась и заявила, что «в Аберкони таким мыли полы». Потом допила бутылку. Потом попросила вторую.

Вин ел молча, аккуратно, почти изящно — что создавало сюрреалистический контраст с тем фактом, что двенадцать часов назад он проглотил грифона целиком. Камилла сидела напротив него, и я заметил, что они обменялись парой фраз — тихо, не для чужих ушей. Два бывших Эмиссара, лишённые своих Владык, нашли, о чём поговорить. Я решил не подслушивать.

Звёздный Волшебник курил трубку у камина и рассказывал Эларе историю о том, как однажды спрятал целое озеро в иллюзии, превратив его в луг, и стадо коров утонуло, «потому что мне забыли сказать, что в том районе пасут скот». Элара хохотала так, что кружка молока выплеснулась ей на колени.

Заклинатель Змей сидел неподвижно, как статуя, и его змея спала, свернувшись на столе. Один из торговцев у стены шёпотом спросил трактирщика, не ядовита ли она. Змея, не открывая глаз, повернула голову в сторону торговца. Тот побледнел и заказал ещё выпить.

Джума сидел рядом с Кайросом. Два существа, чья совокупная разрушительная мощь могла сровнять таверну с землёй одним чихом, молча ели хлеб с сыром. Кайрос жевал медленно, задумчиво. Джума — основательно, как делал всё.

— Помидоров нет, — вдруг сказал Кайрос, осмотрев стол.

— Не сезон, — откликнулся трактирщик из-за стойки.

Кайрос посмотрел на него с таким выражением, будто ему только что сообщили о смерти близкого родственника. Потом вернулся к хлебу.

Элара, разгорячённая молоком и историями Волшебника, подсела ко мне.

— Дункан, — прошептала она, наклонившись к уху. — А Вин правда ест людей?

— Технически — врагов, — ответил я. — Не людей в целом.

— А если я ему не понравлюсь?

— Ты ему нравишься. Он бы не стал есть того, кто ему нравится.

— А откуда ты знаешь, что я ему нравлюсь?

— Потому что он делится с тобой хлебом. Вин не делится едой с теми, кого считает пищей.

Элара посмотрела на Вина, который действительно положил ей на тарелку кусок хлеба — молча, не глядя, как бы между делом. Потом посмотрела на хлеб. Потом съела его.

— Ладно, — сказала она. — Мне нравятся странные люди. Я сама странная.

Где-то в углу Рикон попытался рассказать Шафак анекдот. Шафак ответила, что «юмор — привилегия тех, кому нечем занять мозг». Рикон обиделся. Шафак допила вторую бутылку и, слегка покачиваясь, призналась, что анекдот был «допустимый». Рикон воспринял это как высшую похвалу.

Ким сидела у окна, как всегда — лицом к темноте, спиной к свету. Караулила. Даже в таверне, даже в окружении одиннадцати существ, способных разнести армию, она караулила. Потому что Ким не умела не караулить. Это было в её сущности, как стрельба или молчание.

Я подсел к ней.

— Можешь расслабиться. Кайрос почувствует угрозу раньше любого компаса.

— Знаю, — кивнула она. — Но мне нравится смотреть. На звёзды. На дорогу. На тишину.

— Ким.

— Да?

— Когда это закончится — ты ведь не исчезнешь? Ты… останешься?

Она посмотрела на меня. В её глазах — тёмных, внимательных, привыкших к прицельным расстояниям — мелькнуло удивление. Потом — что-то мягкое, незащищённое.

— Я не знаю, — ответила она честно. — Я воскрешена из памяти. Ваших воспоминаний. Что будет, когда фонарь разобьётся и оригинальные души освободятся? Я не знаю.

— Тогда мы выясним, — сказал я. — Вместе.

Ким помолчала. Потом чуть-чуть — совсем чуть-чуть — улыбнулась.

— Хорошо, — сказала она. — Вместе.

* * *

Утром мы обнаружили, что Заклинатель Змей провёл ночь не в комнате, а на заднем дворе, где выстроил себе гнездо из сухой травы. Его змея привела подруг — три местные гадюки свернулись рядом с ней, мирно посапывая.

— Они скучали, — объяснил Заклинатель, когда Элара уставилась на змеиный клубок. — Местные змеи давно не разговаривали с кем-то, кто их понимает.

— Ты разговариваешь со змеями? — спросила девочка.

— А ты — с кошками? — он указал на её кошачьи зрачки.

— Нет, — призналась Элара. — Но мне бы хотелось.

Мы собрались и двинулись дальше. Тракт шёл на восток, постепенно поднимаясь вверх. Воздух становился теплее с каждым часом, хотя солнце не стало ярче. Тепло шло снизу — из-под земли.

К полудню мы увидели его.

Вулкан Первого Рассвета.

Он был не таким, как я ожидал. Не конус, не гора с дымящейся верхушкой. Это было нечто… геометрическое. Идеально круглая скала, поднимающаяся из равнины, как столб, с плоской вершиной, от которой поднимался столб золотистого света. Не дыма, не лавы — света. Чистого, ровного, тёплого, как рассвет, который не заканчивается.

Основание вулкана было окружено потоками застывшей лавы — чёрной, блестящей, образующей причудливые узоры, похожие на письмена. Между потоками — трещины, из которых поднимались струйки горячего воздуха. Температура росла с каждым шагом. Я чувствовал, как пот выступил на лбу, на шее, на спине.

— Вулкан Первого Рассвета, — произнёс Звёздный Волшебник, остановившись. Его трубка давно погасла — в этом жаре курить было невозможно. — Место, где горит Первородный Огонь. Игнара хранит его с начала времён.

— Как туда подняться? — спросил я, разглядывая отвесные стены.

— Внутри. Вулкан полый. Вход — у основания, с северной стороны. Но…

— Но?

— Но Игнара не пускает гостей, — закончил Волшебник. — Последний, кто попытался войти без приглашения, сгорел. Не метафорически. Буквально. От него осталась тень на камне.

— Утешительно, — сказал Рикон.

— Я пойду, — неожиданно сказала Камилла.

Все повернулись к ней.

— Огонь и вода, — пояснила она, скрестив руки. — Я — единственная в группе, кто может противостоять пламени. Вода — естественный противовес огню. Если Игнара решит сжечь незваного гостя, у меня хотя бы есть шанс не превратиться в тень.

— Это опасно, — сказал я.

— А что в нашей жизни не опасно? — Камилла усмехнулась.

— Не одна, — сказал я. — Вместе. Как с Кайросом — я иду без оружия, ты — с водой. Огонь и вода. Эмиссар Смерти и Эмиссар Морей. Попробуем не сгореть.

Камилла посмотрела на меня. В её глазах мелькнуло что-то — удивление? Благодарность? Или просто привычка к тому, что рядом кто-то есть?

— Ладно, — сказала она. — Вместе.