Город назывался Ардос, и я возненавидел его с первого взгляда.

Не потому, что он был уродлив — наоборот, город был красив. Белокаменные стены, увитые цветущим плющом. Башни с флюгерами в виде крылатых змей. Широкие улицы, выложенные отполированным камнем. Фонтаны на каждой площади, и вода в них — не мутная, не зелёная, а кристально чистая, с лёгким голубоватым оттенком.

Я возненавидел его, потому что красивые города в моём опыте всегда скрывали что-то гнилое. Аксонт был красив — и управлялся коррумпированной гильдией. Унтрополь был великолепен — и принадлежал Камилле Сомерсет. Сиэтл был прекрасен — и в нём Констанцию чуть не убили трижды.

Но нам нужен был город. Нормальные кровати, горячая еда, лекарь, кузнец и хотя бы сутки без монстров, марионеток и бега по лесам с торчащей из руки стрелой.

Мы подошли к воротам на закате четвёртого дня после столкновения с марионетками. Четыре дня пути на юг, вдоль реки, с остановками для охоты и лечения. Моя рука почти зажила — марфины отвары делали чудеса, а хитпоинты, восполненные сном и кровянкой, наконец перевалили за двести.

Стражники у ворот — двое бородатых мужиков в кольчугах с гербом Ардоса на нагрудниках (крылатая змея, обвивающая солнце) — осмотрели нас с ленивым любопытством. Пятеро оборванцев: мужчина с чёрным мечом, женщина с луком, однорукий великан с секирой, высокая дама в рваной мантии и босоногая девочка с кошачьими глазами. Колоритная компания.

— Наёмники? — спросил старший стражник, ковыряя в зубах щепкой.

— Путники, — ответил я стандартной формулой.

— Оружие при входе не сдаём, но в трактире — за стол не с клинком. Правило Ардоса, — он зевнул. — Пошлина — пять серебряных монет с носа. Дети бесплатно.

Я полез в кошель. Монет у меня было немного — трофеи с бандитов и то, что нашлось в шахте. Двадцать пять серебряных. Ровно впритык.

— Почему так пусто на подходах? — спросил я, отсчитывая монеты. — Мы шли четыре дня и не встретили ни одного каравана.

Стражник ухмыльнулся.

— Сегодня же Карнавал Длинных Теней. Все торговцы уже внутри. Вам повезло — успели к началу. Такого праздника вы нигде не увидите.

— Карнавал, — повторил я без выражения.

— Ежегодный. Три дня. Музыка, танцы, вино, состязания. Вся провинция съезжается. Лучшее время, чтобы посетить Ардос, — он подмигнул. — Гостиницы, правда, забиты. Попробуйте «Медный Кот» на Рыночной площади. Старая Ирма всегда найдёт комнату для тех, кто платит.

* * *

Старая Ирма оказалась тощей женщиной неопределённого возраста с лицом, вырезанным из дубовой коры, и хваткой ростовщика. Она содрала с нас два серебряных за две комнаты — «по случаю карнавала, обычно один» — и бросила на стойку два ржавых ключа.

— Завтрак — до седьмого часа. Ужин — до десятого. Горячая вода — медяк за ведро. Лекаря зовите сами, мой умер в прошлом году, — она окинула нас равнодушным взглядом. — И скажите вашему великану, чтобы не ломал кровать. Прошлый великан мне два серебряных должен до сих пор.

— Я не великан, — обиделся Рикон. — Я варвар.

— Один чёрт, — отрезала Ирма и удалилась за стойку.

Комнаты были маленькими, но чистыми. Я отдал первую Ким, Шафак и Эларе, вторую занял с Риконом. Варвар рухнул на кровать — та жалобно скрипнула, но выдержала — и через пять секунд захрапел. Этот человек мог заснуть на марше, в бою и, подозреваю, в свободном падении.

Я же заснуть не мог.

Сел у окна, глядя на улицу внизу. Ардос готовился к празднику. Рабочие развешивали гирлянды из цветных лент. Музыканты настраивали инструменты на площади. Девушки в ярких платьях несли корзины с цветами. Обычная, мирная, человеческая суета.

Я достал из инвентаря кусок пергамента — купил у Ирмы за медяк — и перо. Пришло время для списка.

Я начал с простого. Имена. Все, кого я помнил. Все, чьи нити светились в моём сознании.

Первая группа — союзники. Те, кого я вернул бы без колебаний.

Боб — лесной дух, разведчик, менял обличья.

Лотфи — Эмиссар Логики, стратег.

Оливия Бекинсаль — бессмертная, агент, стрелок.

Марти Муд — Эмиссар Безумия, иллюзионист.

Кроуфорд — Верховный колдун, Дифференциал.

Газель — падший ангел, стрелок, «Солнце и Луна».

Шесть имён. Тридцать уровней. Чтобы вернуть их всех, мне нужно суммарно набрать тридцать уровней сверх двадцатого. Это означало — подняться до пятьдесятого, если делать по два воскрешения за цикл. Или гриндить до двадцатого, воскрешать одного, падать до пятнадцатого, повторять. Шестьциклов. При нынешней скорости — неделя-полторы.

Вторая группа — бывшие враги. Те, кого я вернул бы из тактической необходимости.

Камилла Сомерсет — Эмиссар Морей, воин.

Вин Йхсон — Эмиссар Ужаса, «Тёмный Кошмар».

Два имени. Десять уровней. Камилла — потому что она один из сильнейших бойцов, которых я знал, и потому что заслуживала шанс на искупление. Вин — потому что его ярость была оружием не хуже любого меча.

Я помедлил. Перо замерло над пергаментом. Третья группа. Та, о которой я думал с вечера, но не решался записать.

Третья группа — Владыки, Хранители, Белый Лотус.

Я откинулся на стуле и уставился в потолок. Безумие. Абсолютное, клиническое безумие. Воскрешать Владык? Тех самых существ, которые веками порабощали смертных через Эмиссаров? Тех, кого Белый Лотус запечатывал столетиями?

Но.

Хранитель Знаний поглотил их всех. Владыку Тьмы, Владыку Ужаса, Владычицу Времени — всех, кого встречал на своём пути. Он забрал их силу, их сущности, их знания. И если я хочу собрать армию, способную противостоять ему, мне нужны не просто воины. Мне нужны боги.

Рука дрожала, когда я писал.

Владыка Тьмы (Ур. 269) — знает будущее, растворяется во тьме.

Владычица Времени — управление временем.

Заклинатель Змей (Белый Лотус)

Король Варваров Джума (Белый Лотус)

Звёздный Волшебник (Белый Лотус)

Пять сущностей. Двадцать пять уровней. Суммарно по трём группам — тринадцать воскрешений.

Я посмотрел на цифры. Потом посмотрел на свой пятнадцатый уровень. Потом снова на цифры.

— Это невозможно, — прошептал я.

А потом вспомнил: всё, что я когда-либо делал, было невозможным. Библиотекарь, убивающий богов. Мертвец, воскрешающий других мертвецов. Человек, путешествующий во времени ценой собственной жизни. Невозможное — это моя специальность.

Я дописал в конце листа, внизу, мелким почерком:

Условие: вернуть ВСЕХ.

Метод: гринд → 20 ур. → воскрешение → падение → повтор.

Срок:???

Альтернатива: нет.

Свернул пергамент и убрал в инвентарь. За окном начинало темнеть, и на улицах зажигались первые огни карнавала.

Ким постучала в дверь через час.

— Элара просит спуститься, — сказала она. Её голос был нейтральным, но по глазам я видел — она тоже хотела. Не праздника — просто побыть среди людей. Среди живых, обычных людей, которые не пытались её убить.

Мы спустились вчетвером. Рикон проснулся от запаха жареного мяса, поднимавшегося с кухни Ирмы, и объявил, что его «воскрешённый организм требует калорий для полноценного функционирования». Шафак отказалась — заявила, что «не намерена мешаться с чернью на вульгарном празднике», — но через десять минут спустилась тоже, объяснив это тем, что «в комнате сквозит».

Карнавал Длинных Теней оказался… прекрасен.

Рыночная площадь преобразилась. Сотни разноцветных фонарей покачивались на верёвках, натянутых между зданиями. Музыканты играли на каждом углу — не тихую, не меланхоличную, а яростную, бешеную музыку, от которой ноги сами рвались в пляс. Барабаны, флейты, какой-то струнный инструмент, похожий на лютню, но с двойным грифом. Танцоры кружились в толпе — женщины в платьях с развевающимися подолами, мужчины в масках с длинными носами и рогами.

Маски. Все были в масках. Деревянные, кожаные, бумажные, расписные — каждая изображала какое-то существо. Рогатые демоны, крылатые змеи, безглазые лица, улыбающиеся черепа. И среди всего этого буйства — запах. Жареное мясо, пряности, горячее вино, цветы, дым — коктейль из ароматов, от которого кружилась голова.

Элара вцепилась в мою руку, но не от страха — от восторга. Её кошачьи глаза были огромными, зрачки расширились, впитывая свет и цвет. Она никогда не видела ничего подобного. Деревенская девочка-отшельница, питавшаяся кроликами и ягодами, вдруг оказалась посреди карнавала.

— Это… — она не могла подобрать слова.

— Это праздник, — сказал я. — Просто праздник. Наслаждайся.

Рикон мгновенно нашёл палатку с жареными рёбрышками и ввязался в состязание — кто съест больше за пять минут. Его соперником оказался местный кузнец, здоровый, как бочка. Рикон выиграл. Одной рукой. Кузнец смотрел на него с ужасом и уважением одновременно.

Ким стояла у стены, наблюдая за толпой с профессиональной настороженностью. Но я видел, как её глаза следили за танцорами, и в них мелькало что-то, похожее на тоску. Тоска по жизни, которой у неё никогда не было.

Шафак, к всеобщему изумлению, купила маску — серебристую, в форме совы — и надела её. В маске и мантии она выглядела, как настоящая аристократка, и двое молодых людей попытались пригласить её на танец. Она отказала обоим таким тоном, что один из них споткнулся о собственные ноги.

Я стоял на краю площади, пил горячее вино из глиняной кружки и позволял себе роскошь — не думать. Не считать уровни, не планировать воскрешения, не прокручивать в голове варианты атаки на Хранителя Знаний. Просто стоять, пить вино и смотреть, как Элара впервые в жизни танцует — неуклюже, сбивая ритм, наступая на ноги партнёру-мальчишке, но с такой радостью на лице, что у меня перехватило горло.

Ради этого. Ради вот этих моментов. Ради кривого танца босоногой девочки на площади незнакомого города.

Ради этого стоит воевать.

* * *

Часам к десяти карнавал изменился.

Сначала я не понял, что именно сдвинулось. Музыка стала другой — барабаны загрохотали тяжелее, ритм замедлился, приобрёл пульсирующую, гипнотическую монотонность. Танцоры перестали кружиться и выстроились в колонну, двигаясь в одном направлении — к центру площади. Факелы, до этого весёлые и яркие, вдруг стали гореть красным.

Нет. Не вдруг. Кто-то поменял факелы. Пока я пил вино и смотрел на танцы, рабочие — или кто они были — заменили обычные факелы на другие, пропитанные чем-то, что давало густое багровое пламя. Площадь утонула в красном свете, и тени людей на стенах — те самые Длинные Тени — стали похожи на пальцы, тянущиеся из-под земли.

— Господин Дункан, — голос Ким прорезался сквозь грохот барабанов. Она стояла рядом, лук в руках. Когда успела надеть? — Что-то не так.

— Знаю, — я поставил кружку и положил руку на Клинок Уробороса.

В центре площади открылся люк. Я не заметил его раньше — он был вмонтирован в камень мостовой, замаскирован под обычную плиту. Из люка поднялась платформа, а на ней — каменный алтарь. Чёрный, гладкий, с вырезанными по бокам рунами.

Толпа расступилась, образовав круг. Музыка перешла в монотонный бой барабанов — бум, бум, бум — как сердцебиение гигантского существа. Из-за алтаря появились фигуры в красных мантиях, с лицами, скрытыми под масками-черепами. Шесть фигур, шесть масок, шесть пар рук, воздетых к небу.

— Что происходит? — Элара прижалась ко мне. Её восторг от танцев испарился — девочка чувствовала то же, что и я.

— Ритуал, — ответила Шафак, подойдя ближе. Она сняла маску совы, и её лицо было бледным. — Жертвоприношение. Я видела такие в княжестве Аберкони — нашего времени. Это… — она запнулась. — Это древний обряд.

Жертвоприношение.

Я огляделся. Горожане вокруг нас не выглядели испуганными. Наоборот — их лица светились предвкушением. Матери поднимали детей на плечи, чтобы те лучше видели. Старики кивали в такт барабанам. Девушки, танцевавшие минуту назад, стояли в первом ряду с горящими глазами.

Это не было неожиданностью для них. Это было традицией.

Фигура в центральной маске-черепе — крупнее остальных, с золотыми полосами на мантии — подняла руку. Барабаны смолкли.

— Дети Ардоса! — голос был глубокий, гулкий, усиленный каким-то акустическим трюком, от которого вибрировали камни под ногами. — Тени удлиняются! Год прошёл, и Великий Жнец ждёт!

Толпа ответила хором — слаженно, привычно, как молитву, повторяемую с детства:

— Тени удлиняются! Жнец ждёт!

— Мы пришли с дарами, как приходили наши отцы, и отцы отцов, и те, кто был до первого камня в стенах Ардоса! Мы пришли накормить Того, Кто Спит Под Холмами, чтобы он спал ещё год и не пожирал наших детей!

— Накормить! Чтобы спал!

Из-за алтаря вывели двоих. Мужчину и женщину. Оба — молодые, крепкие, со связанными руками и спокойными лицами. Не испуганными. Спокойными. Смирившимися.

Они шли к алтарю ровными шагами, не сопротивляясь, не плача. Мужчина даже улыбался — тонкой, кривой улыбкой, в которой было больше усталости, чем страха.

— Нет, — сказала Элара. Тихо, но твёрдо. — Нет, нет, нет.

— Элара, тихо, — я прижал девочку к себе.

— Они их убьют! — голос девочки поднялся на октаву. Кошачьи зрачки расширились до предела. — Дункан, они их убьют!

Ким посмотрела на меня. Рикон посмотрел. Шафак посмотрела. Каждый из них ждал моего решения, и каждый знал, что я скажу, ещё до того, как я открыл рот.

Потому что Дункан Смит — библиотекарь, убийца богов и человек, который прыгнул с пятнадцатиметрового обрыва, чтобы не быть стёртым из реальности, — не способен стоять и смотреть, как двух людей режут на алтаре.

Но.

Прокаченный интеллект — это не только скорость мышления. Это способность видеть картину целиком. А целиком картина выглядела так: мы — пятеро, из которых одна — ребёнок, а трое — воскрешённые с ограниченными характеристиками. Вокруг нас — весь город, несколько тысяч горожан, для которых этот ритуал нормален. И под холмами — «Великий Жнец», существо, которое они кормят раз в год, чтобы оно не пожирало их детей.

Если я остановлю ритуал — я спасу двоих. И обрушу на нас гнев целого города. А возможно — разбужу нечто, что спит под землёй и ждёт свою порцию.

Если я не остановлю — двое людей умрут.

Ким, как обычно, прочитала мои мысли.

— Мы не можем спасти всех, — тихо сказала она. — Не сейчас. Не здесь.

— Я знаю, — ответил я.

Главный жрец поднял кривой церемониальный нож. Клинок был из кости — белой, отполированной, с вырезанными рунами по всей длине. Он поднёс его к горлу мужчины.

Мужчина закрыл глаза. Его губы шевельнулись — молитва? Прощание?

Нож опустился.

Я отвернулся. Не потому что не мог смотреть — я видел смерти тысячами, в масштабах, которые этому городу и не снились. Я отвернулся, потому что этот мужчина заслуживал хотя бы того, чтобы его смерть не была зрелищем для чужака.

Толпа выдохнула — единый, долгий, почти благоговейный выдох. Барабаны ударили снова, и земля под ногами дрогнула. Не от звука. Что-то шевельнулось глубоко под городом, как спящее животное, которое почуяло еду.

— Великий Жнец принял дар! — возгласил жрец. — Он спит! Он будет спать ещё год!

Толпа взревела от восторга. Музыка грянула снова — весёлая, безумная, как будто ничего не произошло. Танцоры закружились. Дети засмеялись. Вино полилось рекой.

Два тела лежали на алтаре, и их кровь стекала по рунам, впитываясь в камень, просачиваясь сквозь мостовую, уходя вниз, к Тому, Кто Спит Под Холмами.

Карнавал продолжался.

* * *

Мы вернулись в гостиницу молча. Элара плакала — беззвучно, уткнувшись лицом в мою куртку. Рикон скрипел зубами, сжимая и разжимая кулак. Ким шла рядом, лицо — маска. Шафак молчала, но её пальцы дрожали, и я видел, как она то и дело сжимает их в кулаки, пряча дрожь.

В комнате я уложил Элару на кровать. Девочка свернулась калачиком, прижимая к себе подушку, и через десять минут заснула — тяжёлым, измученным сном ребёнка, увидевшего слишком много.

Я вышел в коридор. Ким, Рикон и Шафак ждали.

— Мы должны были вмешаться, — глухо сказал Рикон. Его единственный кулак был сжат так, что побелели костяшки.

— И что потом? — Шафак скрестила руки. — Убить жрецов? Перерезать стражу? А завтра — что? Этот город существует столетия. Они кормят своего Жнеца раз в год. Если мы прервём ритуал, Жнец проснётся, и погибнут не двое — тысячи.

— Она права, — сказала Ким. Слова дались ей тяжело. — Мы здесь гости. Чужаки в чужом времени. У нас нет права менять их мир.

— У нас есть право решать, что правильно, — Рикон стукнул кулаком по стене. Штукатурка треснула. — Людей зарезали, как скот, а мы стояли и смотрели.

— Мы стояли и выживали, — ответил я тихо. — Потому что если мы погибнем здесь, ввязавшись в чужую войну, — не вернётся никто. Ни Лотфи, ни Марти, ни Кроуфорд. Хранитель Знаний продолжит свою жатву. И жертв будет не двое в год — будет весь мир.

Тишина.

— Но это не значит, что мы забудем, — добавил я. — Когда всё закончится… если всё закончится… мы вернёмся. И разберёмся с Жнецом. Обещаю.

Рикон посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Потом кивнул.

— Я запомню это обещание, босс.

— Я тоже, — сказала Ким.

Шафак ничего не сказала. Просто развернулась и ушла в свою комнату, закрыв дверь.

* * *

Я не спал в ту ночь.

Сидел у окна, слушая затихающую музыку карнавала, и смотрел на список имён. Недели гринда.

Но теперь к цифрам добавилось кое-что ещё. Жнец Под Холмами. Существо, которое кормят жертвами. Существо, которое было здесь задолго до Хранителя Знаний, задолго до башни, задолго до всего.

Что если Хранитель Знаний пришёл в это время не просто так? Что если он пришёл именно за Жнецом?

Я вспомнил рисунки на стенах башни. Среди фигур были не только люди и эмиссары. Было существо с четырьмя руками и бычьей головой. Без крестика. Ещё не собранное.

Четыре руки. Бычья голова. Великий Жнец?

Нити Мироздания шевельнулись где-то в глубине моего сознания, как струны арфы, тронутые сквозняком. Я не понимал мелодии. Пока не понимал. Но чувствовал — всё связано. Башня, Жнец, ритуал, Хранитель. Каждый элемент — часть головоломки, которую я пока не видел целиком.

Я развернул пергамент и дописал внизу, под тремя группами воскрешений:

Четвёртая группа —???

Великий Жнец (Под Холмами Ардоса)

Статус: спит

Угроза: неизвестна

Связь с Хранителем Знаний: вероятна

Примечание: четыре руки, бычья голова. Рисунок в башне. Без крестика.

За окном карнавал наконец затих. Последние музыканты уползли по домам. Факелы погасли. Ардос уснул — мирно, сыто, спокойно. Город, который кормил чудовище, как домашнего кота, и танцевал на костях жертв.

Я свернул пергамент. Убрал в инвентарь. Закрыл глаза.

Завтра — уходить. Найти место для гринда вдали от города, вдали от Хранителя, вдали от Жнеца. Набрать уровни. Вернуть людей. Собрать армию.

А потом — вернуться. Сюда, в башню, к Хранителю Знаний. И закончить то, что он начал.

Только на этот раз — по моим правилам.