Компас сошёл с ума на рассвете.

Стрелка, до этого спокойно указывавшая на север, вдруг начала вращаться — медленно, потом быстрее, потом совсем бешено, как стрелка спидометра в машине, летящей под откос. Я проснулся от ощущения вибрации на груди и схватил компас, ещё не открыв глаза.

— Босс! — голос Рикона, хриплый со сна, но уже настороженный. Воин просыпался мгновенно — старая привычка призванной души, которая не спит, а дежурит.

— Вижу, — отозвалась Ким откуда-то сверху. Она сидела на скальном выступе, где караулила последнюю смену. Её голос был ровным, но я знал этот оттенок — так Ким говорила, когда ситуация переходила из «плохо» в «очень плохо».

Я сел. Шафак уже стояла, скрестив руки на груди, её фиолетовые глаза были прищурены и смотрели на север. Элара вжалась в расщелину, её кошачьи зрачки сузились до игольных щёлок.

— Он вернулся, — сказала девочка. Голос был тонкий и плоский. Не испуганный — констатирующий. — Я чувствую.

Я посмотрел на север. Небо над Железными Холмами было чистым — ни облаков, ни дыма. Но что-то изменилось. Воздух стал гуще, тяжелее, как перед грозой. И свет. Солнце только-только поднялось над горизонтом, но над башней висело бледное бирюзовое свечение, едва заметное на фоне рассвета. Кто-то зажёг фонарь.

— Собираемся, — сказал я, поднимаясь. — Быстро. Уходим на юг, пока он…

Я не договорил.

Потому что свечение над башней вспыхнуло ярче — ослепительно, как сварочная дуга — и из него, как спицы из колеса, ударили лучи. Пять лучей, бирюзовых, тонких, прочертивших небо от горизонта до горизонта. Один из них прошёл прямо над нашими головами, обдав жаром, от которого затрещали волосы.

— Он сканирует, — Шафак первой поняла, что происходит. — Ищет аномалии.

— Нас, — уточнил я.

— Нас, — подтвердила она.

Луч прошёл и погас. Тишина. Секунда. Две. Три.

А потом земля задрожала.

* * *

Они вышли из мёртвой зоны, как призраки из тумана. Пять фигур, идущих шеренгой, равномерно, в такт, как заводные солдатики. Свет раннего солнца лежал на них неправильно — не отбрасывая теней, не создавая бликов. Они были одновременно материальны и нереальны, как рисунки, сошедшие со стен башни.

Элара описала их верно — куклы. Марионетки.

Первый — воин в тяжёлых доспехах с двуручным молотом. Он шёл, вбивая каждый шаг в землю, как гвозди в крышку гроба. Доспехи были древние, покрытые рунами, светящимися тем же бирюзовым.

Воин Фонаря

Уровень:???

Класс:???

Знаки вопроса. «Истинное Зрение» первого уровня не могло определить их характеристики. Это означало одно из двух: либо они были слишком высокого уровня для моей способности, либо они вообще не принадлежали системе. Оба варианта были паршивыми.

Второй — лучник, худой, длинноногий, с луком из чёрного дерева. Третья — женщина в мантии с посохом, вокруг которого плясали искры. Четвёртый — коренастый мужик с двумя топорами, увешанный амулетами. Пятый…

Пятый остановил моё сердце.

Он был ниже остальных. Моложе. В простой одежде путешественника, без видимого оружия. Но лицо. Лицо я узнал бы из тысячи — острые скулы, впалые щёки, внимательные глаза, в которых когда-то горел огонь безумия.

Марти Муд. Эмиссар Безумия. Мой враг, ставший союзником.

Только это был не Марти. Глаза — пустые, стеклянные, бирюзовые. Лицо — неподвижное, как маска. Он шёл в одном ритме с остальными, как автомат, как кукла, как…

— Это не он, — тихо сказала Ким, угадав мои мысли. — Это его тело, не его душа. Хранитель использует оболочки.

Она была права. Но от этого было не легче. Смотреть на лицо Марти — и видеть в его глазах пустоту кукловода… это была особая форма жестокости.

— Уходим, — я схватил Элару за руку. — Сейчас. Бегом.

Поздно.

Лучник поднял чёрный лук. Я увидел, как пальцы — мёртвые, негнущиеся — натянули тетиву с механической точностью. Стрела взмыла в воздух, оставляя за собой бирюзовый след.

— Ложись! — заорал Рикон и толкнул меня в сторону.

Стрела ударила в камень, за которым мы стояли секунду назад. Камень взорвался. Не треснул, не раскололся — именно взорвался, как граната, разбрасывая осколки веером. Один кусок рассёк мне щёку. Другой ударил Рикона в плечо, но отскочил от хитиновой брони, которую я отдал ему вчера.

— Бежим! — Ким уже скатилась с выступа и неслась по склону, на бегу выпуская стрелу в сторону лучника. Её стрела ударила марионетку в грудь — и прошла насквозь. Буквально насквозь, как сквозь дым. Лучник даже не покачнулся.

— Физический урон не работает! — крикнула Ким.

— Да, я заметил! — рявкнул я, волоча за собой Элару. Девочка была лёгкой, но мои ноги на пятнадцатом уровне не были созданы для спринта по горному склону с ребёнком на буксире.

Воин с молотом прибавил шаг. Его доспехи лязгали, как жернова, и каждый его шаг оставлял в каменной почве глубокий след. Он двигался быстрее, чем должна двигаться фигура в полных латах. Неестественно быстро.

— Шафак! — крикнул я. — Останови его!

Княгиня вытянула обе руки. Телекинез ударил воина в грудь — и тот, впервые за всё время, замедлился. Но не остановился. Шафак скрипнула зубами, наращивая давление. Воин шёл, как бульдозер сквозь снег, — медленнее, тяжелее, но шёл.

— Он… слишком тяжёлый, — прохрипела Шафак. Пот катился по её лицу, вены на висках вздулись. — Я не могу… держать его… долго.

— Не надо долго! — Рикон развернулся и с рёвом бросился на воина. Секира описала дугу и врезалась в шлем марионетки. Удар, от которого тролль лёг бы на месте, — а воин лишь мотнул головой и перехватил молот. Взмах — и Рикон едва успел поднырнуть. Молот свистнул над его головой и ударил в скалу. Скала раскололась пополам. Осколки размером с арбуз полетели во все стороны.

— Рикон, отходи! — я подхватил Элару на руки — к чёрту манеры — и побежал вниз по склону. — Все отходят! Не бой — отступление!

* * *

Мы бежали. Я ненавижу это слово. Бежали, как крысы из горящего амбара, спотыкаясь, скатываясь по осыпям, царапая ладони о камни. Пять марионеток шли за нами — не бежали, а шли, размеренным, неумолимым шагом, как приливная волна.

Они не торопились. Им не нужно было торопиться. Они не уставали, не задыхались, не чувствовали боли. Они были мёртвыми телами, одержимыми чужой волей, и они шли за нами с терпением хронометра.

Женщина с посохом подняла руку. Огненный шар, размером с пушечное ядро, сорвался с её ладони и полетел в нашу сторону. Я бросился влево, прижимая Элару к себе. Шар врезался в землю в двух метрах — взрыв жара, обжигающий, как открытая печь. Трава вспыхнула. Я покатился по земле, сбивая тлеющие искры с одежды Элары.

— Ким, прикрой! — хрипнул я.

Ким развернулась на бегу и выпустила три стрелы в маговку. Все три прошли сквозь неё, как сквозь проекцию. Но — и я заметил это краем глаза — маговка на секунду замерла. Стрелы не причинили ей урона, но отвлекли. Одна секунда. Достаточно, чтобы мы успели нырнуть за гребень холма.

— Вниз! — Шафак указала рукой на расщелину между двумя валунами. Узкую, тёмную, достаточно широкую для человека, но не для воина в полных доспехах.

Мы ввалились туда, как сардины в банку. Первым — я с Эларой. За мной — Ким. Потом Шафак. Рикон застрял — его плечи были слишком широки.

— Рикон! — я протянул руку.

— Не пролезу, босс, — он обернулся. Марионетки были в сорока метрах и приближались. — Ладно. Пусть попробуют.

— Рикон, нет!

Он не слышал. Или слышал, но не слушал. Рикон развернулся лицом к марионеткам, перехватил секиру поудобнее и встал в проходе, загораживая расщелину своим телом.

— Ну, давайте, куколки, — он оскалился. — Посмотрим, из чего вы сделаны.

Воин с молотом ударил первым. Рикон принял удар на древко секиры — дерево треснуло, но выдержало. Отдача была такой, что Рикона вдавило в камень, и я услышал, как хрустнуло что-то в его спине. Но варвар устоял. Устоял и ответил — боковым ударом в колено, который заставил воина отступить на шаг.

Один шаг. Одна секунда.

Лучник натянул тетиву. Я видел бирюзовый огонь на наконечнике стрелы, видел, как она целится Рикону в спину.

— Эхо Памяти, — прошептал я. — Княгиня Шафак. Телекинетический щит.

Способность Эхо Памяти — Активировано.

Воспроизведение приёма: Телекинетический Щит

Воспроизведений осталось: 0/1.

Это не было магией в чистом виде. «Эхо Памяти» копировало технику — движение, концентрацию, направление энергии. Я вытянул руку, и слабый, едва ощутимый импульс вырвался из ладони. Не полноценный телекинез Шафак — жалкое подобие. Но достаточно, чтобы отклонить стрелу на два градуса.

Стрела прошла мимо Рикона и ударила в стену расщелины. Камень взорвался, осколки впились в спину варвара, но это была не стрела в позвоночник. Это было терпимо.

— Шафак, твоя очередь! — крикнул я.

Княгиня протиснулась мимо меня, встала рядом с Риконом и обрушила на марионеток всю свою телекинетическую мощь. Не на одного — на всех пятерых. Не отбросила — для этого не хватило бы сил. Но замедлила. Каждый шаг марионеток стал тяжёлым, вязким, словно они шли по пояс в смоле.

— Долго… не удержу, — процедила она сквозь зубы. Кровь потекла из её носа — перенапряжение.

— И не надо, — я обернулся к Ким. — Выход. Сзади. Есть?

Ким уже проверила. Расщелина уходила вглубь холма на двадцать метров и заканчивалась узким лазом, через который пробивался дневной свет.

— Есть. Тесно, но пройдём.

— Элара — первая. Ким — за ней. Шафак — отпускаешь и бежишь. Рикон — последний.

— Как всегда, — буркнул Рикон, парируя очередной удар молота. Его секира уже пошла трещинами по древку. Ещё два-три удара, и она расколется.

Элара нырнула в лаз первой — маленькая и гибкая, как кошка. Ким — за ней, ужом проскользнув в узкий проход. Я повернулся к Шафак.

— Сейчас.

Шафак отпустила хватку. Марионетки рванулись вперёд, как пробка из бутылки. Княгиня метнулась в лаз. Я — за ней. Рикон — последний, спиной вперёд, отмахиваясь секирой от лезущего в расщелину воина.

Лаз был узким. Катастрофически узким. Я полз на животе, сдирая кожу с локтей, камень давил сверху и снизу, и единственным ориентиром был свет впереди и шипящее дыхание Шафак перед моим лицом.

Позади — лязг, скрежет, рёв Рикона. Воин с молотом пытался протиснуться в лаз, но его доспехи не пролезали. Молот ударил в камень — стены тряхнуло, с потолка посыпалась пыль. Ещё удар. Трещина побежала по своду.

— Быстрее! — заорал я.

Свет. Воздух. Я вывалился из лаза на другую сторону холма, как пробка из горлышка. Шафак стояла рядом, хватая ртом воздух. Ким помогала Эларе подняться. Рикон выполз последним — грязный, ободранный, с разбитой бровью и улыбкой во всё лицо.

— Не пролезли, суки! — он захохотал, плюхнувшись на спину. — Слишком жирные!

Позади, за толщей камня, раздался ещё один удар молота. Потом ещё. Скала трещала, но держалась.

— У нас минуты три, — сказала Ким, уже оценив ситуацию. — Они обойдут холм. Или пробьют стену.

— Значит, бежим, — я поднялся. Ноги дрожали, лёгкие горели, а показатель усталости мигал как сигнализация.

Усталость: 87%.

Три минуты. Нужно оторваться.

* * *

Мы бежали на юг, вниз по склону, к предгорьям, где начинался лес. Открытое пространство было смертью — на равнине марионетки нагонят за минуты. Нужны были деревья, укрытия, пересечённая местность.

Рикон бежал последним, прихрамывая на правую ногу — удар молота повредил колено. Шафак использовала остатки телекинеза, чтобы подталкивать себя вперёд — импровизированная левитация на полметра, позволявшая скользить над камнями, а не спотыкаться о них. Ким несла Элару на спине — девочка обхватила её шею и молча держалась.

Я оглянулся. Марионетки появились из-за холма — все пять, в идеальном строю. Они не бежали. Шли. Но их шаг был таким, что каждые десять секунд расстояние сокращалось на метр.

— В лес! — я указал на опушку, до которой оставалось метров двести. — Если доберёмся, у нас есть шанс.

Мы добрались. Едва. Деревья сомкнулись над головой, как занавес. Свет стал зеленоватым, приглушённым. Я повёл группу вглубь, по звериной тропе, петляющей между стволами. Здесь марионетки не могли идти шеренгой — деревья заставляли их растягиваться в колонну.

— Ким, ловушки, — я задыхался, но голова работала. Интеллект выжимал из ситуации максимум, даже когда тело было на грани. — Растяжки, ямы, что угодно.

— На это нужно время.

— Шафак, дай ей время. Повали деревья за нами.

Княгиня обернулась на ходу. Вытянула руку. Два дерева — толстых, старых — затрещали и рухнули поперёк тропы, перекрывая проход. Не остановят марионеток, но замедлят.

Ким работала быстро. Верёвка из сплетённых лиан — через тропу, на уровне колен. Заточенные колья в замаскированной яме — примитивно, но против физического тела сработает. Даже если марионетки не чувствуют боли, повреждённые ноги замедлят движение.

Мы услышали треск — воин с молотом ломился через поваленные деревья, как носорог через забор. Потом — звук падения. Кто-то из марионеток попал в яму с кольями.

— Один замедлен, — констатировала Ким. — Остальные обходят.

Мы уходили глубже в лес. Я считал секунды, метры, удары сердца. Марионетки были сильнее, быстрее и неуязвимее нас в прямом бою. Но у них было слабое место: они были тупые. Не глупые — тупые, как роботы. Они шли по прямой, не обходя препятствий, пока те не оказывались прямо перед ними. Они атаковали ближайшую цель, не выбирая приоритетов. Они не координировались между собой, а действовали параллельно, как пять отдельных механизмов.

Потому что ими управлял один разум. Хранитель Знаний. И даже всезнающий кукловод не мог одновременно идеально контролировать пятерых.

— Разделяемся, — сказал я. — Ким, Элара — на восток, по ручью. Рикон, Шафак — на запад, через овраг. Я — прямо. Встречаемся у реки на юге. Кто дойдёт первым — ждёт.

— Босс, нет! — Рикон схватил меня за плечо. — Вы же один, без…

— Я — наживка, — оборвал я. — Они ищут аномалии. Я — главная аномалия. Они пойдут за мной. Это даст вам время.

— Это самоубийство, — Шафак произнесла это не с презрением, а с чем-то похожим на уважение.

— Нет. Это тактика, — я посмотрел на них. На Ким, чьи глаза блестели от непролитых слёз. На Рикона, чья челюсть сжалась до скрипа. На Шафак, которая впервые смотрела на меня без надменности. На Элару, вцепившуюся в руку Ким.

— Я не собираюсь умирать, — сказал я. — Я единственный, кто может вас вернуть, помните? Мне нельзя умирать. Это было бы крайне нерационально.

Рикон фыркнул. Ким кивнула. Шафак отвернулась. Элара прошептала «удачи».

Мы разделились.

* * *

Я бежал по лесу, не разбирая дороги, ломая ветки, топча подлесок, оставляя за собой след, который мог бы проследить слепой. Мне нужно было привлечь внимание. Стать самой громкой, самой заметной, самой раздражающей целью в радиусе десяти километров.

Получилось.

Четыре из пяти марионеток повернули за мной. Только коренастый мужик с топорами ушёл на запад — видимо, засёк Рикона или Шафак. Четверо из пяти — лучше, чем ничего. Но четверо из пяти — это всё равно четверо бессмертных кукол, каждая из которых может убить меня одним ударом.

Я нырнул в овраг, пробежал по руслу высохшего ручья, перемахнул через упавшее дерево. Позади — лязг доспехов, треск ломаемых ветвей. Воин с молотом шёл напролом, сметая всё на пути. Лучник двигался по верху оврага, отрезая пути отхода. Маговка парила над деревьями — медленно, но верно нагоняя. Марти… то есть кукла с лицом Марти — шла по моим следам, точно и неотвратимо.

Огненный шар сорвался с посоха маговки. Я бросился вправо. Взрыв — жар, пламя, летящие угли. Край моей куртки загорелся. Я сбил пламя на бегу, перекатившись через мокрые листья.

Здоровье: 182/260.

Стрела лучника — свист, удар, боль. Она пробила мне левое предплечье насквозь. Не бирюзовая, не магическая — обычная стрела. Видимо, у лучника был ограниченный запас магических. Но обычная стрела в предплечье — это обычная стрела в предплечье. Больно. Кровь. Рука отнимается.

Здоровье: 148/260.

Я сломал древко стрелы, оставив наконечник в ране — вытаскивать сейчас означало потерять ещё больше крови. Левая рука повисла, бесполезная. Меч в правой. Один работающий кулак против четырёх марионеток.

И тут я увидел обрыв.

Овраг заканчивался резко — отвесной стеной, уходящей вниз метров на пятнадцать. Внизу — река. Бурная, широкая, с порогами и валунами. Прыгнуть — сломать ноги. Или шею.

Я остановился на краю. Обернулся.

Четыре фигуры. Бирюзовые глаза. Мёртвые лица. Молот, лук, посох, пустые руки Марти.

Десять метров. Восемь. Пять.

Кукла-Марти подняла руку. И я увидел то, чего не видел раньше: на его ладони лежал маленький, тусклый бирюзовый огонёк. Не стрела, не шар — просто огонёк, похожий на мотылька. И от этого огонька шёл холод. Тот самый, пробирающий до костей, ледяной холод, который я чувствовал, когда Хранитель Знаний стирал Ким и Рикона.

Архивация. Стирание.

Если этот огонёк коснётся меня — я не умру. Я исчезну. Как Ким. Как Рикон. Как все, кого он стёр.

Три метра.

Я посмотрел вниз. Река. Камни. Возможная смерть.

Посмотрел на Марти. На его пустые глаза, на бирюзовый мотылёк на ладони.

Выбор был прост. Возможная смерть — или гарантированное стирание.

— Ну и чёрт с ним, — сказал я и прыгнул.

Падение длилось вечность. Ветер ревел в ушах. Мир вращался — небо, скалы, вода, небо. Я успел сгруппироваться — ноги вместе, колени согнуты, голова прижата к груди. Не потому что помнил инструкцию — тело помнило само. Где-то в глубинах мышечной памяти хранился опыт прыжков с высоты, которых я совершил больше, чем хотел бы вспоминать.

Удар. Ледяная вода обняла меня со всех сторон, выбив из лёгких остатки воздуха. Течение подхватило, закрутило, швырнуло лицом в камень. Рот наполнился водой и кровью. Я вынырнул, хватанул воздух, и тут же ушёл под воду снова — порог, бурлящий котёл из пены и камней.

Здоровье: 72/260.

Второй порог. Удар спиной о валун. Что-то хрустнуло — ребро или два. Боль, от которой потемнело в глазах.

Здоровье: 41/260.

Я вцепился в проплывающий мимо ствол дерева одной рабочей рукой. Левая висела бесполезным грузом, стрела торчала из предплечья, вода вокруг была розовой от моей крови. Течение тащило меня вниз по реке, прочь от обрыва, прочь от марионеток.

Я обернулся. Четыре фигуры стояли на краю обрыва, глядя вниз. Неподвижные, бирюзовоглазые. Они не прыгнули. Не полезли вниз. Просто стояли и смотрели.

Потом — одновременно, как по команде — развернулись и ушли. Вот так. Без суеты, без погони. Развернулись и ушли. Их задача была не убить меня. Их задача была — отогнать.

Вода несла меня дальше. Я держался за бревно, кашлял, сплёвывал кровь и смотрел на удаляющиеся холмы.

Через полчаса течение вынесло меня на отмель. Я выполз на берег, как выброшенная рыба — мокрый, разбитый, с торчащей из руки стрелой и показателями, мигающими красным.

Здоровье: 38/260.

Усталость: 97%.

Я лежал на песке, глядя в небо, и дышал. Просто дышал. Каждый вдох отдавался болью в рёбрах, но это была боль жизни. Я был жив. Не стёрт, не архивирован, не превращён в бирюзовый огонёк в чужом фонаре.

Через десять минут я услышал шаги. Быстрые, лёгкие, знакомые.

— Господин Дункан!

Ким. Она выбежала из леса, мокрая по пояс — видимо, пересекла реку вброд ниже по течению. За ней — Элара, босая, перепуганная, с расцарапанными ногами. А ещё через минуту — Рикон и Шафак, оба ободранные, грязные, но целые.

— Жив! — Рикон рухнул на колени рядом со мной. — Босс, вы… вы же прыгнули с обрыва!

— Альтернатива… была хуже, — прохрипел я.

Шафак молча присела и начала осматривать мою руку. Её пальцы, несмотря на дрожь от истощения, двигались аккуратно и уверенно.

— Стрелу нужно вытащить, — сказала она. — И ты потерял много крови. Ягоды есть?

— Инвентарь, — прошептал я. — Кровянка. Три штуки. И отвар Марфы.

Ким уже доставала. Шафак выломала стрелу одним точным движением — я зарычал сквозь зубы, — перевязала рану полоской ткани, оторванной от собственной мантии. Потом влила в меня отвар и запихнула в рот все три кровянки.

Здоровье: 83/260.

Не идеально. Но жить буду.

— Что это было? — спросила Ким, усаживаясь рядом. — Эти… существа. Они не реагировали на физический урон.

— Марионетки, — ответил я. — Тела, наполненные энергией фонаря. Физически — почти неуязвимы. Одной из них было лицо Марти.

Тишина.

— Он использует наших людей, — тихо сказала Ким. И в её голосе я впервые услышал гнев. Не раздражение, не тактическое недовольство — настоящий, глубокий, тихий гнев.

— Да, — кивнул я. — И это значит, что нам нужно действовать быстрее. Он знает, что мы здесь. Знает, что я умею воскрешать. В следующий раз он пришлёт не пять марионеток — пришлёт двадцать. Или придёт сам.

Рикон посмотрел на меня. Ким посмотрела. Шафак посмотрела. Даже Элара, обнимая свои исцарапанные колени, посмотрела.

— Значит, нужно больше людей, — сказал Рикон. Просто. Как будто ответ был очевиден.

— Нужно больше людей, — согласился я. — И не просто людей. Нужны легенды. Нужны те, от кого дрожит земля. Лотфи с его мозгами. Кроуфорд с его магией. Газель с её пистолетами. И… — я замолчал.

— И? — Рикон поднял бровь.

— И Камилла, — договорил я. — Камилла Сомерсет.

Тишина стала тяжёлой, как свинцовое одеяло.

— Та самая Камилла? — переспросил Рикон. — Которая вас убила? Которая уничтожила вашу жизнь с Констанцией? Та самая?

— Та самая.

Рикон открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— Босс, — сказал он наконец, — я за вами пойду хоть в ад. Но иногда вы реально пугаете.

Я бы рассмеялся, если бы рёбра не болели при каждом вдохе. Вместо этого я просто закрыл глаза и начал считать. Уровни, маны, души. Математика воскрешения. Формула невозможного.

Где-то на севере, за Железными Холмами, Хранитель Знаний убирал своих марионеток обратно в фонарь. Он отогнал нас. Показал, кто здесь хозяин. Продемонстрировал силу.

Но он также совершил ошибку. Показав мне марионетку с лицом Марти, он показал, что Марти всё ещё существует — пусть как оболочка, как тень, но существует. Значит, его можно вернуть. Как и всех остальных.

Мне нужно было только время. И уровни.

Я открыл глаза.

— Начинаем сначала, — сказал я. — С пятнадцатого уровня. Снова.