Ким адаптировалась за час. Проверила лук — тетива цела, стрелы в колчане, наконечники заточены. Осмотрела местность, определила направление ветра, нашла три удобные позиции для стрельбы в радиусе пятидесяти метров от нашего лагеря. Потом, не спрашивая разрешения, поймала двух кроликов, освежевала их и развела костёр. Всё это — молча, сосредоточенно, с выражением лица хирурга перед операцией.
Элара наблюдала за ней с открытым ртом. Девочка, выросшая в одиночестве среди холмов, никогда не видела следопыта в действии. А Ким, даже лишённая прежних уровней и призрачной сущности, оставалась следопытом. Это было в каждом её движении — экономном, выверенном, без единого лишнего жеста.
— Она всегда такая? — шёпотом спросила Элара, подсев ко мне.
— Всегда, — ответил я с чем-то, напоминающим гордость. — Это Ким. Лучший следопыт, которого я знал.
— Она человек?
Вопрос был не праздным. Элара видела, как Ким материализовалась из ничего — из вспышки света и моей манны. Любой бы усомнился.
— Она настоящая, — сказал я. — Этого достаточно.
Ким повернула голову — её слух, даже без системных бонусов, был острее человеческого.
— Господин Дункан, — она подошла и села рядом. Кролик жарился на импровизированном вертеле, распространяя запах, от которого у меня заурчало в животе. — Мне нужно понять ситуацию. Вы рассказали о Хранителе Знаний, о сбросе, о башне. Но какой у вас уровень сейчас?
Я открыл статус и показал ей. Оказалась, она была создана мною, поэтому могла видеть мое окно информации. Ким прочитала цифры — и впервые за весь час её невозмутимое лицо дрогнуло.
— Пятнадцатый, — тихо произнесла она. — Вы упали на пять уровней, чтобы вернуть меня.
— Да. И упаду ещё, — сказал я. — Рикон следующий. Потом Шафак. Потом — все остальные. Но для этого мне нужно вернуться на двадцатый и накопить пятьсот маны каждый раз. Пять уровней за душу.
Ким молчала. Я видел, как за её глазами крутятся шестерёнки расчёта.
— Если вы хотите вернуть хотя бы десятерых, — сказала она наконец, — вам понадобится суммарно набрать пятьдесят уровней сверх двадцатого. То есть подняться до семидесятого, если считать нарастающим итогом. Учитывая скорость прокачки в этом мире…
— Я знаю. Недели.
— Нет, — Ким покачала головой. — Не недели. Дни. Если мы будем работать вместе.
Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло нечто, чего я не видел раньше. Не просто верность, не просто готовность выполнять приказы. Решимость. Личная, собственная решимость.
— Я теперь не призванная душа, — сказала она. — Я… не знаю, что я. Но я чувствую себя живой. По-настоящему живой, впервые с тех пор, как умерла в мире Изменения. И если вы дали мне этот шанс, я использую его так, чтобы он не пропал даром.
— Ким…
— Я буду вашим щитом, — она не дала мне договорить. — Вы должны оставаться в живых. Вы — единственный, кто может воскрешать. Если вы погибнете — всё потеряно. Значит, моя задача — сделать так, чтобы вы не погибли. Любой ценой.
Я хотел возразить. Сказать, что не позволю ей жертвовать собой. Но в её голосе звучала та сталь, с которой не спорят. Ким приняла решение. И когда Ким принимала решения, спорить с ней было бесполезнее, чем спорить с приливом.
— Ладно, — сказал я. — Но «любой ценой» — это не «ценой твоей жизни». Договорились?
Она помолчала. Потом кивнула — коротко, скупо. Я знал, что она не согласилась. Просто перестала спорить.
С Ким прокачка пошла втрое быстрее. Не потому что она убивала монстров — на это не хватало её характеристик. А потому что она превратила мою хаотичную охоту в систему.
Уже к вечеру первого совместного дня она составила «карту охоты», пометив камнями на земле зоны обитания разных монстров в предгорьях. Тролли — западный склон, утром они сонные и медлительные. Змеи — южные расщелины, днём выползают греться. Элементали — восточные скалы, появляются ближе к вечеру. И отдельно, красным камнем — пещера, в которой, по словам Элары, обитал кто-то, от кого девочка держалась подальше.
— Маршрут, — Ким провела палкой линию между зонами. — Утром — тролли. Днём — змеи. Вечером — элементали. Ночью — отдых. Каждый цикл — максимальный набор опыта за минимальное время. Между зонами — не бежим, идём. Вы восстанавливаете ману и здоровье. Я караулю.
— Ты стратег, — сказал я с уважением.
— Я — тот, кто помнит, как вы работаете, — ответила она. — Просто раньше за вас думала система. Теперь думаю я.
Система. Да, раньше всё было проще. Карта, маркеры квестов, индикаторы здоровья врагов. Теперь вместо системы — худая девочка с кошачьими глазами и воскрешённая лучница с тактическим мышлением.
Честно говоря, не худший обмен.
Три дня по маршруту Ким. Три дня машинальной, методичной работы. Утро — тролли, день — змеи, вечер — элементали. Ким стреляла из укрытия, ослабляя монстров, выбивая глаза и раня конечности. Я добивал. Элара караулила, предупреждая о засадах и стаях.
Мы стали командой. Не армией, не легионом — маленькой, отчаянной командой из трёх человек, где каждый делал то, что умел, и не мешал другим. Ким не лезла в ближний бой. Я не пытался стрелять из лука. Элара не сражалась, но её глаза стоили десятка разведчиков.
Уровни шли стабильно.
Внимание! Получен Уровень 16.
Внимание! Получен Уровень 17.
Внимание! Получен Уровень 18.
Каждый уровень я вкладывал в интеллект и восприятие — мне нужна была мана для воскрешения, а восприятие позволяло чувствовать врагов всё раньше, всё точнее. Сила и ловкость росли медленнее, но Клинок Уробороса компенсировал: его восстановление здоровья позволяло выдерживать бои, в которых я получал больше урона, чем наносил.
К концу третьего дня я стоял на восемнадцатом уровне с манной в четыреста семьдесят. Близко.
На четвёртое утро я убил двух троллей, дожал опыт и привычная вспышка озарила внутренний взор.
Внимание! Получен Уровень 19.
Один уровень до двадцатого. Снова.
Ким посмотрела на меня через поляну, где она собирала стрелы из тел.
— Завтра? — спросила она одним словом.
— Завтра, — ответил я.
Вечером мы сидели у костра. Элара жарила на палочке корневище, найденное у ручья, — девочка постепенно перестала выглядеть как скелет, обтянутый кожей. Нормальная еда, отдых и компания делали своё дело. Её щёки округлились, синяки под глазами побледнели.
— Кого вы вернёте следующим? — спросила Элара, дуя на горячий корень.
Ким промолчала, но я видел — она тоже ждала ответа.
— Рикона, — сказал я.
— Кто такой Рикон? — Элара наклонила голову, как любопытная кошка.
— Здоровенный однорукий варвар с секирой. Громкий, весёлый и абсолютно бесстрашный. Он называет меня «босс» и готов пробить головой стену, если я попрошу.
— Звучит как идиот, — заметила Элара.
Ким издала звук, который можно было бы назвать смешком, если бы Ким когда-нибудь смеялась.
— Он не идиот, — я улыбнулся. — Он… Рикон. Когда он рядом, кажется, что любая битва выиграна ещё до начала. Не потому что он сильный. А потому что он верит. Слепо, упрямо, по-дурацки верит, что мы победим. И эта вера заразна.
Я замолчал, глядя в огонь. Красная нить в моём сознании пульсировала, как сердцебиение. Завтра.
Утро выдалось холодным. Иней лёг на траву белым кружевом, а выдох превращался в облачко пара. Я встал до рассвета, проверил экипировку и отправился на охоту один.
Ким хотела пойти со мной, но я покачал головой.
— Побудь с Эларой. Это не займёт много времени.
Тролль нашёлся на привычном месте, у водопоя. Шестнадцатый уровень — крупнее обычного, с бивнями, торчащими из нижней челюсти. Бой длился дольше, чем хотелось бы. Тролль попал мне по рёбрам — удар отозвался тупой, тягучей болью, от которой потемнело в глазах. Но Клинок Уробороса нашёл щель под подбородком, и тварь рухнула, обдав меня фонтаном вонючей крови.
Внимание! Получен Уровень 20.
Я вложил все пять очков в интеллект. Мана выросла до пятисот десяти. Достаточно.
Вернулся в лагерь. Ким и Элара ждали — одна стояла, вторая сидела, но обе смотрели на меня с одинаковым выражением: ожиданием.
Я сел на землю, скрестив ноги. Закрыл глаза. Потянулся к нитям.
Красная нить Рикона была толстой, грубой, пульсирующей. Даже в виде абстрактного ощущения она была похожа на своего владельца — шумная, напористая, не терпящая промедления.
Я вспомнил.
Не лицо — хотя лицо я помнил до последнего шрама на подбородке. Не голос — хотя этот хрипловатый бас снился мне в кошмарах после его стирания.
Я вспомнил суть. Рикона-воина, который терял руку и не жаловался. Его тупые шутки. Его манеру перехватывать секиру одной рукой, крутя её, как игрушку. Его взгляд — простой, прямой, без второго дна. Когда Рикон смотрел на тебя, ты точно знал, что он думает, потому что Рикон не умел притворяться. Не мог, не хотел, не считал нужным.
И его последний крик. «Босс!..» — голос, полный не боли, а ужаса. Ужаса от того, что его превращают в текст, в запись, в ничто. Ужаса за меня, а не за себя. Потому что Рикон даже в момент собственной гибели думал о том, останется ли его босс в безопасности.
— Воскрешение из Памяти, — произнёс я. — Рикон.
Способность Воскрешение из Памяти — Активировано!
Стоимость: 500 манны, 5 уровней.
Текущий уровень: 20 → 15.
Текущая манна: 510 → 10.
Та же боль. Выкручивающая, выламывающая, как будто из тела вырвали пять позвонков и бросили в топку. Уровни горели. Сила утекала. Мир потускнел.
Красная нить вспыхнула.
Вспышка — яркая, густая, как расплавленное железо. И из этого сияния, как из кузнечного горна, начала проступать фигура. Сначала контур — широкие плечи, массивный торс. Потом детали — шрамы на шее, обрубок правой руки, тяжёлая челюсть с недельной щетиной. И наконец — глаза. Карие, простодушные, чуть растерянные.
Рикон стоял передо мной, моргая, как человек, вышедший из тёмного подвала на яркий свет. Его левая рука рефлекторно потянулась к спине — туда, где должна была висеть секира.
Секира была на месте. Та самая, руническая, с тяжёлым лезвием и выжженными символами на древке. Она пришла вместе с ним — часть его, неотделимая, как рука или сердце.
— Чё за… — Рикон обвёл взглядом горы, лагерь, костёр, Элару с широко раскрытыми глазами, Ким с едва заметной улыбкой. Потом посмотрел на меня. Его лицо прошло через пять стадий за три секунды: удивление, замешательство, радость, гнев и снова радость.
— Босс! — он шагнул ко мне и обхватил здоровой рукой с такой силой, что у меня затрещали рёбра. — Босс, ты живой!
— Р-рикон, — просипел я, пытаясь вдохнуть. — Рёбра. Рёбра!
— Ой, — он отпустил меня, виновато улыбаясь. — Прости, босс. Увлёкся.
Я отдышался, потирая грудную клетку. Характеристики упали до пятнадцатого уровня, и медвежьи объятия Рикона ощущались, как объятия промышленного пресса.
— Ты помнишь, что произошло? — спросил я.
Рикон нахмурился. Почесал обрубок правой руки — привычный жест, который он делал, когда думал.
— Помню… свет. Бирюзовый. И голос, который сказал «архивация». А потом — как будто кто-то стирает рисунок с доски. Меня стирали, босс. По кусочкам. Сначала ноги, потом тело, потом голова. И последнее, что я видел — ваше лицо. И я подумал: «Хрен с мной, главное, чтобы босс выжил». А потом — темнота. И тишина. Долгая такая тишина, как будто тебя положили в коробку и забыли.
Он замолчал. Его весёлое лицо посерьёзнело.
— А потом — свет. И ваш голос. И вот я тут, — он обвёл рукой пространство. — Где «тут», кстати?
— Далеко, — ответил я. — Очень далеко от всего, что ты знаешь. Садись. Разговор будет длинным.
Я рассказал ему всё. Хранитель Знаний, Tabula Rasa, сброс до первого уровня, прокачка с нуля, башня с рисунками, Элара, «Эхо Памяти» и «Воскрешение из Памяти». Рикон слушал, не перебивая — что для него было подвигом, сравнимым с убийством дракона.
Когда я закончил, он помолчал. Долго, по риконовским меркам — секунд пятнадцать. Потом сказал:
— Значит, я не призванная душа?
— Нет.
— Не привидение?
— Нет.
— Не какая-нибудь иллюзия?
— Точно нет.
Рикон посмотрел на свою руку — левую, единственную. Сжал кулак. Разжал. Сжал снова.
— Я чувствую, — сказал он тихо. — Чувствую холод, чувствую запах костра, чувствую боль в плече, там, где была рука. Когда я был призванной душой, я не чувствовал ничего. Двигался, дрался, говорил — но не чувствовал. А сейчас…
Он вдруг широко улыбнулся. Той самой улыбкой — простой, глуповатой, неотразимой, — от которой хотелось улыбнуться в ответ, даже если мир вокруг рушился.
— Босс, я живой! — он хлопнул себя по груди. — Живой, мать его! По-настоящему!
— Рикон, тише, — Ким метнула в его сторону предупреждающий взгляд. — Ты привлечёшь каждого монстра в радиусе километра.
— Ким! — Рикон повернулся к лучнице, и его лицо расплылось в такой широкой улыбке, что, казалось, голова развалится. — Ким, ты тоже тут! Босс, вы и Ким вернули? Красота!
— Не «и Ким вернули», — поправила она сухо. — «Господин Дункан вернул меня первой, потому что я полезнее в разведке». Логика, Рикон. Логика.
— Ну конечно, «логика», — Рикон фыркнул. — А вот я бы сказал, что босс вернул нас, потому что скучал. Правда, босс?
Я промолчал. Потому что он был прав. И Ким, судя по тому, как она отвернулась, это знала.
Рикон в бою стоил троих. Даже без прежних уровней, даже воскрешённый из памяти, он сражался с яростью берсерка и точностью часового механизма. Его однорукий стиль боя — секира в левой, обрубок правой для баланса — был уникален и непредсказуем. Монстры, привыкшие к симметричным противникам, не знали, с какой стороны ждать удара.
С ним и Ким мы стали настоящей боевой группой. Ким ослабляла врага с дистанции. Рикон принимал на себя основной удар, провоцируя монстров рёвом. Я добивал, целясь в уязвимые точки. Элара караулила, предупреждала, приносила воду и ягоды. Четыре человека, четыре роли, ни одного лишнего звена.
Прокачка ускорилась. С тремя бойцами мы могли атаковать монстров, которых я раньше обходил стороной. Горные огры семнадцатого уровня, стаи призрачных волков, каменный голем в заброшенной штольне — каждый бой давал больше опыта, чем десяток троллей.
Внимание! Получен Уровень 16.
Внимание! Получен Уровень 17.
Внимание! Получен Уровень 18.
Внимание! Получен Уровень 19.
Внимание! Получен Уровень 20.
Пять уровней за два дня. Раньше это занимало четыре-пять.
Двадцатый. Снова. Я вложил всё в интеллект. Мана — пятьсот двадцать. Достаточно.
Третье воскрешение.
Я вернул Княгиню Шафак.
Это было… иначе, чем с Ким и Риконом. Шафак не была моим другом. Не была союзником в привычном смысле. Она была оружием — язвительным, надменным, невероятно могущественным оружием в виде отрубленной женской головы с телекинезом.
Но здесь, в этом мире, она материализовалась иначе. Не головой. Целиком. Полноценная женщина — высокая, статная, с тёмными волосами до пояса и глазами цвета грозовых туч. Она стояла передо мной, обёрнутая в пыльную мантию из ниоткуда, и смотрела на свои руки с выражением, которое я могу описать только как ошеломлённый гнев.
— Что. Это. Такое, — каждое слово падало, как удар молота. — Где я? Где мой трон? Где мои подданные? И почему у меня есть тело⁈
— Долгая история, — начал я.
— У меня вечность, — отрезала Шафак, скрещивая руки — обе, целые, функциональные — на груди. Потом замерла, глядя на собственные пальцы. Пошевелила ими. Сжала кулак. И на её лице, обычно маске аристократического презрения, проступило нечто хрупкое, почти детское.
— У меня… есть руки, — прошептала она. — И ноги. И… — она коснулась своей шеи. Целой, не обрубленной шеи. — Как?
— Я вернул вас из памяти, — объяснил я. — Но не такой, какой вы были — отрубленной головой. А такой, какой я вас помнил в лучшие моменты. Целой.
Шафак смотрела на меня. Долго, пристально, как смотрят на человека, который только что совершил невозможное — с подозрением, уважением и злостью одновременно.
— Ты… вернул мне тело, — её голос дрогнул. Потом она выпрямилась, вскинула подбородок и голос снова стал ледяным: — Не воображай, что я тебе за это благодарна. Я — Княгиня Шафак, наследница Великого Дома Аберкони. Я никогда никому не бываю благодарна.
Рикон, стоявший позади, наклонился к Ким и громко прошептал:
— Она всегда была такой стервой.
Шафак вытянула руку. Рикона подняло в воздух и перевернуло вверх ногами. Телекинез работал.
— Кого ты назвал стервой, однорукий?
— Никого! Никого, госпожа! Босс, скажите ей! — Рикон болтался в воздухе, как сосиска на крюке, его секира свисала на ремне.
— Шафак, опусти его, — сказал я устало.
Княгиня фыркнула и небрежно уронила Рикона на землю. Тот приземлился на задницу с глухим «ох» и поспешно отполз подальше, бормоча что-то о «неблагодарных ведьмах».
Элара, наблюдавшая за сценой из-за камня, хихикнула — впервые с момента нашего знакомства. Тонкий, детский, живой смешок, от которого мне стало тепло на душе.
Команда росла.
Той ночью я лежал у костра и считал. Тринадцать воскрешённых кристаллов души — призванных существ из мира прошлого. Три воскрешённых из памяти — Ким, Рикон, Шафак. Мой уровень после третьего воскрешения — снова пятнадцатый.
Шафак, несмотря на свой характер, оказалась стратегически бесценной. Её телекинез позволял удерживать монстров на расстоянии, пока Ким обстреливала, а Рикон рубил. Мне оставалось добивать и собирать лут. С ней прокачка ускорится ещё больше.
Я закрыл глаза и пересчитал нити. Серебристая нить Ким — потрачена, воскрешена. Красная нить Рикона — потрачена, воскрешён. Фиолетовая нить Шафак — потрачена, воскрешена.
Оставались десятки. Тёмно-синяя — Байгур. Изумрудная — Боб, лесной дух. Золотая, горячая — Лотфи. Стальная — Оливия. Чёрная с красными прожилками — Марти. Белая, светящаяся — Кроуфорд. Радужная — Газель.
И ещё. Тёмная, холодная, почти невидимая нить — Камилла. Та, что уничтожила мою мирную жизнь. Та, что убила меня. Та, которая когда-то была просто девочкой-сиротой, мечтавшей о силе.
И самая тонкая, самая неожиданная — нить, ведущая к Вину Йхсону. Эмиссару Ужаса. Моему первому по-настоящему опасному врагу, которого я убил в дуэли. Мы были врагами. Но я помнил его — его страхи, его мотивы, его одиночество. Этого было достаточно.
Вернуть всех. Союзников и врагов. Собрать армию из тех, кого Хранитель Знаний считал мёртвыми, стёртыми, забытыми. И повести их в бой — не как кукол, не как марионеток, а как свободных людей, объединённых общей целью.
Уничтожить фонарь.
Освободить души.
И закончить, наконец, эту бесконечную историю.
— Господин Дункан, — тихий голос Ким прервал мои мысли. Она сидела на камне у края лагеря, как всегда — лицом к темноте, спиной к огню.
— Да?
— Когда мы были призванными, мы не мечтали. Не спали, не видели снов. А сейчас… мне сегодня приснился сон, — в её голосе звучало что-то, похожее на удивление. — Мне снилось поле. Зелёное, бесконечное, без единого врага. Просто ветер и трава.
Она замолчала. Я ждал.
— Это было красиво, — сказала Ким.
Я улыбнулся.
— Когда всё закончится, — сказал я, — мы найдём это поле. Обещаю.
Ким не ответила. Но я видел, как она слегка кивнула в темноте.
Рикон храпел, как трактор. Шафак спала на возвышении — даже во сне отказываясь быть на одном уровне с «чернью». Элара свернулась калачиком у моего бока, прижимая к себе мою куртку.
Я лежал среди них — среди воскрешённых, среди живых, среди тех, за кого стоило драться — и смотрел на звёзды.
Завтра — снова гринд. Снова уровни. Снова боль утраченного опыта и радость возвращённых жизней.
Но сегодня — покой. Короткий, хрупкий, заслуженный покой.
Я закрыл глаза.
И мне приснилось поле. Зелёное, бесконечное, без единого врага. И на этом поле стояли все: Констанция с дочерью на руках, Лотфи с шахматной доской, Кроуфорд с Газелью, Оливия с бутылкой вина. Даже Марти — неловко стоял в сторонке, как всегда.
Все были живы. Все были свободны.
И Ким была права — это было красиво.