Элла

— Постойте здесь. Я сейчас.

Макар скрывается в подъезде, а я остаюсь на улице сторожить детей и наше барахло.

— Может, вы забыли выключить свет? — взволнованно уточняю у Николь.

— Нет, — уверенно мотает головой она. — Папа даже эти… Как они называются?

— Счетчики?

— Да! Вот… Он даже их выключил.

Это меня ни капли не удивляет. Макар из тех, кто, закрыв дверь, дважды подергает ручку, а до этого убедится, что газ перекрыт и окна — на защёлке. Внутри неприятно холодеет. Кто это может быть? После истории с Виктором я, кажется, во всем стала видеть угрозу. И теперь фантазия услужливо подкидывает картинки одну ужасней другой.

— Мам, всё нормально? — тихо спрашивает Кирилл.

Я не слишком уверенно улыбаюсь.

— Конечно. Макар сейчас проверит что да как и вернётся за нами.

Прижимаюсь ухом к двери. Из подъезда не доносится ни криков, ни грохота. Убеждаю себя, что оставаясь с детьми, я делаю большое дело. Но внутри зудит совсем другое желание — желание сорваться, забежать внутрь, подняться по лестнице и стать с Макаром плечом к плечу.

А потом меня прошибает вполне логичной, как мне кажется, мыслью. Что если там, в квартире, не бандиты, и не грабители, а… она? В смысле, мать Николь? И чем дольше Макар не выходит, тем активнее фантазия дорисовывает детали.

Вот она стоит посреди когда-то их общей квартиры. Красивая. Уверенная. Женщина, в которую он был влюблен. И которую, может быть, так и не смог отпустить до конца, а тут я! Вся провонявшаяся коптильней и рыбой. Господи… Какая кринжатина. Прячу лицо в ладонях, останавливая бессвязный поток фантазий. Делаю несколько глубоких вдохов. Как тут, к счастью, дверь в подъезд открывается.

— Все нормально?! — бросаюсь к Милому. А тот ведь не один. Осекаюсь, увидев вышедшего за ним мужчину в старой армейской куртке, небрежно наброшенной на плечи.

— Более чем…

— Деда! — вскрикивает Николь, запрыгивая в руки старика с разбега.

Деда?! Так это отец Макара? Я моргаю. От облегчения слабеют колени. Я растерянно улыбаюсь.

— Знакомьтесь. Мой отец — Иван Сергеевич. Это моя подруга Элла. И ее сын — Кирилл.

На отца Макар похож ровно так, как белый день похож на безлунную ночь. Макар не слишком высокий, крепко сбитый, темный… Его отец — худой как палка, такой же длинный и нескладный. Он рассматривает меня, не таясь. Не нагло. Но так… изучающе.

— Здравствуйте, — говорит он коротко.

— Здравствуйте, — выдыхаю я, чувствуя, как щеки начинают гореть, несмотря на то, что вполне понятно, откуда такой интерес. Если бы моего сына бросила какая-то баба, я бы тоже внимательно присматривалась к каждой его следующей пассии.

— Ну, и где это вы были? Я приезжаю, а тут — никого!

— Это потому, что о своих визитах неплохо бы предупреждать, — ворчит Макар, сгребая пакеты. Впрочем, его слова тонут в щебете Николь:

— Мы катались на лыжах, деда!

— Так папа там ногу свернул?

— Не знаю. А еще мы купались. Но потом пришел тигр, — тараторит Николь. — А наутро мы рыбачили! Пап, может, тигр тоже приходил порыбачить?! — малышка округляет глаза от пришедшей ей в голову мысли.

— Все может быть.

— Вижу, вы без меня не скучали.

Иван Сергеевич ставит Николь на землю и треплет внучку по голове. Кирилл явно испытывает неловкость, но она и рядом не стоит с той, что испытываю я сама.

— Ну, раз все хорошо, мы, наверное, пойдем, — бормочу, косясь на крышу своего дома, виднеющуюся в просвете между зданием школы и единственной здесь девятиэтажкой.

Макар хмурится.

— А как же пиво с рыбой?! — наивно удивляется Николь.

— В другой раз, — мямлю я, растягивая губы в натужной улыбке.

— Ну, что вы! — вставляет свои пять копеек Иван Сергеевич. — Не стоит менять из-за меня планы. Я вообще… кхм… собирался сходить к другу.

— На ночь глядя? — хмыкает Макар. — Не чуди, пап. И ты, Элл… Отец прав. Посидим, как собирались, а потом я вас провожу.

Квартира Макара встречает нас теплом и незнакомыми запахами, которые я жадно впитываю, поскольку мне интересно все, что связано с Милым. Пахнет немного кофе, немного стиральным порошком, немного… Соленьями? Интересно.

— Я тут вам из деревни привез. Вот грибы с чесноком, огурцы, помидоры. Это облепиховое варенье, это… Не помню что. Какие-то ягоды. И еще пакет картошки припер, ты ничего не говорил — прошлый доели-нет?

— Еще как доели.

— Вы это сами заготавливаете? — не скрываю своего восхищения.

— А чем еще в деревне заниматься? — отмахивается Иван Сергеевич.

Пока мы переговариваемся, дети шуршат пакетами, вытаскивают копченую рыбу, которую мы привезли. Я выставляю пиво, купленное на заправке. Кто бы мне сказал, что я когда-нибудь окажусь на кухне у начальника кадетского училища с его отцом, пивком и копченой форелью, которую я к тому же сама поймала — не поверила бы!

Мы рассаживаемся за столом, на котором, как по волшебству, появляются тарелки с теми самыми грибами и колбаской. Намечающуюся неловкость сглаживают Николь с Кириллом. Отдых на турбазе принес детям столько впечатлений, что их просто не переслушать. Иван Сергеевич улыбается, кивает, задает вопросы, и мелкие буквально липнут к нему. Им нравится быть в центре внимания.

Постепенно я расслабляюсь и включаюсь в общую беседу. В конце концов, это же не смотрины! И вот, когда я, наконец, перестаю контролировать каждое слово и кладу себе в тарелку кусочек рыбы, у Николь вдруг звенит телефон, и она орет так, что я на секунду глохну:

— Мама!

Малышка хватает телефон, прижимает к груди, как сокровище, и несется в комнату, откуда почти сразу доносится:

— Mommy! Hi! (прим. автора: мамочка, привет!)

И все. Дальше английская скороговорка, смех, восторг. Николь торопится, частит, как будто ее только что подключили к розетке. Я сижу и не знаю, куда деть глаза. Стараюсь держать лицо, но не уверена, что получается. Иван Сергеевич делает вид, что ничего не случилось, спрашивая то ли у моего сына, то ли у своего, какие блесны они использовали. Я перевожу взгляд на Макара и успеваю заметить, как его лицо прошивает судорогой, а взгляд становится абсолютно пустым.

Не знаю, что там у них за история. Почему она уехала. Сначала отобрав у отца дочь, а потом сбагрив ту, как ненужную вещь. Одно понятно, если Макар так реагирует, значит, он был совершенно к тому не готов. Значит, ниточка, связывающая его с этой женщиной, так и не была оборвана.

Николь продолжает щебетать что-то восторженное и смеяться. Нет, в этом смехе нет ничего плохого. Ребенок скучает по матери. Это нормально. Я даже рада, что та ей звонит. Чисто по-человечески рада.

— Мне, наверное, пора, — говорю я максимально спокойно. — Уже поздно. А мне еще Кира нужно собрать в училище.

Кирилл протестующе округляет глаза.

— Мам, ну мы же…

— Мы пойдем, — мягко, но твердо обрываю я его пререкания. — Завтра первый учебный день, Кирюш, сам подумай.

Иван Сергеевич смотрит на меня внимательно. Еще внимательнее, чем до этого. Как будто хочет понять — это побег или действительно необходимость.

На самом деле — и то, и другое.

Кто со мной вообще не берется спорить, так это Макар. Может быть, он только и ждал, когда я уже свалю.

— Я провожу, — говорит он.

— Не надо, — автоматически отвечаю я. — Куда ты с твоей ногой?

— Дойду, — упрямится он.

Из комнаты раздается:

— Папа! Wait! Don’t go! (прим. автора: Подожди. Не уходи!)

Я быстро надеваю куртку, хватаю наш пакет, будто это спасательный круг.

— Николь, солнышко, — говорю я громче, чтобы она услышала, — Мы с Киром пойдем. Пока.

— Nooo! — доносится из комнаты. — Подождите! Я провожу!

Николь вылетает из комнаты, как маленький ураган. Подбегает в коридор, едва в меня не врезаясь. Телефон в ее ладошке поворачивается так, что я инстинктивно отшатываюсь. Впрочем, поздно. Раз уж я успела увидеть лицо женщины на экране, то и она меня… Вот же черт! Не в том виде я предстала перед соперницей.

Соперницей? Элл! Ты совсем?!

— This is Ella! (прим. автора: это Элла) — радостно сообщает Николь. — And this is Kirill! We went fishing! And skiing! And papa fell! (прим. автора: А это Кирилл! Мы ходили на рыбалку! И катались на лыжах! И папа упал!)

Камера в ручках Николь скачет туда-сюда. Я не знаю, видно ли меня с Кириллом с такого ракурса. Но на всякий случай натягиваю на лицо улыбку.

— Колян, твоя мама, поди, еще не забыла русский. Ты чего опять на инглиш перескочила? — хмыкает Макар и делает шаг вперед. После чего кладет руку мне на плечо, сползает ниже и притягивает к себе. И все бы ничего, да... Только я же понимаю, зачем он это делает. Что этим мужчиной движет. Чего он добивается. Что я в этом всем банально лишь… инструмент. Смотри, дескать, у меня тоже все хорошо. Я не один. И ни в коем случае не страдаю. Вон у меня и женщина есть. Какая-никакая, ага… Я живу свою лучшую жизнь.

Какое же вранье, господи!

Но… Я не могу его подвести. Сцепив зубы, похлопываю Макара по лежащей у меня на плече руке и с трудом выдавливаю:

— Нам действительно пора.

Желудок сжимается. Будто я проглотила оттаявшую после зимы жабу.

— Пока! — машет рукой с телефоном Николь. Подлетает, обнимает меня, а потом и Кирюху. Макар подает мне куртку. Одевается сам. Подхватывает мои баулы. И мы в молчании выходим на улицу.

Влажный, тяжелый воздух, пахнущий талым снегом и мокрым бетоном, наполняет скукожившиеся легкие. С крыш капает. Когда успело так потеплеть? Где-то вдалеке лает собака. Макар прихрамывает, но упрямо несет пакет, хотя в этом геройстве не было особой необходимости. Я бы и сама спокойно тот донесла.

Выглядит виноватым. Не знаю, как я это разглядела в темноте, едва разбавляемой льющимся из окон домов светом.

— Элл… — начинает он осторожно. Я морщу нос.

— Не надо.

— Я просто…

— Не надо, — повторяю жестче. — Ни объяснений, ни оправданий. Все и так понятно, Макар. Я же не дура.

Он замолкает. Но я чувствую его взгляд — тяжелый и изучающий. И нет… Я точно не злюсь. И не обижаюсь в классическом смысле. В конце концов, он ничего мне не обещал. Мы друг другу никто, если так разобраться. Я даже не прочь была бы ему подыграть. Если бы он нормально все объяснил, а не использовал меня вот так.

Верчу головой по сторонам, словно никогда не видела унылых серых домов, тянущихся вдоль дороги.

— Почему я чувствую себя так дерьмово?

— Без понятия. Я взрослая девочка. И правда, все понимаю.

— И что же ты понимаешь? — с чего-то психует Милый. Я пожимаю плечами. И перевожу взгляд на бегущего впереди нас Кира, который, пока я отвлеклась, умудрился раздобыть палку. Пацан, что с него взять? Прыгает с лужи на лужу, разбивая той подтаявший в них лед.

— Что у вас своя история. И что она не закончилась так просто, как хотелось бы. Это нормально.

Макар отрицательно мотает головой.

— Она закончена.

Ну не спорить же с ним!

— Как скажешь.

Милый на это набычивается так, словно все же хочет поспорить. Но в этот момент у меня в кармане начинает вибрировать телефон. Номер незнакомый, из-за чего я непроизвольно меняюсь в лице.

— Кто? — коротко спрашивает Макар.

— Номер скрыт. Но я готова поклясться, что Виктор.

Имя повисает между нами, как натянутая проволока. Макар останавливается. В его взгляде мелькает что-то темное. Хищное и опасное.

— Дай сюда.

— Нет. Не лезь в это.

Но он, не слушая моих возражений, выхватывает телефон из моих рук и жмет «ответить».

— Да! — бросает он резко в трубку.

— Дурак! — беззвучно шевелю губами. Долбаный идеалист. Вот зачем? Теперь еще и за него переживать, да? А впрочем, Макар не так прост. Такие, как Виктор, ведь предпочитают глумиться исключительно над более слабыми. Может, план Макара сработает? Было бы хорошо…

Затаив дыхание, наблюдаю за дальнейшим развитием событий. Но ничего не происходит. Виктор просто сбрасывает.

— Ну, что? — уточняю я.

— Отключился. Никак сегодня вечер бывших? — подталкивает меня в бок. Я, конечно, растягиваю губы в улыбке, ведь он, очевидно, ждет именно такой реакции, а сама думаю о том, как же по-разному мы относимся к бывшим…