Макар

...Нога ноет так, будто внутри кто-то методично проворачивает ржавый болт. С каждым шагом по лестнице боль становится все острее, злее. А ведь лестниц в наших дворах хватает. Этот город, в целом, славится резкими перепадами высоты.

Возможно, Элла права, и я переоценил свои силы. Впрочем, если бы меня вновь поставили бы перед выбором — я бы, не задумываясь, пошёл её провожать. Потому что иначе мимо меня бы прошел звонок ее мудака-бывшего. А так он услышал мой голос. И, может, до урода дошло, что теперь Эллу есть кому защитить.

Вспоминаю растерянные глаза людоедочки, когда я выхватил телефон из ее рук. Ну, а что она думала? Я тупо попрощаюсь, оставив ее саму разбираться с происходящим? Ха. Не тот я мужчина. У меня в крови инстинкты защитника, я офицер, для которого любая женщина или ребенок, наравне с родиной — абсолютно приоритетная зона ответственности.

Хотя, может, тут и не в моей профессии дело. На моем месте так бы поступил каждый нормальный мужчина. Что же касается типов вроде Элкиного Витюши, то я вообще не понимаю, как таких носит земля. Каким моральным уродом нужно быть, чтобы броситься на мать своего ребенка с ножом? А потом шесть лет держать ее в постоянном страхе.

Ну, ничего. Возможно, теперь что-то изменится. Такие персонажи обычно третируют исключительно более слабых. Посмотрим, куда денется его борзость, когда он поймет, что за Эллу есть кому заступиться. Лучшим для него самого будет, конечно, найти себе новую жертву. Я не настолько наивен, чтобы думать, будто он все осознает и вдруг исправится. Но если, несмотря ни на что, Витюша все же сунется к людоедочке, я его встречу и объясню расклад на понятном ему языке.

Открываю дверь квартиры. Отец дремлет на диване. Тихо бубнит телевизор, мигает голубоватым светом. Я прохожу в кухню, опираюсь на столешницу, перенося вес с больной ноги на здоровую. Нахожу лед и обезболы. Сажусь на стул. И тут звонит телефон. Наташа.

— Привет.

Голос всё тот же. Лёгкий и беззаботный.

— Здоровались уже, — говорю я. — Чего тебе?

— Господи, Милый, обязательно вести себя как тупой солдафон? Или так спешишь к своей бабе, что…

— Наташ, — перебиваю, хотя упоминание Эллы мне даже приятно. Значит, не зря я старался. Прониклась, да? Заело? — Давай ближе к делу. Я собирался спать. Завтра рабочий день.

— Надо обсудить перевод алиментов, — цедит та.

Стискиваю зубы. Мне ее подачки не нужны. Я Коляна и сам прекрасно обеспечу и воспитаю. Да так, что она ни в чем не будет нуждаться. Но… Эти деньги могут понадобиться мелкой в будущем. На учебу, или покупку той же квартиры, или как стартовый капитал, если ей захочется начать какой-никакой бизнес. Так что пересиливаю себя и беру, да, складывая это все на отдельный счет, открытый на имя Николь.

Разговор с Натальей сводится к обсуждению банковских операций, а когда она вновь пытается перескочить на личное, я поспешно прощаюсь.

— Вот же курва, — хмыкает отец с дивана. — И не стыдно ей?

— Как видишь.

— Ну, а на тебе чего лица нет? Никак до сих пор сохнешь по этой шалашовке?

— Пап! Не надо. Хорошо?

— Что не надо?! — возмущается старик.

— Так говорить. Вдруг малая услышит. Не дело это.

— Ой, а то она не понимает, что ее мать…

— Бать! — рявкаю.

— Да что «бать»? Я посмотрел бы, что бы ты запел, поживи с мое.

— Ничего у меня с ней не будет. Не боись, — улыбаюсь криво. — Она, вон, с дитем от другого нянчится. Да и я себя не на помойке нашел.

— Да если бы я только этого опасался, Макарчик. Ты, вон, сколько уже один?

— А ты? — перехожу в наступление, доставая из холодильника минералку.

— Так вот! О том и речь. Мой тебе совет — не повторяй моих ошибок. Это только, пока молодой, кажется, что тебе никто больше не нужен. Есть какие-то занятия, работа, женщины, готовые приютить на разок, другой. А как дети разъедутся, как выйдешь на пенсию, так хоть волком вой. Ты уж поверь мне.

— Пап, ты это вообще к чему? — бурчу, отпивая из бутылки сразу половину. Какой бы в меру посоленной не была рыба, сушит после — один черт. Нога еще сильнее отечет теперь. Чем думал?

— К тому. Присмотрись с Элле.

— Господи, — задираю голову. — Ты ее знаешь час!

— Я так долго живу, Макар, что порой и секунды хватает, чтобы разглядеть человеческое нутро. Вот так!

Отец щёлкает пальцами. Я усмехаюсь, не зная, как быть. Ну, не спорить же с ним на тему положительных качеств людоедочки. Так-то я уже и сам пришел к тому, что она вполне себе ничего, да. Другое дело…

— Мы слишком разные.

— И что?

— Элка чересчур шумная. Ее много.

— Так, может, и хорошо? Может, она до тебя докричится, а, Макарчик?

— Вряд ли, — отмахиваюсь. — Ладно, я спать.

— Ну, смотри. Я сказал, что думаю.

— Ты всегда говоришь, что думаешь, — ухмыляюсь.

— Мне скоро семьдесят. У меня нет времени ходить вокруг да около, — ворчит.

Сплю в ту ночь хреново. Нога ноет, решив напомнить, что возраст и упрямство — не лучшие союзники. Плюс еще лекция от отца. Это он думает, что я от его слов отмахнулся. А я… Я бы, может, и хотел, да хрен ведь получается.

Утром все не так. Кофе горчит. Отец молчит, косясь на меня поверх огромной чашки с чаем. Вчерашний разговор висит в воздухе, но перед рабочим днем я не хочу к нему возвращаться. Хотя ночью я все же нашел в себе силы признаться, что отцовские слова заставили меня о многом задуматься. Хочу ли я повторить его судьбу? Нет. Ответ приходит без колебаний. Но как этого избежать, я не знаю.

— Не позволяй Коляну есть много сладкого. Конфеты только после нормальной еды, — напутствую родителя перед уходом, не особо рассчитывая, что тот меня послушает.

Еду по знакомой дороге, и мысли крутятся по кругу. Интересно, как там людоедочка? Догадалась ли заблокировать номер звонящего? И не додумался ли тот позвонить ей с другого тут же?

Постучав пальцами по рулю, решаю пробить по своим каналам, в какой он сидит колонии. А там, в зависимости от того, что в ней за начальник, решить, как действовать дальше.

На парковке людно. Родители свозят забранных на выходные детей. В нашем училище курсанты живут в общежитии с понедельника по пятницу, так что по понедельникам, когда детвору свозят после побывки дома, тут всегда не протолкнуться. Благо у меня свое парковочное место. Рядом с которым… топчется Элла. Светлое пальто, аккуратный костюм, шикарную гриву кудрявых волос треплет ветер. Она стоит чуть в стороне от машины, наклонившись к сыну. Говорит что-то, суетливо жестикулирует, поправляет ему воротник. Кирилл кивает, старается выглядеть серьёзным, но видно, что немного смущается.

Моего появления эта парочка даже не замечает. Так, просто отходит в сторону, когда я начинаю протискиваться между машин.

— Привет.

Увидев меня, Элла улыбается.

— Доброе утро, товарищ полковник, — говорит она с привычной насмешкой в голосе. — Как ваша нога?

— Отекла.

Наши взгляды пересекаются. Кажется, вчерашняя ситуация все еще давит на нас. Неудобно… Я не подумал, что со стороны Эллы это будет выглядеть так, будто я ее использую. Хотя почему будто? В конечном счете, я именно это и сделал. Использовал ее, чтобы доказать Наташке, что полностью оправился после ее предательства. Форменный идиот, ага.

Кирилл неловко переступает с ноги на ногу.

— Мам, мне, наверное, пора?

— Иди, — она быстро целует его в макушку. — И не забудь написать мне вечером.

— Я провожу. А то тут легко заблудиться. Особенно новичку, — бросаю я, так и не решив, о чем с ней говорить.

— Да! Спасибо, Макар… Иваныч, — радуется неизвестно чему Элла. Машет сыну рукой и скрывается за дверью своего Лексуса.

— Готов?

— Не знаю. Я бы лучше с мамой жил, — вздыхает Кирилл.

— Ну, погоди. Ты попробуй. Вдруг тебе даже понравится.

— Ага, — соглашается тот без особого энтузиазма.

А дальше разговора не получается, потому что со мной начинают здороваться все, мимо кого мы проходим, и приходится отвечать. Естественно, шагающий со мной пацаненок вызывает повышенный интерес. Он явно к такому вниманию не готов. Смущается, смотрит не по сторонам, а все больше под ноги. Ловлю куратора первокурсников. И передаю ему Кирюху, чтобы не вызывать кривотолков.

Рабочий день начинается как обычно: построение, рапорты — привычная рутина. Внешне — полный порядок. Внутри же полная неразбериха. Слова отца всколыхнули то, что я тщательно утрамбовывал в себе последние несколько лет. До этой ночи я почему-то никогда особо не задумывался о будущем. Возможно, потому что имел весьма насыщенное настоящее. Сначала бесконечные суды за право опеки над дочкой. Потом ее переезд и попытки заменить ей отца и мать параллельно с довольно ответственной работой.. Так и жил, крутясь как белка в колесе. Дом — служба — дом. Время от времени встречался с какими-то женщинами. Но так, несерьезно, на ночь. Пользуясь, что отец может посидеть с Коляном.

Если бы тот предупредил о своем приезде и в этот раз, я, возможно, уже инспектировал бы свою телефонную книжку на предмет, кому позвонить. Да и в сложившейся ситуации, вроде, не поздно, но… Как-то не мэтчатся разовые перепихоны с разговорами, что мы вели накануне.

Хмыкнув, веду рукой по гладко выбритой щеке, думая о том, что людоедочка сегодня тоже одна. Кирилл-то остаётся ночевать в училище, так что… Мы оба сегодня свободны от выполнения родительских обязанностей. Смотрю на лежащий на столе телефон. Позвонить? А что я ей скажу? Да ничего! Зачем говорить?! «Поужинаем?» — будет достаточно.

Серьезно, Макар Иваныч… Хочешь позвать ее на свидание?

Не знаю! Её — не её. Элла действительно неплохой вариант.

Так давай! Будешь тянуть — наверняка же передумаешь. Начнешь анализировать, взвешивать, искать аргументы против. Оно тебе надо? Нет.

Беру телефон и набираю её номер, пока энтузиазм не растворился в рациональности. Слушаю гудки, параллельно с тем ругая себя на чем свет стоит! Тоже ведь… Нашел, чем заниматься! Свидание, Милый? Ты серьезно вообще?! Тебе сколько лет?

Столько, что я уже и забыл, что на этих свиданиях делают!

Заношу палец, чтобы отрубить связь, когда слышу запыхавшееся:

— Да?! Макар, не молчи! Что-то с Кириллом?! — голос Эллы звучит несколько истерично. Нет… Фигня это все. Я точно не вывезу ее чрезмерную эмоциональность.

— Нет. Что ему будет?

— Откуда мне знать?! Я никогда его от себя так надолго не отпускала.

— Прошла всего пара часов. Выдохни.

— М-м-м. Я дура, да?

— Ты тревожная мамаша. Бывает. Я чего звоню, Эл…

— Да?

Провожу рукой по затылку. В кабинете никого, но меня не покидает ощущение, что я на экзамене.

— Ты сегодня вечером че делаешь?

Тишина на секунду длиннее обычного.

— Да как-то… Я еще об этом не задумывалась, — осторожно отвечает она. — А что, ты хочешь что-то мне предложить?

— Я… — вот же чёрт! Так-то я не особо косноязычен, а тут двух слов не могу связать — как пацан. Позорище. — Думаю, может, поужинаем где-нибудь? Тут новый азиатский ресторан открылся. Мне рекомендовали.

Почему азиатский, боже? Я хоть и живу тут, сам предпочитаю традиционную кухню. Мясо там. На худой конец манты.

— О… Наверное, Токио Хоум. Я тоже о нем слышала, — тараторит Элла. Я же ловлю себя на том, что постепенно начинаю привыкать к её разговорчивости. В ней есть даже масса плюсов. Например, можно вообще не бояться того, что нам не о чем будет поговорить. Людоедочка заполнит собой любую паузу. — Там шикарный интерьер. И вкусная кухня. Тоже думала туда как-то сходить.

Что я из этого потока сознания должен вычленить?

— Так ты согласна?

— Да. А во сколько?

— Как насчет семи?

— Прекрасно. Я как раз успею разгрузить обеденную фуру.

Мои брови взлетают вверх.

— Как-то я не так представлял твою работу.

Элла смеется:

— Что, тоже не женская?

Хмыкаю:

— Вроде того.

— Я же только открылась. Пока приходится вкалывать больше обычного. Это только со стороны кажется, что если у тебя свой бизнес, то ты на коне. На деле же это тот еще геморрой.

— Охотно верю. Так что? До вечера?