Элла

Фух! Хорошо-то как… А в доме прям жарковато. Стало. Казалось бы, с чего бы вдруг, да? Хотя кого я обманываю? Ясно же, что я вспыхнула, когда Макар стянул свой злосчастный свитер, и тонкая темная футболка предательски обтянула его плечи и грудь. Какого-то черта мое тело отреагировало быстрее, чем мозг успел включить режим «спокойствие, только спокойствие».

Разгоряченную кожу обдувает прохладный ветер. Я резко отворачиваюсь, будто он поймал меня за чем-то неприличным. Да что же это такое?!

— Духота! — бурчу под нос и иду дальше от дома. Воздух здесь совсем ледяной, прозрачный. Откуда-то тянет дымом. Солнце село, зато включились развешенные между елей гирлянды. Красота! Тишина. Слышу только дыхание леса.

Дорожка уходит к реке, а дальше хода нет. Возвращаюсь к дому. Делаю круг. Снег хрустит под ботинками. За домом открывается вид на небольшой дворик — деревянная площадка, аккуратно сложенные дрова. И тут я замираю, завидев парующую купель. Подхожу ближе, как зачарованная. По поверхности воды плавают дольки апельсина, веточки розмарина, какие-то травки. Пар поднимается мягкими клубами, пахнет цитрусом и чем-то хвойным. В системе подогрева уютно трещат дрова.

— Да вы издеваетесь… — выдыхаю я.

Это же преступление — пройти мимо. Особенно когда каждая мышца ноет после недавнего катания. Пулей возвращаюсь к дому.

— Ты знаешь, что здесь купель?! — ору с порога.

Макар, который в этот момент склонился к камину, поднимает голову.

— Что?

— Купель! Горячая! С апельсинами! Я купаться!

Дети материализуются моментально, кубарем скатившись со второго этажа.

— Где?! — кричат в унисон.

— Там! За домом!

— Ураааа! — визжит Николь и уже несется к двери.

— Стоп! — рычу я, вспоминая, что я вообще-то мать. — Сначала нужно надеть купальник и плавки! Взять шапки, полотенца и резиновые тапочки.

— Я первый! — орет Кир.

— Нет, я! — вторит ему Николь.

— Спокойно! — командует Макар тем самым своим начальственным голосом. — Сначала переодеться.

Через пять минут домик, в котором я так старательно пыталась сохранить порядок, больше напоминает раздевалку бассейна. Варежки, шарфы, шапки летят в разные стороны. Кирилл скачет в одних носках.

— Мам, быстрее!

— Я быстрее не могу, у меня молния застряла! — кричу я из-за двери в ванную. Николь стоит в купальнике и натягивает огромный махровый халат.

— Пап, ты идешь? — распахивает дверь. Я машинально прижимаю к груди полотенце.

Макар переводит взгляд с дочери на меня. И в его глазах мелькает явное недовольство. Может, он планировал спокойно попариться в чане один? Ну, или, на худой конец, с дочерью. Да-да, так, скорее всего, и было. Мы с Кирюхой спутали мужику все карты. И мне бы, по-хорошему, было бы лучше слиться, но… Господи, на улице холодно, а в чане наверняка тепло… И апельсинчики, и розмарин опять же! Ну, нет. Ни за что я не упущу такую возможность.

— Похоже, выбора у меня нет.

Вот именно! В итоге гурьбой вываливаемся на улицу.

Пар от купели клубится густо, контрастируя с холодным воздухом. Дети визжат, осторожно пробуя воду ногами.

— Ааа! Горячо!

— Нормально! — орет Кир через секунду, уже по пояс в воде. Николь медленно сползает внутрь и замирает.

— Уф!

Я забираюсь следом. Горячая вода обволакивает кожу, плавя косточки. Тепло разливается по телу, как густой мед.

— Обалдеть… — шепчу я, погружаясь глубже.

Пар поднимается к лицу, апельсиновые дольки касаются плеч. Снег вокруг искрится. Небо темнеет, становясь насыщенно-синим. Над лесом поднимается тонкий месяц. Макар заходит последним, из-за чего из купели с шумом начинает выливаться вода. Николь возмущается:

— Папа, ты так всю воду сейчас расплескаешь!

— Ничего, дольем, — хмыкает Макар и садится на скамейку точно напротив меня. Вода доходит ему до плеч. Футболка давно осталась в доме. И я, черт побери, стараюсь смотреть исключительно на детей. Или на злосчастные апельсины. Куда угодно, но не на богатырскую грудь Милого.

Для детей глубины купели хватает для того, чтобы плавать в ней, как в бассейне.

— А давайте здесь останемся жить! — наивно предлагает Николь, гребя ногами.

— Ну, да. А школа как же? — парирует Макар, но дочь уже забыла о нем и думать. Я ухмыляюсь.

— Очевидно, никак, — замечаю я. — В этом весь смысл.

Макар ловит мой взгляд. Я машинально прикусываю губу, но не смотреть на него мне попросту не под силу! В этот момент где-то совсем рядом, за деревьями, хрустит ветка. Кирилл моментально оборачивается на звук.

— Мам… А если это тигр? — громким звенящим шепотом интересуется мой сыночек. Я, подобравшись, гляжу на Макара. А тот лениво приоткрывает один глаз, поворачивает голову в сторону леса и вдруг выпаливает:

— Если так, тогда прячьтесь! Что смотрите? Быстро в дом!

Кирилл уже вылетает из купели, расплескивая воду. Вслед за ним выскакивает Николь.

— Мам?!

Я тоже замираю. Сердце ухает вниз. В голове вспыхивают картинки — тени между деревьями, чьи-то глаза в темноте, тот самый разговор про тигров…

— Кир, вам же сказали: в дом!

Дети хватают махровые халаты, с воплями скользят по настилу и несутся к дверям, оставляя мокрые следы на досках.

— Макар… кхм… Иванович, — начинаю я осторожно. — Может, мы тогда тоже пойдем, а?

Он почему-то молчит. Я пугливо озираюсь. Лес темный, непролазный. Ветки качаются. Снег искрится в свете гирлянд.

— Сиди уж, — парирует тот, беспечно откидываясь на борт и обнимая тот двумя мощными руками.

— Как это понимать? — изумляюсь я. — Ты видел кого-то? Или нет?

Он смотрит на меня секунду. Потом… хмыкает.

— Нет, конечно.

— В смысле? — моему возмущению нет предела. — Тогда зачем было пугать детей?!

Макар криво улыбается.

— Хотел релакснуть без лишнего шума, — ничуть не раскаиваясь, говорит он. — А страшилки детям даже полезны. Вы что, в детстве не рассказывали их друг другу?

— Нет! — трясу головой, не зная, плакать мне или смеяться.

— Оно понятно. Ты слишком молода. У вас, небось, другие уже были интересы.

Отмахиваюсь от его слов, не желая зацикливаться на том, что нас разделяет. Даже если это что-то — банально годы.

— Какой ты, оказывается, коварный, Макар Иваныч…

— Это не коварство, а грамотно выстроенная тактика, — невозмутимо поправляет он.

— Кто же это тогда был?

— Белка, пес... Кто угодно.

Я фыркаю. Напряжение окончательно растворяется. Из дома доносятся грохот и смех — дети уже мотаются по первому этажу, громко обсуждая, поможет ли им старый бинокль разглядеть в темноте хищника.

Слегка продрогнув, я медленно опускаюсь поглубже в воду. Случайно задеваю ногой бедро Милого. Так хорошо, что даже не особо запариваюсь по этому поводу, хотя он мог, наверное, подумать, что я нарочно. Постепенно становится тихо. Только потрескивают дрова под купелью, да где-то вдалеке ухает филин. Пар поднимается густыми облаками, обволакивая нас. Макар прав. По-настоящему можно расслабиться, только если никто не зудит на ухо. Какой же кайф!

Едва я свыкаюсь с окутавшей нас тишиной, как ее нарушает тихий голос Милого.

— А ты, никак, правда думала, что там тигр?

— Ну, да… Ты же сам утверждал, что они в этих лесах водятся, — лепечу я.

— Столичная барышня, — качает головой Милый. Стоп. Он что, меня дразнит?!

— Я просто тебе поверила!

— Если бы там что-то было, я бы в жизни не оставил детей.

Широко распахиваю глаза. И понимаю, что да... Он бы не оставил.

— Ну, мало ли.

— Элла…

— Что Элла?! Вдруг ты решил его проучить!

— Кого? Тигра? Голыми руками? Нет, твоя вера в меня даже вдохновляет, но…

— Ой, да заткнись! — фыркаю, швыряя в Макара изрядно пожеванной апельсиновой долькой. Тот отвечает мне тихим грудным смехом. Я закрываю глаза, позволяя горячей воде обнять меня полностью.

Хорошо же! Лучше было бы только, если бы он взял мою ножку в свои огромные руки и принялся разминать подъем. Или пальчики. Но, кажется, этот мужчина вообще на подобное не способен. Может, предложить ему помять плечи? Нет. Я так разомлела, что ничего не охота. Тем более навязываться, если он воспримет мое предложение так.

Выдерживаю еще минут десять, а потом все же выбираюсь. Кожа на пальцах от горячей воды превратилась в гармошку. Удивительно, но совсем не холодно. Накидываю полотенце, вытираюсь. И слышу, что Макар тоже вылез.

В дом заходим вместе. А там — мертвая тишина. Переглядываемся. Ничего удивительного в том, что нам обоим это кажется подозрительным. Срываемся с места и взлетаем по лестнице на второй этаж. Дети сладко спят, повернувшись друг к другу попами. Я судорожно выдыхаю.

— Эко их свежий воздух сморил, — замечает Макар.

— Набегались, — киваю я. — Еще же и встали рано. Ты не переживай, я его спущу вниз. Кир спит как убитый — даже не почувствует.

— Пойдем сначала чая выпьем. У меня сушняк после чана.

— Неудивительно. У нас точно обезвоживание. Пойдем, конечно. Тебе какой? — бормочу, спускаясь. — Есть черный и травяной.

— А твоего с имбирем больше нет?

— Понравился? Я сделаю. Не проблема. Но ему нужно настояться.

Набираю воду в электрический чайник, машинально достаю из пакета имбирь, лимон, мед. Руки заняты делом, внутри какой-то диссонанс. Прислушиваюсь к себе и понимаю, что за целый день ни разу не вспомнила Виктора! Ай да Макар Иваныч!

Споласкиваю термос, крошу прям в него нужные ингредиенты. Домик будто притих. За окном темно-синий вечер, снег отражает свет гирлянд, в камине, наконец, занимаются дрова. Все так гладко, что, кажется, Макар не будет против, если я спрошу:

— Николь долго жила в Америке?

На секунду он замирает.

— Три года.

— Тяжело было? — осторожно продолжаю я. Макар Иваныч сощуривается.

— Смотря кому.

Я жалею о том, что подняла эту тему. Но поздно. Милый замыкается. Будто и не было того Макара, который поддразнивал меня в купели.

— Я не лезу, — быстро добавляю. — Просто спросила. Не хочешь об этом — давай сменим тему.

— Все нормально, — резко парирует он, тем самым лишь подчеркивая, что на самом деле я все испортила. — Но уже поздно. И я так отдохнул, что после этого еще отдохнуть надо.

Вроде бы обычный ответ. Но очарование момента уходит. Чай готов. Я разливаю его по кружкам, жестом приглашая Макара за стол.

— За что пьем? — спрашиваю.

— За то, что доехали без приключений, — говорит он.

— И без тигров.

— И без тигров.

Мы неискренне смеемся. Чай с имбирем приятно жжет горло. Разговор постепенно возвращается в безопасное русло — то есть к болтовне ни о чем. Еще спустя минут пять Макар широко зевает и, размяв плечи, встает:

— Рубит, капец.

— Я сейчас спущу Кира, — вскакиваю за ним следом.

— Я сам, — парирует.

— Да ладно, он тяжелый.

— Сиди. Сказал же.

Макар идет наверх. Я остаюсь внизу, убираю кружки, прислушиваюсь. Слышно, как жалобно поскрипывают половицы под его впечатляющим весом. Как шуршит одеяло, как что-то бормочет мой сын. И опять осторожные шаги на лестнице. А потом глухой короткий звук и Макаровы чертыхания… Подлетаю к ним.

— Что случилось?! — забираю из рук Милого Кира. — Макар?

— Ногу подвернул. Лестница скользкая.

— Дай посмотрю!

— Да ерунда.

Но по тому, как он морщится, очевидно, что дело серьезнее, чем он пытается это обставить.

Бегу к дивану. Укладываю Кира на бок. Как я и думала, малому хоть бы хны. Он даже бровью не ведет, только тощий зад выпячивает. Накрываю сына покрывалом и возвращаюсь к Милому.

— Ты как?

— Нормально.

— Подняться сможешь? Или ляжешь рядом с Киром? — не могу не предложить, учитывая обстоятельства.

— Поднимусь. Без проблем.

— Да? Ну как знаешь. Тогда… Я спать. Если что — зови, хорошо?

Макар кивает, но среди ночи я просыпаюсь вовсе не от его зова, а от грохота. Подскакиваю как ужаленная. Несусь к лестнице.

— Ты чего?

— Ничего. Встал взять льда. Извини, что разбудил.

— Да не страшно, — отмахиваюсь я. — Как нога?

Опускаю взгляд и понимаю, что… фигово.