Макар

Вообще-то ничего подобного мне даже в голову не приходило! Это предложение озвучила Николь, и пока я чесал репу, размышляя, как бы потактичнее слиться, мелочь взяла и выпалила свое предложение!

Кир обрадовался. На лице людоедочки расцвела недоверчивая, и оттого еще более трогательная улыбка. И я не знаю, какую силу воли надо было иметь, чтобы в таких обстоятельствах включить заднюю.

И что же?

Суббота. Пять утра. А мы всей дружной компанией едем на гребаную турбазу! Потому что кому-то — не будем показывать пальцем на розовую шапку с помпоном — пришла в голову здравая вроде бы мысль, что если мы, один черт, едем в одно место, гонять две машины глупо.

И вот… Я за рулем. Рядом Элла. Сзади два не замолкающих ни на секунду болтуна, в багажнике — пакеты со снаряжением и едой, которые угрожающе шуршат на каждом повороте.

Небо только начинает светлеть. Дорога пустая, как казарма в увольнительный. Собственно, поэтому мы и выехали в такую рань. Фары выхватывают из темноты разделительную полосу, дорожные знаки и редкие сугробы, наметенные вдоль обочины. Асфальт серебрится наледью.

— Вы там точно все пристегнулись? — уточняю автоматически.

— Пап, ты это сто раз уже спрашивал, — смеется Николь. Сбоку тихонько фыркают. Я скашиваю взгляд на людоедочку, та сидит в распахнутом пуховичке. Волосы собраны в небрежный хвост. На лице ни грамма косметики. Но с такой яркой внешностью она ей и не нужна. В руках — термокружка.

— Чего? — ловит мой взгляд. — Я тоже пристегнута.

— Ничего. Проверяю, не спишь ли.

— С вами не уснешь, — бурчит она. — У вас лицо, как будто мы не развлекаться едем, а опять сдавать нормативы.

Быстро стреляю взглядом в зеркало заднего вида. Неужели она права? Мне бы не хотелось портить людям отдых кислой физиономией. Решаю свести все к шутке.

— Да как тут расслабишься, когда у меня два неопытных бойца и одна ходячая катастрофа?

— Эй! — не слишком успешно изображает возмущение Элла.

— Кирилл опытный! — парирует Николь. — Он катался уже пять раз!

И выставляет ладошку с пятью растопыренными пальчиками. Качаю головой. Так-то да. Для нее все, что больше одного, уже много. Чему я удивляюсь?

— Ты тоже быстро научишься, — заверяет Николь Кирюха.

И они опять пускаются в бесконечный треп. Я увеличиваю мощность печки. Дорога постепенно уходит от города. Панельки сменяются частными домами, потом лесополосой. Сосны в утреннем тумане возвышаются, как сказочные великаны. Из-за сопки лениво выкатывается бледно-розовое солнце. И вдруг все вокруг становится золотым. Глазам больно от того, как сверкает снег. Река слева застыла, но под тонким льдом темнеет вода. Красиво.

— Ого… — тихо выдыхает Элла, восхищенно приникая к окну.

Минут через сорок Кир начинает ерзать.

— А долго еще?

— Час, — отвечаю, сверившись с навигатором.

— Я хочу в туалет.

— Ты же ходил перед выходом! — вздыхает Элла.

— Опять захотелось.

— Минут через десять будет заправка. Там сходишь. Дотерпишь?

Заправка — единственный островок цивилизации посреди бескрайнего леса. Мы выгружаемся, как десант. Дети уносятся к туалетам. Я останавливаюсь у витрины с фастфудом. Элла изучает кофейное меню.

— Возьмем по бургеру? — предлагаю. — До базы еще прилично.

— Я взяла нам перекус, — отмахивается она.

— Что именно?

— Пироги.

Вряд ли пироги могут составить конкуренцию бургеру, но она, наверное, старалась. Будет правильно это как-то уважить. Пересилив себя, бросаю последний тоскливый взгляд на витрину и, вслед за выскочившими из туалета детьми, плетусь к выходу.

Пока я оббиваю лед с дворников, Эллочка достает термосумку. Приоткрывает крышку, и мне в нос забивается вкуснейший аромат выпечки.

— Так, тут у меня с мясом, здесь с картошкой и печенью. А это… С малиной. Сладкие. Кстати, еще теплые.

— Надо было хоть чаю взять, — растерянно бормочу я.

— У меня двухлитровый термос! Будете?

Кое-кто все предусмотрел.

— Буду!

Загружаемся в машину. Элла раздает детям пирожки. Разливает по пластиковым кружкам чай. Раскладывает салфеточки.

— Тут мята, имбирь и лимон. Для профилактики простуды.

Пахнет божественно! Колян пищит. И закатывает глазенки от восторга, поглощая воздушные пироги. Кирилл тоже уплетает те за обе щеки, но особых восторгов от мальца не исходит. Видать, частенько его мать подобного рода вещами балует.

— Вам с чем?

— Да все равно. Только не сладкий. Вы что, их всю ночь пекли? — уточняю, принюхиваясь к божественным ароматам.

— Ну, да, — беспечно пожимает плечами. — Я перед такими приключениями спать не могу. Или если, скажем, наутро у нас самолет или поезд — ни в какую не спится, и все тут.

— Это лучшее, что я когда-либо ела! — выносит вердикт моя дочь.

— Спасибо, — нежно улыбается мелкой Элла. — Калорий здесь, правда, прорва, но, надеюсь, мы все сгоним на склоне.

Впиваюсь зубами в пирожок. Реально вкусно. Двигатель мерно урчит, людоедочка протягивает мне чашку. Ладно, возможно, это была не такая уж плохая идея. Где бы я еще так вкусно поел? В столовке училища? Уж как я не гоняю поваров, так вкусно у них ни за что не выйдет.

Наевшись от пуза, хочется подремать, а не на склон. Но что уж… Надо ехать. Дорога уходит в лес. Узкая, извилистая. Снег здесь выше, со всех сторон нависают ветки. В какой-то момент перед нами появляется… лось.

Настоящий. Огромный. С ветвистыми шикарными рогами. Я резко торможу.

— Ого! — восторженно пищит Кир. — Мам, ты видела?!

Николь прижимается к стеклу. В глазах рогатого исполина мелькает осуждение. Понимаю, брат, неприятно, когда кто-то без спросу вторгается на твою территорию.

— Обалдеть, — с трепетом в голосе тянет Элла. — Я до этого лося лишь в зоопарке пару раз видела.

Величественно качнув головой, зверь грациозно переступает дорогу и скрывается в чаще. Дети наперебой вопят, гадая, увидим ли мы еще каких-то животных. Позволяю себе немного поумничать, прочитав им лекцию о здешней экзотической фауне.

— Серьезно?! Настоящие тигры?! Здесь?! — округляет глаза Кирюха.

— Их мало, потому что вид находится на грани вымирания, но да… Они водятся прямо в этих лесах. Если вы их еще не распугали своими воплями.

— Пап! — возмущается Николь. — Не шути так!

Элла улыбается в воротник.

Дорога становится уже. Машину начинает слегка водить на рыхлом снегу. Я сбрасываю скорость. Элла перестает улыбаться и вцепляется в ручку над дверью.

— Спокойно, — бурчу. — Тут всего ничего осталось.

На одном из поворотов нас все-таки слегка заносит. Совсем чуть-чуть. Контролируемо. Но дети визжат так, будто мы уже на полпути на тот свет.

— Ой-ой-ой! — хохочет Кир.

— Пап, это было круто! — восторженно визжит Николь. Элла кусает губы. Хорошо, что мне не нужно пытаться произвести на нее впечатление, но то бы я… Нет. На фиг.

Через пару минут впереди появляется указатель с названием турбазы. Деревянная арка, гирлянды, дым из труб. Склон тоже виден — белая лента среди темных елей. Люди в ярких костюмах, ползущий вверх подъемник.

Паркуюсь. Выгружаемся. Воздух здесь какой-то звенящий. Снег под ногами скрипит.

— Ну, все, — потирает руки Кирилл. — Сейчас я вас всех уделаю.

— Ты сначала ботинки надень правильно, чемпион, — замечаю, опустив малому на глаза шапку. И шагаю к рецепции.

Заселение проходит почти гладко. Администратор, улыбчивая девушка в пуховом жилете, проверяет бронь.

— Один домик на четверых?

— Да, — отвечаю, и только потом понимаю, как это звучит. Элла бросает на меня быстрый взгляд. Я делаю вид, что не видел ничего красивее вывешенных в ряд часов над стойкой, показывающих время в разных часовых поясах.

— У нас там двуспальная кровать и раскладной диван, — уточняет администратор.

— Отлично, — слишком бодро говорит Элла. — Мы с Киром ляжем на диване.

Администратор улыбается так, будто смотрит семейный сериал в прямом эфире. И я даже представлять не хочу, что она подумала, учитывая оговорку людоедочки про диван.

— Домик номер семь. Вид на склон. Завтрак с семи до десяти. Мангал — общий, но если что, уголь можно взять у нас.

— Нам бы пока ключ, — бормочу я, глядя на то, как нервно Элла начинает поправлять шарф.

Домик оказывается в самом конце ряда — чуть в стороне от остальных. Небольшой, из темного бруса, с крыльцом и деревянными перилами, припорошенными снегом.

Я первым поднимаюсь по ступеням, стряхиваю с ботинок снег, открываю дверь.

Внутри пахнет сосновой доской и чем-то сладковатым, возможно, аромасаше. Небольшая гостиная с камином, плетеное кресло у окна, диван, накрытый клетчатым пледом. Лестница на второй уровень, где, судя по всему, спальня.

— Ого, — тихо выдыхает Николь. — Как в кино.

Кирилл кивает и сразу же лезет к камину.

— Он настоящий? Его можно разжечь?

— Наверняка.

Багаж занимает полдома. Четыре пары лыж, ботинки, шлемы, термосумка с пирогами — все это постепенно расползается по полу. Домик начинает оживать. Элла развешивает куртки у входа, аккуратно складывает варежки на подоконник. Кирилл замечает древний проигрыватель и пластинки.

— Это что?

— Вечером покажу. Одевайтесь.

Через десять минут мы уже на склоне. Солнце поднялось выше, снег искрится. Инструктор — долговязый парень в красной куртке — машет Николь.

— Ну, я пойду! — с сомнением замечает дочка.

— Я с тобой! — вопит Кир. — Только чур, если упаду, не ржать.

Первый спуск проходит неожиданно гладко. Кирилл неплохо держится, хотя до профессионала ему далеко. Николь, наоборот, заваливается набок и хохочет так, что улыбаются все в радиусе двухсот метров.

Элла стоит чуть ниже, коршуном следя за сыном.

— Расслабься, — замечаю негромко, переходя на ты. — Он справится.

— Я знаю, — отвечает она. — Просто… для родителей это всегда испытание.

— Однажды тебе придется его отпустить.

Она смотрит на меня.

— Ты об училище?

— И о нем тоже.

В этот момент Кирилл все-таки ловит кочку, теряет равновесие и эффектно катится кубарем вниз.

— Кир! — взвизгивает Элла, срываясь с места. Уверен, участвуй она сейчас в Олимпийских играх, золото ей было бы обеспечено. Я перехватываю ее за локоть.

— Остановись. Он встает. Не паникуй.

Элла судорожно выдыхает. Я только сейчас обращаю внимание, что вообще-то мы с ней стоим обнявшись.

— Видишь? — говорю, отступая чуть в сторону. Так для нее, во-первых, открывается лучший вид на происходящее ниже по склону. Ну а во-вторых, я, будто бы между делом, откатываюсь подальше.

— Ага…

Почему-то мне кажется, что речь уже не только о лыжах.

Элла отводит глаза.

— Если что, нас не нужно нянчить. Катайся, — говорит она. — Я присмотрю за Николь. К тому же с ней инструктор.

— А ты? — уточняю, потому что в ее «я присмотрю» я улавливаю явное сожаление. Людоедочка не из тех, кто по доброй воле усядется на скамью запасных.

— А я в другой раз.

Ну, нет. Так дело не пойдет. Если бы она сказала: «Я не очень это дело люблю, поехала только из-за сына», тогда ладно. А так…

— Нет. Давай по очереди.

Элла закатывает глаза, но я успеваю заметить, что ее опять переполняют эмоции.

Мы спускаемся параллельно. Снег сухой, скрипучий, солнце отражается от склона так ярко, что приходится щуриться даже в маске. Дети уже внизу.

Через пару часов ноги начинают гудеть. Даже у меня. Предлагаю сделать паузу. Домик встречает нас теплом. Мы стаскиваем ботинки, оставляя их у входа. Кирилл первым плюхается на диван.

— Чур, я тут сплю!

Николь, уже снимая шапку, смотрит на нас испытующе.

— А я наверху, — сообщает она. — Там классно. Хочешь посмотреть?!

У Кирилла тут же открывается второе дыхание. Я, хмыкнув, стаскиваю свитер. Стоит топоту ног стихнуть на лестнице, как раздаются хохот и глухие шлепки. Кто-то явно решил испытать на прочность матрас.

— Они разнесут вам кровать.

— Если разнесут, на ней и будут спать.

— А вы где? Со мной на диване? — немного севшим голосом замечает Элла.

— Не рекомендую, — сощуриваюсь я.

— Что?

— Меня провоцировать.

— Да, уж какие тут провокации? — бормочет людоедочка, подхватывается и выбегает в распашное окно на задний двор.

Так, стоп. Мне как это понимать?