Макар

На кой я в это вписался?

Эта досадная мысль звучит в голове всю дорогу до дома, пока я укладываю Коляна спать, и когда верчусь с бока на бок уже в своей кровати. Мест действительно нет. Я никого не обманывал. Конкурс высокий. Родители ломятся каждый год. У каждого своя история. У каждого свой особый случай. Если начать делать исключения, система, которую я строил не один год, посыплется. Доверие родителей пошатнется. А мне оно на кой?

Переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок. Тени от фонаря за окном медленно ползут по истрескавшейся штукатурке. Черт! Знаю же, что нельзя позволять личному лезть туда, куда не следует. Но позволяю. Оправдывая себя лишь тем, что делаю я это не для Эллы. И даже не для ее сына. А… Может быть, для себя. Для того парня, которого тоже никто не хотел брать в кадетское, о котором я грезил. И лишь один человек, я и сейчас хорошо его помню, сказал отцу: «Придете завтра к восьми. Посмотрим». И тоже, да, никаких гарантий. Просто возможность. Но иногда этого более чем достаточно.

Если пацан завалит физуху, я скажу «нет». Если сдаст — начнётся совсем другая история. И я пока не уверен, готов ли к ней. Но шаг к этому уже сделан. А назад я не хожу.

Просыпаюсь утром по будильнику. Жму кнопку на кофемашине, вбиваю шесть яиц в сковороду, а пока яичница доходит под крышкой, быстро принимаю контрастный душ.

— Николь! Вставай. Умывайся, и завтракать. Шнеля-шнеля!

Пока хмурая мелкая возится, нарезаю нам на скорую руку салат. Крошу айсберг, рублю помидоры-черри и фигачу туда банку тунца. Не знаю, что там дочь рассказала людоедочке по поводу моих кулинарных способностей, сам я считаю, что готовлю весьма неплохо. В еде главное, что? Сбалансированность белков, жиров и углеводов.

То-то ты, Макар Иванович, о сбалансированности думал, когда наворачивал борщ с сальцем!

Нахмурившись, подогреваю молоко для Коляна и всыпаю туда пару ложек Несквика. Дочь как раз заканчивает наводить красоту и присоединяется ко мне в кухне. Ставлю перед ней тарелку и чашку.

— Спасибо, папочка.

Смотрю на нее, и сердце тает. Наташка, конечно, та еще сука. Но за дочь я ей буду благодарен до конца жизни.

— Ну и погодка, — вздыхает малая. Я выглядываю в окно и, наконец, замечаю, что там и впрямь вьюжит. Почесав в макушке, выхожу в прихожую, вынимаю китель из шкафа и достаю злосчастную визитку. Ты смотри… Не зря мне, получается, людоедочка ее оставила. Набираю указанный номер. Долго слушаю гудки… Злюсь. Зачем она мне свой номер давала, если не думала отвечать?!

Но когда я уж собираюсь сбросить, в трубке раздается робкое:

— Да…

— Доброе утро, Элла Леонидовна. Это Макар Иванович…

— Ох… — как будто всхлипывает она. — Макар…

— А ты кого ждала? — вдруг напрягаюсь, услышав в ее голосе что-то сродни панике. — Бывший твой, что ли, звонил? Вышел никак? — сощуриваюсь.

— Не знаю. Этот номер он еще, наверное, не знает. А так бы звонил, да. Ему для этого и выходить никуда не надо.

Твою мать! Ну, да. То, что у этих урок в зоне и телефоны есть, и связь, ни для кого не секрет. Просто до этого я как-то не задумывался о том, что этот мудак Элке из заключения наяривает.

— Макар кхм… Иванович, ты еще здесь?

— Да… Я чего звоню? На улице морозяка. И гололед. Дорожка наверняка будет скользкая. Так что пусть малой дома хорошо разогреется. Ну и обувь… У него нормальная? В гололед не убьется?

— О! — вздыхает Эллочка и кажется, или нет, как будто шмыгает носом. — С-спасибо, что обратили на это внимание. Я подумаю, что можно сделать.

— Можем перенести смотр, — все сильнее нервничая, замечаю я. Мысль о том, чтобы что-то куда-то переносить, мне категорически не нравится. Ведь она означает, что мне придется неизвестно как долго нет-нет да и возвращаться к Эллочке мыслями. Но и не дать ей такой возможности я не могу.

— Нет у нас времени переносить, — устало вздыхает та. А потом, будто опомнившись, меняет интонацию, и ее «до встречи» звучит привычно жизнерадостно. Но почему-то я думаю, что это все — напускное.

В кухню возвращаюсь хмурым. Колян сидит на стуле, поджав одну ногу под себя, а второй болтая, и с удовольствием уплетает яичницу.

— Пап… — спрашивает с набитым ртом. — А если Кирилл не сдаст твои нормативы, мы же всё равно будем с ним дружить?

Ну, и что тут скажешь?

— Это не связано. Спорт и дружба — разные вещи.

— That’s right! (прим. автора: именно!) — кивает головешкой малая.

– Не вздумай только учить парня плохим словам.

Колян смеется, прикрыв рот маленькой ладошкой.

– Смешно тебе? Я до сих пор в шоке, что ты сама их знаешь! — подхватываю мелочь на руки, усаживаю на согнутый локоть, а свободной рукой убираю тарелки в посудомойку. Николь заливисто хохочет.

– Когда уже откроют твой сад? Болтаешься со мной, как беспризорник. Может, тебя к деду в деревню отправить?

– Не-е-е-ет! — ахает Николь. — Я хочу посмотреть, как Кирюха сдаст нормативы.

– Ну, ладно.

Выходим из дома раньше обычного. Воздух сухой, колючий, мороз давит. Под ногами хрустит наст, какие уж тут забеги?

Подхожу к машине, и, конечно же, взгляд останавливается на царапине. Она будто бы раздалась за ночь. Хотя, конечно, мне это только кажется. Провожу пальцем по лаку. Ледяной металл холодит кожу. И снова та же мысль: если не убрать — будет раздражать. Если убрать — все равно ведь хрен забуду, что она когда-то была.

— Пап, поехали! — тянет меня за рукав Николь.

По дороге к училищу небо стремительно меняет окрас, наливаясь ртутной тяжестью. И поднимается шквальный ветер. Дорогу местами переметает. Сжимаю руль чуть крепче. Отменить бы все к чертям! Так Элла сказала, что тянуть некуда.

Парковка почти пустая. Я успеваю прорваться, а другим сотрудникам, скорее всего, придется постоять в пробках. Выходим из машины, прячась в воротниках от летящей в лицо снежной крошки, которая здорово осложняет дыхание.

Через секунду вижу их. Элла с Кириллом уже, оказывается, здесь! Стоят у ворот, пригибаясь под ветром. Элла кутается в пуховик, защищая своей фигурой от ветра сына. Меня эта ее жертвенность цепляет. Хотя, в моем понимании, так бы поступила любая нормальная мать.

Удерживая Николь за руку, решительно шагаю навстречу.

— Доброе утро, — кивает Элла, пытаясь перекричать ветер. — Мы пришли. Как и договаривались.

Я дергаю головой, дескать, вижу, и окидываю взглядом ведущую к стадиону дорожку. А та вся во льду, щедро припорошенном снегом, который наш дворник пытался расчистить, а потом, осознав, насколько это гиблое дело, бросил.

Перевожу взгляд на парня. Тот смотрит на стадион без воодушевления. Я хорошо его понимаю, чего уж.

— Пойдем, — решаюсь. — Раз такое дело, сдашь нормативы внутри.

Элла на секунду прикрывает глаза. Почти незаметный жест, но не для меня. Видно же, какое облегчение она испытывает!

В спортзале тепло. И никого, кроме нас и одного из физруков, вышедшего со мной поздороваться.

— Разминка десять минут, — говорю Кириллу.

— Я разминался дома.

— Не спорь! — тычет сына в бок людоедочка.

Кирилл кивает и начинает неспешно разминаться. Элла молча наблюдает за сыном с дурацкой улыбочкой на губах. Но я успел узнать ее чуточку лучше и потому подмечаю, как нервно при этом подрагивают ее пальцы.

Николь усаживается на скамейке и, болтая ногами, заверяет Эллочкиного пацана:

— Я буду за тебя болеть!

Кир криво улыбается. Элла отвечает моей дочке ласковой нежной улыбкой. А у меня что-то внутри екает. И такая реакция мне категорически не нравится.

— Готов? Начнем с самого сложного. Бег на три тысячи. Дорожка свободна.

Кирилл кивает. Элла закусывает губу. Я щелкаю секундомером:

— Пошел!

Кирилл стартует ровно. Не рвется. Держит темп. На втором круге его дыхание сильно сбивается. Элла, болея за сына не меньше моей малой, выкрикивает подсказки о том, как дышать правильно. На третьем лицо пацаненка краснеет, но он не сдается. Я смотрю не на скорость. Я смотрю на характер. Финиширует с результатом выше среднего. Без специальной подготовки — это достойный результат, хоть и не выдающийся для тренированного спортсмена.

Элла делает шаг вперед. Я поднимаю ладонь, давая понять, что пока без комментариев.

— Подтягивания.

Кирилл идет к перекладине. Руки скользят — ладони влажные то ли от бега, то ли от волнения. Первый раз подтягивается уверенно. Второй — уже тяжелее. На шестом повторе парня начинает трясти. Он висит на секунду дольше, чем нужно. И не дотягивает подбородок. В таком варианте я ему не могу засчитать этот подход. Нужен еще раз. Одним пальцем подталкиваю мелкого вверх. Этого ему хватает, чтобы справиться. Спрыгивает, тяжело дыша.

— Достаточно, — киваю.

Элла кусает губу. Николь тихо шепчет: «Come on…».

Кирилл бросает на нее быстрый взгляд и усмехается. Отжимания, пресс, челночный бег. Не идеально. Но хоть не ноет, как некоторые.

На последнем упражнении Кирюха падает на колени от истощения. Загонял я пацана. Элла едва сдерживается, чтобы не побежать сыночке на помощь. Я, кстати, успел отметить, что с ним она особо не панькается, ну, знаете, как другие мамаши со своими единственными отпрысками. Это тоже плюс. Тревожных мамаш мне хватает.

— Ну, что? — интересуется нетерпеливо, прижимая голову парня к бедру. Выглядит она при этом довольно воинственно. В воздухе отчетливо витает: «Посмей только его не взять после этого!».

Я поджимаю губы, удивляясь тому, как вообще поверил, что мне удастся избежать сцен. Да, конечно, она пообещала вести себя прилично, но учитывая Эллочкин темперамент, с таким же успехом она могла пообещать что угодно.

Хорошо, что малой все-таки справился. Терпеть не могу бабских истерик.

— Медосмотр прошли?

Глаза людоедочки округляются, как у лемура. Она, как болванчик, трясет головой.

— Ну, если пройдете нашего психолога — считайте, поступление у вас в кармане.

Я прямо вижу, каких усилий ей стоит принять эту новость достойно, а не начать с визгом прыгать, вот как вчера у себя на кухне. Занятно. Поджимаю губы. Перевожу взгляд на Кирюху. Малому, который якобы жутко хотел учиться в моем училище, до поступления дела нет. Он уже на середине каната, ползет наперегонки с Коляном. Дети есть дети.

— Большое спасибо! — людоедочка хватает мою руку своими изящными ручками и с силой встряхивает. — А когда будет этот ваш психолог? Хочется уже, знаете ли, определенности.

— Да в принципе… Хоть сейчас. Минуту.

Достаю из кармана телефон. Набираю нашего штатного психолога.

— Анна Сергеевна? Вы на месте? Можете спуститься в спортзал?

Людоедочка расплывается в счастливой улыбке. Она сегодня, кстати, оделась гораздо скромнее, чем вчера — обычные джинсы и свитер под горло. Никак, отчаялась меня соблазнить? Вот и правильно. Ну, не моего же типажа совсем женщина!

— Если все получится, я намерена это дело отметить! — заявляет Эллочка, когда тишина между нами затягивается.

— Это ваше право.

— Нет, вы не поняли. Я приглашаю вас с дочкой. Как насчет…

Договорить Элла не успевает, потому что в зал заходит психолог. Обводит взглядом спортзал, замечает нас и плавно меняет курс. Каблучки стучат по деревянному полу. В руках папка с входными тестами и пара ручек. На лице — готовность выслужиться.

— Анна Сергеевна, мне нужно ваше заключение по этому парню… Кирилл! Подойди-ка.

Кир спрыгивает с каната и вместе с Николь несется к нам.

— Здрасте!

— Привет, — улыбается Анна. — Говорят, ты готов пройти тесты?

— Да.

— А ты когда-нибудь делал это раньше? Если нет — ничего страшного. Я объясню.

Анна Сергеевна еще что-то говорит парню, но я уже не прислушиваюсь, наблюдая за странной реакцией людоедочки на появление психолога.

— Что-то не так? — уточняю я, не в силах понять, какого черта ее так основательно перекосило.

— Нет. Все в порядке. Только я вынуждена спросить… Вы уж меня извините…

— Да?

— Это точно хороший специалист?

— А что заставило вас в том усомниться?

— Ей сколько лет? Хотя бы двадцать стукнуло?

— Очевидно, раз у нее есть диплом о профильном высшем образовании.

— Это не может не радовать, — язвит.

— Что именно?

— Наличие диплома, конечно же.

— А как, по-вашему, я подбираю кадры?

— Как?

— Естественно, ориентируясь на профессиональные качества! А вы что подумали? — сощуриваюсь подозрительно.