Элла

Дожидаясь Кирилла из раздевалки, ругаю себя на чем свет стоит. Нет, может, ход с приглашением на борщ и верный, но… Я же не борщом хочу накормить Милого.

А что хочешь, Элл? Обратить на себя его внимание?

Почему нет? В кои веки хороший мужик подвернулся.

С чего ты взяла, что хороший?!

Начинаю загибать пальцы. Ну, во-первых, он не повелся. Ни на декольте, ни на вискарь, ни на слезы. Значит, он непоколебимый. И не побежит на сторону, если кто-то поманит пальцем.

Во-вторых, дочь. Плохой человек не стал бы взваливать на себя такой груз. Скинул бы ребенка на бабушку или айпад. И не таскал бы ее с собой на работу да по спортзалам.

В-третьих… Блин, он даже злится правильно! Не истерит, не орет без повода. Кому-то его сдержанность может показаться излишней, а он сам — чересчур правильным и нудным. Но для того, кто, как я, до конца жизни наелся страстей, такой вариант — лучший из всех возможных.

В-четвертых… Тело.

Стоп.

Ты сейчас серьезно?

Я мысленно отвешиваю себе подзатыльник. Но что толку? Одалиска внутри меня не собирается затыкаться!

«Да, тело!» — огрызается. Потому что когда мужчина в сорок с хвостиком выглядит так, будто может голыми руками свернуть шею медведю, это, будем честны, сложно игнорировать. Даже если ты приличная мать-одиночка с травмирующим прошлым.

Особенно если ты мать-одиночка с травмирующим прошлым!

Но дело ведь не только в мышцах.

Он не стал жалеть. Не стал обещать. Не стал разыгрывать из себя спасателя. А это, между прочим, редкость. Мужики либо бросаются грудью на амбразуру, чтобы потом всю жизнь припоминать, как тебя спасли, либо бегут от твоих проблем вовсе.

Этот не спешит с выводами.

И это почему-то мне тоже нравится. Хотя времени на раскачку у нас не то чтобы много.

«Элл, ты больная?» — спрашиваю себя.

Возможно.

Откинувшись на стену у раздевалки, утыкаюсь в телефон, чтобы занять руки и мысли. Но тут, наконец, волоча за собой рюкзак с формой для плавания, выходит мой дорогой сынок.

— Наконец-то! Ты чего так долго?! — возмущаюсь я.

— С пацанами болтал.

Закатываю глаза. Он с пацанами болтал, а я в это время, вероятно, упускала последний шанс! Вряд ли же Милые стали бы нас ждать так долго. Наверняка слились — и дело с концом. А ведь мне так хотелось доказать Макару, что я не только такой, как он меня видел, бываю. Так-то я вполне домашняя. Теплая. Способная накормить и обогреть, а не только скандалить.

Проникнется ли он этим — дело третье. Хотя… Вряд ли, конечно. Примчалась. Вломилась к нему в кабинет. Грохнула машину. А на закуску еще стриптиз на плацу устроила. Красавица, что сказать.

— Мам, ты чего зависла? — ворчит Кирилл, натягивая куртку. — Мы идём или как?

— Идём, идём, — киваю я и, заставив себя смириться, что ничего не будет, толкаю дверь на улицу. А там… У припорошенной снегом клумбы стоят они. Хмурый, как февральский день, Макар Иванович. И Николь, в своей дикой расцветки куртке и хвостиками, торчащими из-под шапки.

Не ожидала. Совсем. И потому на секунду меня охватывает паника.

— О, — вырывается как-то слишком бодро. — Вы… ещё тут.

Браво, Элла. Ничего умнее ты, конечно же, не придумала.

Кирилл переводит взгляд с меня на Макара Ивановича.

— А что, не надо было? — как будто злится Милый.

— Нет, что вы. Кирилл… Познакомься. Это Макар Иванович — начальник училища, где ты так хотел учиться. Это его дочь Николь. Я пригласила их к нам в гости.

— Привет, — бурчит Кир.

— Hi… Ой, — спохватывается Николь. — Привет.

Я суечусь, поправляю Кирюхе шапку, одёргиваю свою куртку и улыбаюсь так широко, что начинают болеть щеки.

— Мы, кстати, живём тут недалеко, — выпаливаю скороговоркой. — Буквально в двух домах отсюда. Представляете? Такая случайность. Можем пройтись. Погода сегодня чудная.

Дети охотно соглашаются, настороженно друг на друга поглядывая. Милый морщится. Ему меня будто бы много. Еще бы, он человек военный. Небось, привык изъясняться короткими приказами, у меня же сегодня на нервах ну просто не затыкается рот!

Военный… Это в-пятых. Не мент, как Виктор в прошлом, но тоже не хухры-мухры.

— Пап! Прогуляемся? Погода сегодня чудная! — повторяет за мной Николь. Я мило ей улыбаюсь. А на папку ее смотрю исподлобья.

Макар Иванович пожимает широченными плечами. Жестом указав направление, пропускаю детей вперед, приноравливаясь к его шагу.

Небо чистое, даже звезды видны. Ветер стих. Желтый свет, льющийся из окон панелек, превращает сосульки на допотопных балконах в праздничные сверкающие гирлянды. Деревья вдоль аллеи стоят, будто в сахарной пудре — красиво. Интересно, Макар замечает эту красоту? Или видит лишь старые облупившиеся дома да следы недавнего урагана?

— Я купила здесь квартиру. По льготной ипотеке, доступной в этих краях. Чего такому шансу пропадать, да? — не выдерживаю.

— Возможность и впрямь хорошая. Особенно в текущей экономической ситуации. Вопрос — как надолго вы собираетесь здесь задержаться.

— Надолго, — заверяю я. — Я не собираюсь всю жизнь бежать.

Милый на меня не смотрит. А мне обидно. В кои веки хочу произвести на мужика впечатление, и никак! Зато всякие дебилы ко мне липнут пачками. Что за несправедливость?

— А вы?

— Что я?

— Где живете?

— Да тоже недалеко. Мы соседи.

— Ого, — выдавливаю я. — Мир действительно очень тесен.

— Очень, — сухо подтверждает он.

— Я могла догадаться. Не зря же вы ходите в этот спортзал. И давно?

— Хожу в спортзал?

Он издевается?

— Да!

— Конкретно в этот лет десять.

Присвистываю. Тогда понятно, откуда он… Ну, такой.

Перевожу взгляд на Кирилла и Николь, которые уже нашли общие темы и что-то оживленно обсуждают. Николь машет руками, Кир криво и несколько снисходительно улыбается. Хочется ему за это высокомерие наподдать. Но нет. Лед тронулся. Посмотрим, как он себя проявит через полчасика. Очень рассчитываю, что самым лучшим образом. Ведь мы как раз заходим во двор, и если мне и дома придется одной поддерживать разговор, я рехнусь…

Подъезд у нас вполне приличный. Распахиваю дверь и пропускаю Макара вперед, но он не торопится проходить, придерживая ту для меня. Оу… Кое-кто у нас джентльмен? Это что же… в-шестых?

— Третий этаж. Лифта нет. Бесплатный фитнес.

Моя кривая шутка и тут остается без внимания. Ну, какой же он тяжелый человек! Как будто я его волоком сюда затащила. Тоже мне! Не ходил бы, если так не хотел!

Погремев замками, открываю квартиру. Она у нас небольшая. Но я успела ее полюбить. Захожу в прихожую и вдруг замираю. Потому что одно дело — знать, что у тебя дома уютный творческий беспорядок, и совсем другое — впустить в него военного перфекциониста.

— Проходите, — суечусь я, попутно заталкивая под банкетку высокие сапоги на шпильке. Макар вздергивает бровь и, разувшись, ставит ботинки в шкаф. Я себя буквально свиньей чувствую. Р-р-р.

Квартира светлая. Белые стены, винного цвета диван, на нем большой клетчатый плед — то немногое, что я забрала с собой из прошлой жизни в столице. На подоконнике — горшки с зеленью. Здесь базилик, лаванда и всякие другие травки, которые я добавляю то в чай, то в салаты.

Макар молча разглядывает комнату, фиксируя детали. Плед сложен неровно. Подушки вообще валяются кое-как. Ну, хоть стол чистый.

— Ванная там! — машу я рукой. — Мойте руки, я сейчас борщ погрею.

Дети послушно несутся в ванную. А я прохожу в зону совмещенной с гостиной кухни. Это мое любимое место во всем доме. Светлые фасады в стиле Прованс, деревянная столешница, магнитная доска с расписанием Кирюхиных тренировок и моими заметками. Встроенный холодильник. Заглянув под крышку, решаю греть сразу всю кастрюлю. Поворачиваюсь и чуть не врезаюсь в Макара, который решил помыть руки, воспользовавшись краном в кухне.

— Ой.

— Ты просто какое-то стихийное бедствие! — качает он головой. Я обиженно поджимаю губы:

— На тебя не пролилось ни капли!

— Спасибо. Учитывая ситуацию, это действительно достижение.

Округляю губы, но сказать мне на это нечего. Бахаю кастрюлю на плиту, хватаю полотенце и с размаха бью его по руке. Глаза Милого округляются. А я… Не знаю. Наверное, так сказывается напряжение. Просто начинаю хихикать, как последняя дурочка. И, о чудо, мне кажется, он тоже улыбается. Уверена, если бы не вопли из ванной, я бы точно убедилась, что мне это не почудилось, а так… Синхронно срываемся с места.

— Вот черт! — одновременно произносим мы, разглядывая открывшуюся нам картину. Кирилл ржет, схватившись за живот. Николь стоит посреди ванной в луже воды, вся мокрая, но такая счастливая.

— Я хотела открыть кран в ванне. А лейка как подпрыгнет! И давай здесь все заливать, — радостно сообщает она. — But I’m fine! (прим. автора: но я в порядке)

Кирилл говорит сквозь смех:

— Мам, надо все же починить этот кран.

Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться. Макар смотрит на дочь. Потом на лужу. Потом на меня.

— Полотенце, — командует коротко. Не знаю, что и думать. Он опять злится?

— Прости. Я не предполагала, что им придет в голову воспользоваться этим краном. Здесь сломан переключатель, а напор из лейки и правда о-го-го.

Чащу, отыскивая в шкафу новенькое полотенце.

Макар помогает Николь обсохнуть. Не ругая дочь и не читая ей нотаций, он просто спокойно вытирает ей волосы. А у меня от той осторожности, с которой его руки касаются ее тельца, к глазам подступают слезы. Это так мило!

— Кир, пойдем, поищем Николь что-нибудь переодеться.

Помощь сына мне, конечно, не требуется. Но девочке действительно нужно снять мокрое. И… Короче, нечего ему там делать. Достаю из шкафа Кирюхины трусы.

— Ну, мам! — возмущается тот.

— Что?

— Я не хочу это ей показывать…

Ох уж эти личные границы!

— Мои ей не подойдут. Ты же видел, что она мокрая с головы до ног, так чего канючишь?

Кое-как удается убедить Кирилла согласиться. Добавляю к вещам еще его шортики и футболку и возвращаюсь в коридор. Макар бросает на меня очередной хмурый взгляд.

— Слушай, ну к этому происшествию я вообще отношения не имею! — огрызаюсь, как будто он мне что-то сказал.

— Ага. Кажется, там твой борщ вот-вот закипит.

Бегу на кухню. Разливаю суп по тарелкам. Стараюсь не уронить. Не пролить. Не устроить третью мировую. Потому что сегодня все действительно идет кувырком.

— Сметану будете? — спрашиваю, выхватив краем глаза плечистую фигуру Милого.

— Будем, — отвечает он.

Пару минут спустя к тарелкам с борщом на столе присоединяются корзиночка хлеба, тарелка с овощами, чесноком и зеленью и еще одна — с домашней бужениной. Дети к последнему интереса не проявляют. А вот Макар наворачивает за обе щеки, как я и думала. Что ему мой борщ? Такого мясом кормить надо. Почувствовав мой взгляд, он поднимает голову от тарелки. Я стремительно отвожу глаза.

— Мам, а ты знаешь, что Николь — англичанка?

— Американка… — поправляю я.

— Да нет же. Я просто там жила, — деловито объясняет девочка, слизывая сметану с ложки.

— А можно она будет моим репетитором по английскому? — интересуется сынок. Я округляю глаза. Вот уж чего я совсем не ожидала, так это такого вопроса. Хотя после переезда мы действительно подыскиваем то ли репетитора, да… То ли толковую языковою школу, если с училищем не срастется.

— Вы можете дружить и прокачивать устную речь, — даю наиболее нейтральный ответ из возможных.

— Оф кос! — оживляется Николь. — I can teach him everything. (прим. автора: я могу всему его научить) — Даже bad words. (прим. автора: плохим словам)

— Николь, — спокойно предупреждает Макар.

— What? — она делает невинные глаза. — Я шучу.

— Круто! — радуется моя корзиночка. Мы с Макаром переглядываемся.

— Пойдет мой сынок по наклонной, если не возьмете его к себе, Макар Иваныч, — невинно улыбаюсь я.

— Это в училище, что ли? — оживляется Николь. Милый скрипит зубами.

— Завтра в восемь утра, — говорит он, не глядя на меня, — приведете Кирилла на стадион. Посмотрим, что он может.

Я перестаю дышать. Радостно вскрикиваю, и только что на шею ему не бросаюсь.

— Спасибо…

— Никаких гарантий, — жестко перебивает Милый. — Все будет зависеть от того, как он сдаст нормативы. Понятно?

Киваю. Что тут непонятного?

— Конечно-конечно. Кирюша обязательно справится.

Макар, наконец, смотрит мне прямо в глаза. Ух! Кажется, у меня появился шанс! Или… у Кирилла. В любом случае… круто! Я все-таки вскакиваю и, взвизгнув, подпрыгиваю до потолка.

— А если нет? — вдруг замечает мой сын, добавляя изрядную ложку дегтя в мой бочонок меда.