Элла

По какой-то совершенно идиотской причине я не верю своим глазам. И некоторое время просто стою, уставившись в окно, тупо наблюдая за тем, как рыжие языки разгорающегося пожара жадно облизывают роллеты моего ПВЗ. А потом, да, отмираю…

— Макар… — хриплю.

Он выходит из ванной, вытирая руки полотенцем.

— Что?

Я молча показываю вниз. Ему хватает одного взгляда. Полотенце падает на пол.

— Твою мать…

Он подлетает к окну. Пламя разгорается все сильнее. Кто-то явно плеснул чем-то горючим — огонь идет быстро, жадно, будто давно этого ждал.

— Пожарных вызывай! — резко бросает Макар, выбегая в коридор и натягивая куртку.

Я киваю, злясь на себя, что сама не сообразила, поддавшись панике. Хватаю телефон, пальцы дрожат так, что дважды промахиваюсь мимо цифр.

— Алло… да… пожар… пункт выдачи… да, да, запишите адрес…

Мой голос на удивление спокоен. Любые эмоции вымораживает.

Это же Виктор, да? У меня нет других вариантов! И нет врагов. В ужасе гляжу на Макара, который откуда-то тащит… огнетушитель!

— Ты куда?

— Вниз! Попытаюсь сбить пламя.

— С ума сошел?! Это опасно! — срываюсь я. — Там может быть газ или…

— Я посмотрю, чтобы огонь не пошел на подъезд, — рычит он, давая понять, что спорить с ним бесполезно, и, хлопнув дверью, выскакивает наружу. Я бросаюсь за ним, потом вспоминаю про Николь и резко останавливаюсь. Надо же, чтобы с ней кто-то остался? Или…

Боже мой! Я совершенно не знаю, как поступить! Заглядываю в детскую. Николь спит, раскинув руки поверх одеяла, и даже не подозревает, что прямо сейчас ее единственный родитель рискует жизнью. И все из-за меня!

Господи…

Я снова подбегаю к окну.

Во дворе и Макар, и другие мужчины, выскочившие помочь. Из огнетушителя вырывается порошковая смесь. Огонь трещит, отражаясь в стеклах соседних машин.

Кто-то по-бабьи голосит:

— Пожар!

— Горим!

Где-то хлопает дверь. Двор наводняют люди. Порошок в огнетушителе очень быстро заканчивается. Но к этому моменту неравнодушные соседи успевают притащить еще пару баллонов из стоящих тут же машин. Дело идет веселее. Макар оглядывается, будто чувствует мой взгляд, и на секунду поднимает голову к нашим окнам. Я машинально взмахиваю рукой. Он, конечно, этого не видит, но мне становится легче. А тут еще взвывают сирены. Пожарная машина заезжает во двор, едва пробираясь между припаркованными в два ряда легковушками. Мужчины в форме выскакивают, раскатывают рукава. Впрочем, основную работу сделали Макар и соседи. Пламя практически тут же окончательно гаснет.

Мои руки трясутся так, что чай из чашки выплескивается на подоконник.

Все… Все, что я строила последние годы. Мой маленький пункт выдачи. Моя независимость. Моя попытка жить нормально.

К горлу подкатывает ком. Кажется, попадись мне в этот момент Витюша, я бы голыми руками его придушила!

— Сволочь… — сжимаю кулаки. — Какая же ты сволочь!

Теперь все мои сбережения уйдут на ремонт. Да, страховая что-то покроет, но когда это я получу свою выплату! Хреновая я теперь невеста для отца-одиночки. Обещала скинуться на стройку, а теперь что? Товар наверняка испорчен, торговый зал в хлам… Впрочем, главное даже не это! А то, что второй раз за день Макар мог пострадать из-за того, что однажды я связалась не с тем мужчиной.

Заломив руки, нервно прохаживаюсь по кухне, прислушиваясь к каждому звуку во дворе. Снизу доносится гул голосов, хлопают двери машин, кто-то громко обсуждает: «как же это так». Пожарные возятся возле роллетов, видно, проверяя, не тлеют ли те изнутри. А мне ведь тоже до ужаса хочется посмотреть, что там! Оценить ущерб и в целом…

Макар появляется минут через десять. На меня не смотрит, будто ему неудобно от лишнего внимания. Куртка на нем распахнута, на рукавах пятна от порошка из огнетушителя. Телефон прижат к уху.

— Да я же говорю — он. Больше некому. Как только, Семен Валерьич, его упустили?

С широко распахнутыми глазами слежу за тем, как Макар подходит к крану и пьет, прям так, от струи.

— Нет, я его не видел. Но утром он уже объявлялся… Ты же помнишь? Размахивая у моих детей перед носом ножом.

С губ срывается горький всхлип. Макар резко оборачивается, бросает на меня быстрый взгляд, будто проверяя, насколько я не в порядке.

— Да, дети не пострадали. Элла его вырубила. Она у меня боевая, — добавляет даже как-то… весело, что ли.

Я тихо фыркаю. Вот же… Нашел чем хвастаться.

А сама млею от его «она… у меня».

На том конце связи ему что-то объясняют. Макар внимательно слушает, медленно проводя рукой по волосам.

— Понял. Передам… Хорошо. Спасибо. — И уже жестче: — Найди его, Семен Валерьич. Потому что если он еще раз ко мне сунется…

Он не заканчивает фразу. Но ее смысл и так понятен. Макар убирает телефон.

— Ты как?

— Шведов поднял всех на уши. Теперь вопрос пары часов, когда этого урода поймают.

Он говорит так уверенно, будто речь идет о чем-то неизбежном, вроде рассвета. Качаю головой. Подхожу ближе, чтобы обнять.

— Ты… как? Не обжегся?

— Нет. Только гарью пропах. И куртку изгадил.

Стоим, смотрим друг другу в глаза. И молчим, словно слова лишние. А потом синхронно друг к другу тянемся. Наши губы соединяются в чуть горьком поцелуе, который неизвестно во что бы перерос, если бы в дверь не позвонили.

— Да что ж такое! — вздыхаю я. Макар на секунду прикрывает глаза и идет открывать. Я плетусь за ним. На пороге стоят двое мужчин. Один в форме, второй — в гражданском, с папкой в руках. Мелькают корочки…

Макар отступает в сторону.

— Проходите.

Следователь оказывается вполне обычным мужиком лет сорока. Спокойным. Даже немного усталым. Он быстро осматривается.

— Кто из вас владелец ПВЗ?

— Я, — как на уроке в школе, поднимаю руку.

— Тогда с вас и начнем.

Следующие полчаса проходят в бесконечных вопросах. Во сколько заметили огонь. Кто мог это сделать. Есть ли враги.

— Есть. Я вам и имя его назову с радостью…

Я рассказываю про Виктора. Про то, что он уже сделал и чем угрожал. Про утро. Про нож. Про угрозы…

Следователь внимательно слушает, иногда делает пометки. Макар тоже дает показания. По-военному коротко и четко. А я так совсем не могу…

— Мы проверим камеры, — говорит следователь в конце. — Если это тот человек, о котором вы говорите, он далеко не уйдет.

— Он и так уже далеко не уйдет, — спокойно замечает Макар.

Следователь бросает на него быстрый взгляд:

— Товарищ полковник, давайте без самосуда!

— Да ну… Не наш метод.

Но я-то знаю, что наш. Если придется.

Макар со следователем обмениваются рукопожатием, и через пару минут квартира погружается в тишину. Я закрываю дверь и на секунду без сил прислоняюсь к ней спиной.

— День сегодня, конечно…

— Да уж, — хмыкает Макар.

Он проходит на кухню и опять наливает воды. Я некоторое время за ним наблюдаю, не зная, что сказать. Если только:

— Прости меня…

— Ты-то тут при чем?

— Я невольно вовлекаю тебя в свои неприятности. Меньше всего на свете я хотела бы тебя втягивать, но… — поджав дрожащие губы, развожу руками.

— Не захотел бы — не втягивался бы, — обрывает мои сомнения Милый. — Пойдем. Ты, наверное, хочешь оценить степень ущерба.

— Да что ее оценивать? Я, наверное, банкрот.

— Ну, не преувеличивай, — подбадривает меня Макар, — У тебя еще два пункта.

Киваю. Это действительно так. Но я не хочу вводить его в заблуждение. Если для него действительно это важно…

— Они же только открылись. Я едва выхожу в ноль. — Натягивая куртку, шмыгаю носом. Макар как-то странно на меня косится. Но ничего не говорит. Не знаю, что и думать!

— Пойдем, — бросает он.

Я послушно тянусь к ручке двери, как вдруг понимаю:

— Подожди… А Николь?

Макар смотрит на меня так, будто мой вопрос его слегка удивляет.

— Мы быстро.

— А если она проснется?

— Элла, — вздыхает он. — Она спит так, что ее и пушкой не разбудишь. Ты из-за нее не выскочила?

— Ну, да…

Макар задумчиво на меня смотрит. Покачивает головой.

— Пойдем.

Во дворе уже почти ничто не напоминает о происшедшем. Только мокрый асфальт у моего ПВЗ блестит в свете фонарей. Вода взялась тоненькой коркой льда. Осторожно подхожу к покореженным роллетам. Сердце стучит где-то в горле.

— Ну что там? — тихо спрашивает Макар. Я делаю еще пару шагов. И… выдыхаю.

— О…

— Что?

— Кажется… все не так ужасно.

Роллеты, конечно, выглядят так себе. Краска вздулась, нижняя планка обуглилась, да и полотно здорово покорежило. Но стеклянная витрина уцелела, только пошла трещиной сбоку. Чудо? Или у всего есть свое объяснение? Так-то Макар сориентировался очень быстро. Само помещение внутри, судя по всему, даже не задело.

— Повезло, — констатирует Макар, заметив мой интерес. — Если бы чуть дольше горело — стекло бы лопнуло, и огонь пошел бы внутрь.

Я нервно сглатываю.

— Спасибо тебе. Если бы не ты…

Он пожимает плечами.

— Да тут жильцы молодцы. Миром быстро удалось обуздать пламя. Заметила, что у нас тут взаимовыручка процветает? Это тебе не столица, где человек человеку волк.

Украдкой смотрю на Макара. Он делает вид, что рассматривает потолок. Чертов герой.

— Кстати, пожарные составили акт. Это стандартная процедура. В нем зафиксировали повреждения, все отфотографировали, у тебя же все застраховано?

— Ну да! — горячась, киваю я.

— Вот и славно. Основной ущерб — роллеты и стеклопакет. Внутрь огонь не пошел, товар, скорее всего, не пострадал. Но ты все равно проверь, ладно?

Киваю болванчиком, не в силах поверить своему счастью.

— То есть… Я легко отделалась? Просто минимальный ремонт? — нервно смеюсь. — Господи, какое же счастье! Ну, что ты смотришь? Я же мысленно уже продавала почку!

Макар тихо фыркает. Я осторожно трогаю треснувшее стекло.

— Завтра позвоню стекольщикам, — бормочу. — Они быстро такие окна меняют… А роллеты… даже не знаю. С этим, наверное, сложнее.

— У меня есть контакты надежного местного производителя.

— Скорее я бы удивилась, если бы у тебя их не было, — усмехаюсь. — Но лучше я сама.

— Почему? — сощуривается Макар.

— Слушай, я и так доставила тебе кучу неприятностей, так что… Уже стыдно тебя напрягать. — Отмахиваюсь почти беспечно, вдруг обнаружив, что пружина внутри меня стала потихонечку расправляться.

— Я сам впрягаюсь. Не хотел бы — слился бы. Пойдем. Надо хоть немного поспать.

Закрываем дверь и плетемся к дому. И тут, совершенно некстати, я вспоминаю о том, о чем совершенно забыла!

— Макар…

— М?

— А как прошла выписка отца? Я из-за всех этих событий совсем об этом забыла. И даже не спросила… — виновато добавляю. — Прости. День такой…

Макар усмехается:

— Нормально прошла. Он уже дома. Командует, если верить Татьяне.

Я облегченно улыбаюсь.

— Значит, точно идет на поправку.

— Угу.

— Ты меня винишь?

— В чем?

— В том, что я их познакомила.

— Если честно, я пока вообще не знаю, что думать. Но в любом случае ты тут ни при чем.

— У меня стойкое ощущение, что я в твою жизнь не принесла ничего, кроме проблем, — сознаюсь в своем главном страхе в малодушной надежде, что он его развеет. Потому что если нет, я, конечно, не пропаду, но…

— Я бы поспорил с этим утверждением, — ворчит Макар.

— Да? — мгновенно вцепляюсь в эту его оговорку. — Давай поспорим.

— Вчерашний минет был весьма неплох. — Он как раз пропускает меня в подъезд, так что я успеваю заметить улыбку, коснувшуюся уголков его губ.Начало формы

— Неплох?! — подпираю бока, отчаянно ему подыгрывая, несмотря на подкатывающие к глазам слезы.

— Ну, ладно. Он был хорош. Как и твои сырники, — толкает меня в бок. Я усмехаюсь. Меня обдает непередаваемым ароматом гари, все еще исходящим от его волос, кожи, но главное, от куртки. Весьма и весьма недешевой.

— Я и сама ничего, — поправляю грудь. На потемневшем от копоти лице Милого мелькает белозубая улыбка. — К тому же боженька был ко мне милостив и сохранил мои денежки. А значит, что?

— Что?

— Я все еще завидная невеста. Для отца-одиночки так точно.

— Иди уже! Как будто с тобой кто-то спорит.

В квартиру заходим, несмотря ни на что, улыбаясь.