Элла

Неделя перед выпиской Ивана Сергеевича пролетает так быстро, что я не успеваю опомниться. Две ночи, до того, как забираю Кирилла из училища, ночую у Макара. Кажется, какой смысл туда-сюда мотаться? К себе возвращаюсь лишь в пятницу, вместе с сыном. Но и тут в моей жизни постоянно присутствует Макар с дочкой. Как вместе, так и по отдельности. Когда Милый занят, я уже привычно вызываюсь за ней приглянуть. Мне нетрудно, а ему помощь.

По факту, вдвоем с Кириллом мы проводим лишь вечер пятницы. Тот явно соскучился. Он фонтанирует эмоциями, а еще у него, ожидаемо, столько новостей, что все их не переслушать. Но я стараюсь не упустить ни слова.

— Я не хочу возвращаться в училище, — заключает он, сведя к переносице брови. Это что-то новое, я за ним не замечала такой привычки. Хотя она мне и кажется смутно знакомой. Уж не у Милого ли он ее перенял?

— Малыш… — начинаю осторожно, уже понимая, что разговор неизбежен, но все равно не зная, как к нему подступиться.

— Я не малыш! — вспыхивает Кирилл.

— Взрослый парень с радостью бы учился в училище! — сглаживая собственные слова, как в детстве, щекочу Кирюхе живот. Тот со смехом уворачивается.

— Брехня! Я взрослый, но в училище не хочу. Там одни придурки!

Обнимаю своего маленького сыночка. Носом прижимаюсь к макушке.

— Вот как? Прям все-все и придурки?

— Ну-у-у… Есть, конечно, нормальные ребята, но вот Малина…

Я напрягаюсь.

— Какой еще Малина?

— Да есть там один мажорчик. — Кирилл пожимает плечами. А я стараюсь не рассмеяться — очень необычно слышать слово «мажорчик» из уст моего семилетнего сына. — Типа, самый крутой.

— И что он?

— Цепляется ко мне постоянно!

Кирилл с трудом скрывает негодование и обиду, чтобы казаться взрослее, но они один черт звучат в его голосе.

— Из-за чего? — уточняю я.

— Да просто так. Сначала из-за того, что я новенький. Потом — что не из их компании. А вчера сказал, что мне вообще в училище делать нечего.

— Почему это?

— Не знаю! Прицепился — и все!

Интересное дело!

— А ты сообщал об этом кому-нибудь из взрослых?

— Сначала нет, — хмурится Кирилл. — Не хотел, чтобы меня стукачом прозвали. А потом узнал, что ему один фиг ничего не будет.

— Как же не будет, если он обижает младших? — удивляюсь я.

— А вот так. У Малины дед — генерал. Он что хочет, то и делает.

— Я поговорю с Макаром Ивановичем…

— Как будто он не знает!

— Знает? И что? Ничего не сказал? — неприятно удивляюсь я. Как-то не вяжется у меня это с Макаром — и все тут.

— Сказал, конечно, — Кирюха закатывает глаза. — Что устав один для всех. И что если он еще хоть раз такое увидит, то Малинин вылетит из училища. Только знаешь что, мам? Ребята говорят, Тёме вообще пофиг. Он лишь посмеялся. А еще сказал, что из училища вылетит скорее Макар, чем он. Вот так заявочки! Может, все-таки я пойду в школу, а? — смотрит на меня глазами кота из мультика.

Так, интересное дело! Я бы, наверное, могла даже подумать, что Кирюха все это выдумал, лишь бы не возвращаться в кадетское, да только у него на такое не хватит фантазии.

— Кирюш, я же тебе объясняла — так надо. Да и вообще — скоро лето!

А там, может, Витьке надоест меня доставать. Ну или, по крайней мере, он перестанет это делать из страха. Не зря же Макар подключил столько связей!

Кирилл молча отворачивается к окну. Со мной он почти никогда не спорит. Но каким-то непостижимым образом именно эта тактика очень часто заставляет меня поступить именно так, как хочет сын. Эх.

— Хочешь тортик? Я испекла твой любимый… — перевожу тему, а сама размышляю о том, как мне быть. На самом деле я меньше всего хочу, чтобы мой сын занимался тем, что он ненавидит. Слишком хорошо я помню свои занятия в музыкалке. Для меня это был сущий ад. Еще тогда я пообещала, что никогда не буду принуждать своего ребенка к чему бы то ни было. Но ведь не зря говорят, что ни от чего в этой жизни нельзя зарекаться. А тут еще мысли о том, что я невольно подставляю Макара. Если у этого хулигана и впрямь заряженный дед, его попытки защитить Кирюху могут плохо отразиться на его карьере. Я же меньше всего хотела бы, чтобы Макар как-то из-за нас пострадал.

Пока Кирилл пьет чай с любимым «Рыжиком», звоню Милому, чтобы разведать, что да как. Тот отвечает уклончиво. У него все под контролем. Мужчины вообще крайне самоуверенные. «Я разберусь». «Я всё решу». «Не переживай». Стандартный набор фраз, которые мне даже нравятся. Другое дело, что зачастую мужчины имеют свойство переоценивать свои силы. И кто тогда окажется крайним? Конечно же, тот, кто втянул его в эту историю. В нашем случае — я. Я слишком хорошо знаю, как это работает, и не питаю никаких иллюзий. Что с этим делать — не знаю. Поэтому пускаю ситуацию на самотек, позволяя Макару перевести тему. В конце договариваемся сходить вместе в спортзал. Пусть лучше мышцы болят, чем мозг. Тем более что и я, и он пропустили уже несколько тренировок, а это никуда не годится.

В зале пахнет резиной, металлом и чем-то терпким, мужским. Я люблю этот запах. Он возвращает мне ощущение контроля. Макар уже там. В застиранной серой футболке, надев которую, он абсолютно точно не преследует цели похвастаться своей формой. Стоит на стойке с гантелями. Сосредоточенный. Собранный. Так и просится легонько щипнуть его за подкачанный зад.

Что я и делаю. Его ошалевшую физиономию надо видеть!

— Привет! — смеюсь. Макар расслабляется, качает головой. Осуждает, мол, но уголки губ предательски дергаются.

— Чего? Только не говори, что тебе так никто не делал.

— Нет. А ты всех мужиков в зале хватаешь за зад?

— Нет, только тех, что мне нравятся.

Шах и мат. Милый отвечает вполне себе благодушным смешком. Я уже успела заметить, что он, как и я, одичал. Соскучился и по флирту, и по ласке, и по пустым, ни о чем, разговорам.

— На разминку иди, — хмыкает.

Как будто я без него бы не разобралась, что делать! Еще как. Но мне почему-то нравится выполнять его приказы. Ишь, какой командир!

Разминаясь, замечаю на себе его взгляд. Я и так стараюсь, а тут вообще из кожи вон лезу. Благо дети заняты друг другом, и мне не приходится отвлекаться. Наклоняюсь к гантелям и чувствую, как, опять же, он смотрит. Взгляд проходится по спине, задерживается ниже, возвращается обратно, заставляя гореть открытые участки кожи. И не только... Пока Иван Сергеич болел, секса-то у нас так и не было! А я так-то не прочь.

— Ты неправильно держишь спину, — тихо говорит он, подходя ближе.

— Да? — я даже не оборачиваюсь.

Его ладонь ложится мне на поясницу. Широкая. Горячая. Давит чуть сильнее, чем нужно.

— Вот так.

Я выдыхаю. А ведь и правда, так отвлеклась, что перестала контролировать технику. Позор мне, позор!

— Макар…

— Что?

Он стоит слишком близко. Его грудь почти касается моей спины. Если я сделаю шаг назад — мы сольемся в единое целое.

— На нас все пялятся.

— Да? — усмехается он. — Еще бы. Я столько лет здесь тренируюсь, и еще ни разу никого с собой не приводил.

Я оборачиваюсь. И вот вроде нет ничего сексуального в его словах, но внутри разливается густое, тягучее тепло. Это же намек на то, что я для него особенная? Или нет? А-а-а! Господи! Чувствую себя малолеткой какой-то.

— Начинай, я проконтролирую.

Послушно делаю наклон. Один трек в зале сменяет другой. Более мелодичный. Кто-то роняет штангу. Я вздрагиваю. Поясница под его ладонью горит.

— Дальше я сама.

— Почему?

— Потому что ты меня отвлекаешь!

— Да? — улыбается, так неприкрыто заигрывая со мной, что во мне закрадывается подозрение, что таким образом он просто метит свою территорию.

— Макар… — выдыхаю я.

Он смещается чуть в бок. Смотрит на мои губы.

— Пойдем в душ? — произносит так спокойно, будто предлагает воды попить.

— Ты с ума сошел?

— Наверное, — трясет головой.

Я смеюсь. Нервно. Но, божечки, как я его понимаю!

— Нас тут половина города знает, — продолжаю его убеждать, хотя Макар вроде ни на чем таком не настаивает. — И дети…

— Ага.

Говорю же! Он вообще сама покладистость.

— Милый!

— Что?!

— Ты невозможный.

— Знаю.

Он отпускает мою руку. Делает шаг назад, как ни в чем не бывало, возвращаясь к своему тренажеру. А я остаюсь стоять, ощущая глубокие ожоги там, где он меня касался. Вот черт! Чтобы не сгореть в этом огне, направляю сексуальную энергию на гантели. Устраиваю себе настоящее истязание, увеличивая вес, чтобы доказать и ему, и себе, что я вообще-то взрослый человек, а не озабоченный подросток.

Присед. Выпады. Планка. Скручивания. Макар больше не подходит, чтобы поправить технику. Еще бы! Я отличный спортсмен! И если думать о том, что делаю, а не пялиться на него, открыв рот, у меня и без всякой помощи всё получается идеально.

— Ты убить себя решила? — наконец спрашивает он, когда я в третий раз подряд берусь за штангу.

— Нет. Подкачать задницу. Можешь меня тоже потом щипнуть. В отместку.

Он фыркает. Но взгляд становится темнее.

Я добиваю подход и сажусь прям на пол, пытаясь отдышаться. Ноги ватные. Руки дрожат. В голове блаженная пустота.

— Закончила? — спрашивает Макар.

— Если бы… — бурчу под нос.

— Еще хочешь позаниматься? — удивляется.

— Я не о том, — бурчу. Милый, поняв, куда я клоню, смеется.

— Тогда собирайся. Я малым обещал пиццу.

— С сырными бортиками! — подхватывает Николь, налетая на меня будто из ниоткуда. — И с ананасами! — добавляет она же.

— Только через мой труп, — сухо отрезает Макар.

— Пап! — возмущается Николь.

— Тогда тебе закажу отдельно.

— И мне! — напоминает о себе Кирюха.

Через двадцать минут мы уже сидим в пиццерии, расположенной в том же доме, что и зал. Дети спорят о начинках, смеются, строят планы на лето. Кирилл оживает на глазах. А я смотрю на Макара и думаю о том, что пицца — это, конечно, прекрасно. Но гораздо больше мне хотелось бы сейчас оказаться дома. Закрыть дверь. Снять с него это неприлично ему идущее худи и…. Ненадолго уединиться.

— Ты чего так смотришь? — тихо спрашивает он, поймав мой взгляд.

— Думаю.

— Это опасно.

— Для кого?

— Для меня.

Я усмехаюсь и тянусь за телефоном, чтобы отвлечься. Экран загорается. Прилетает сразу три новых сообщения с неизвестного номера. Я машинально открываю первое. И замираю. Потому что на снимке мы! Сидим за столиком у окна. Кирилл смеется, Николь тянется к пицце, пока Макар что-то мне говорит, наклонившись ближе.

Меня окатывает волной смертельного ужаса. Ведь это фото снято буквально только что. Да, с улицы. Да, через стекло! Но… Дрожащими пальцами листаю дальше. Второе фото — крупнее. Четче. Третье — момент, где я смотрю на Макара с неприкрытым желанием. Зло берет от того, что кто-то посмел сунуть свой нос в настолько интимный момент. Момент, который был только нашим…

«Хорошо смеется тот, кто смеется последним».

В груди леденеет. Все звуки отдаляются, становясь тише.

Сердце рывками колотится в горле. Один болезненный толчок. Второй. Третий. Пальцы немеют, ладони моментально покрываются липким потом. Телефон вываливается из скользких рук. Дыхание сбивается. Воздуха отчаянно не хватает. Я автоматически втягиваю его носом, но тот будто не доходит до легких, теряясь на полпути.

Не паниковать. Только не паниковать, Элка!

Я незаметно поворачиваюсь к окну. За стеклом — обычный вечер. Машины. Куда-то спешащие люди. Весенняя серость.

Никто не стоит с камерой. Никто не смотрит прямо на нас. Он сделал свое дело — напугал меня до усрачки и ушел с чувством выполненного долга!

В охватившей меня панике упускаю момент, когда Макар подрезает мой телефон. Поэтому когда он подносит экран к лицу, чтобы разблокировать при помощи фейс айди, аж вздрагиваю. Вот и что мне делать? Возмущаться его самоуправством? Так какой в этом смысл?

Так ничего и не решив, с тревогой слежу за тем, как Макар листает те самые сообщения.

— Думаешь, он тут? — шепчу.

— Без понятия. Но если так — я ему не завидую, — сощуривается Макар, растягивая губы в холодной улыбке, от которой даже у меня по коже проскальзывает морозец.