Макар

Чудная она. Болтливая мечтательница. Но эта болтливость во многом меня в ту ночь и спасает. Даже уснуть получатся, забыв на пару часов о своих тревогах об отце.

Просыпаюсь внезапно. За окном еще темно. Впрочем, может, виноваты шторы с блэкаутом. По ощущениям еще рано, но мало ли. Не пойму, что меня разбудило. Тянусь к оставленным на тумбочке часам.

— Чего вскочил? Рано еще. Спи! — командует Элла из сумерек.

Поворачиваю голову. Привыкшие к темноте глаза выхватывают ее скрюченную фигуру у шкафа.

— Сколько? — спрашиваю, щурясь на светящийся циферблат.

— Без десяти шесть. В семь тебя разбужу.

Не знаю, как работает эта магия, но я послушно закрываю глаза и проваливаюсь в полудрему. Сквозь нее слышу шум воды в кране, потом едва уловимое позвякивание посуды. Скрип стула. Тихий детский голос. Неужели Колян подхватилась так рано? Наверное, и мне лучше встать.

— Осторожно, Николь, не так быстро, — шепчет Элла. — Дай я покажу.

— Я сама! — возмущается та. — Я в Тик-Токе видела рецепт леопардовых оладушек. Давай сделаем их в следующий раз?

— Леопардовых? Кхм… Наверное, в часть теста добавляют какао. Можно попробовать.

И опять это милое шу-шу-шу, смех, звяканье венчика. А еще какое-то время спустя в спальню проникает и запах подрумяненного на сковороде теста.

Блины они, что ли, пекут?

Я лежу и то ли наяву, то ли во сне улыбаюсь. Так хорошо! Спокойно. Тихо… Когда-то я свято верил, что все мои дни будут начинаться примерно так. Только в тех фантазиях на кухне стояла Наташа. Молодая, в шелковом халатике, с собранными на макушке светлыми волосами.

Вкусный завтрак, шумный дом... Не сложилось. И я перестал мечтать. Решил, что если ничего от жизни не ждать, тогда и разочаровываться не придётся, когда все пойдет по одному месту. А что непременно пойдет, так я теперь даже не сомневался. Но сейчас, лежа в полумраке и слушая, как Элла терпеливо объясняет Николь, почему так важно быстро-быстро распределять по сковороде тесто, я вдруг понимаю, что моя проблема была не в мечте, а в том, что я не с той женщиной решил ее разделить.

Поднимаюсь. Одеваюсь, провожу ладонью по лицу. Выхожу в коридор. Останавливаюсь в дверях кухни.

Элла стоит у плиты в футболке, которая ей велика. Еще бы! Это моя футболка! Волосы собраны в небрежную косу. Одной рукой она придерживает Николь, которая стоит на табурете и сосредоточенно переворачивает маленький блин, своей формой больше напоминающий материк Австралия.

— Папа! — взвизгивает дочь, когда меня видит. — Смотри, я сама! Оп!

— Вижу, — отвечаю, и голос почему-то выходит ниже обычного.

Элла оборачивается. Проводит по мне чуть настороженным взглядом. Несмотря на всю ее показную беспечность, она до сих пор не уверена, имеет ли право стоять на этой кухне, и, похоже, очень переживает на этот счет.

— Доброе утро, — говорит она. — Ничего, что я здесь хозяйничаю?

— Доброе. — Подхожу ближе. На столе уже тарелка с ровными, аккуратными блинами — её работа. Рядом — кривоватые, но гордо выложенные в отдельную стопку — Николь.

— Да это же просто отлично! Пахнет, как в детстве. Не знал, что у меня есть мука.

Элла тепло улыбается.

— А ее и не было. Я оформила доставку.

— Напомни, чтобы я вернул деньги, — бормочу, уходя, чтобы умыться. Элла кричит мне вслед:

— Не переживай. Там пустяки…

Я закрываюсь в ванной и несколько секунд просто стою, разглядывая свою помятую физиономию. Постепенно возвращаются тревоги вчерашнего дня. Но даже они не в силах перебить странное ощущение… тепла.

Когда выхожу, девочки уже сервируют стол. Николь сосредоточенно раскладывает салфетки и вилки, периодически что-то роняя. Элла ставит стопку блинов и красивую вазочку с вареньем. Накрывает флешбэком — это розетку покупала Наташка на какой-то китайской барахолке. Да блин!

— Николь, если ты так будешь помогать, папа останется голодным, — смеётся Элла.

— Папа большой, он потерпит! — возмущается дочь.

Я сажусь за стол и некоторое время просто наблюдаю. Элла наливает мне кофе и подвигает молочник, пока Николь без умолку трещит о «леопардовых оладушках», которые они собираются приготовить в следующий раз. И я вдруг понимаю, что и сам бы, наверное, хотел, чтобы этот следующий раз был. Интересно, это желание уже можно назвать мечтой?

— Ну, что? — поворачивается ко мне Элла. — Когда едем смотреть участок?

— Какой? — делаю вид, что не понимаю.

— Твой! Вчера мы договорились построить дом.

— Не было такого, — посмеиваюсь.

Николь, с круглыми глазами следящая за нашим разговором, оживляется:

— Отличная идея! С бассейном?

— С бассейном — это к маме, — хмыкаю и тут же жалею о словах.

Элла напрягается, но быстро берет себя в руки, слегка пожимая плечами:

— Бассейн — это очень дорого и бессмысленно в наших широтах. Но терраса будет обязательно.

Я смотрю на неё и понимаю, что она говорит на полном серьезе. В её голове это уже решенное дело. Не удивлюсь, если в фантазиях людоедочки мы уже выбираем цвет занавесок в кухню. А ведь на участке еще даже фундамент не залит! Впрочем, Эллу это не останавливает. Элла городская. И то ли самоуверенная, то ли наивная — не знаю. Но меня это уже даже не раздражает.

— Лет через пять, — фыркаю я.

Элла показывает мне язык. Мы доедаем завтрак в спокойной атмосфере и начинаем собираться в больницу. Я одеваюсь быстро — сказывается привычка. Девочки тянут резину. Колян попросила у Эллы заплести ей что-то красивое. А та настолько серьезно подошла к просьбе дочери, что даже открыла туториалы на Ютьюбе.

По дороге в больницу ловлю себя на том, что не испытываю той паники, что вчера. Тревога есть, но она уже не гложет сердце цепной озверевшей псиной. Элла сидит рядом, листает что-то в телефоне, иногда на меня посматривает.

— Всё будет в порядке, — говорит тихо, кстати, не в первый раз за утро.

Я сдержанно киваю. И верю ей. Безоглядно верю.

В отделении пахнет антисептиком и кофе из автомата. Поднимаемся на нужный этаж. Я готовлюсь увидеть отца бледным, обвешанным проводами, но все немного не так, как я ожидал.

— Нет, вот что за геройство? Вам сказано лежать?! Вот и лежите! — из палаты доносится женский голос. Мы с Эллой переглядываемся.

— Таня, что ли? — изумляется та. Я толкаю дверь.

Отец лежит на подушках, бледный, но как будто бы даже бодрый. И действительно, Татьяна, да. Я ее видел однажды — и приметил. В простом свитере, при макияже. С аккуратной короткой стрижкой.

— Слава богу! — ворчит отец, увидев нашу бригаду. — Спасайте! А то я тут как в тюрьме строгого режима.

Татьяна оборачивается. На секунду в её глазах мелькает неловкость, с которой эта женщина, правда, очень быстро справляется.

— Сразу видно человека, который понятия не имеет, о чем говорит, — хмыкает она.

— Привет. А ты тут какими судьбами? — округляет глаза Элла.

— Да вот. Решила проведать. Ничего? Всё-таки это при мне случилось. Да я же и живу тут неподалеку…

— А, вот оно что! Конечно, ничего. Ты как скажешь, Тань!

Отец смотрит на посетительницу внимательно. Чего это он? Проникся благодарностью к своей спасительнице?

— Это вы мне, значит, таблетку сунули? — решает прояснить ситуацию.

— Нитроглицерин, — кивает Татьяна. — Повезло, что давление не сильно рухнуло. Так что вы уж тут не скачите сильно, не напрасно же мы вас всем миром откачивали.

— А что, он скакал, говорите? — интересуюсь я у Татьяны.

— В туалет встал! — вместо нее отвечает отец. — И скажи врачам, чтобы даже думать не смели вставлять мне… — смущенно осекается, но я догадываюсь, что речь шла о катетере.

— Ну, я побегу. ПВЗ в девять открывается. Тебя ждать, или ты на хозяйстве? — спрашивает Татьяна у Эллы, кивая на Николь.

А я напрягаюсь. Как-то не подумал я, что Элла хоть и сама предложила мне помощь, лучше ей не злоупотреблять. У нее свой бизнес, который требует ее присутствия.

— Если тебе надо на работу, то я могу взять Коляна с собой.

— Эй! Папа! Я хотела помочь Элле, — возмущается дочь, для которой Элкин ПВЗ — все равно, что пещера Алладина.

— Я с Николь побуду, — спокойно говорит Элла. — Тем более мы в расчёте. Ты же моего сына на себя взял. Вообще ни о чем не переживай. Я вас оставлю…

— Ты сравниваешь несравнимое, — бурчу ей вслед.

— Не занудствуй! — отмахивается она. Отец прячет улыбку. — Иван Сергеевич, вам что-нибудь принести из буфета?

Короче, пока я общаюсь с отцом и его лечащим, Элла пьет кофе и терпеливо ждет. После закидываю их с Коляном домой, и еду на работу. В голове сумбур из рекомендаций врача, мука на щеке людоедочки, детский смех, запах блинов. Та еще каша…

На плацу привычная глазу картина.

— Товарищ полковник… Разрешите доложить!

По интонации бросившегося мне навстречу дежурного понимаю — докладывать есть о чем.

— Докладывай.

— У нас Файб с Малининым подрались. Сцепились так, что еле растащили.

— Всех ко мне.

Бодрым шагом марширую мимо учительской, когда замечаю Кирилла.

— А ты чего не на уроке?

— Я заступиться пришел! — набычивается мелкий.

— За кого?

— За Диму, кажется. Одного из ребят, что подрались… Он ни в чем не виноват! Он… меня защищал, вот.

Дело ясное, что дело темное.

— Пойдем, — киваю я. — Ты сам-то не пострадал?

— Я норм. Говорю же, за меня сразу этот мальчик вступился.

Захожу в учительскую. Первым делом замечаю Малинина. Губа рассечена, на скуле наливается синяк. Артем стоит у стены, строя из себя не пойми что. Глаза злющие-злющие. Не привык мажорчик, чтобы его били. Веду взглядом дальше. К одному из лучших моих кадетов. Ну, на то он и лучший, что его лицо почти что не пострадало.

— Рассказывайте, — говорю спокойно.

Тишина. Ох уж мне эти подростки!

— Малинин? — поворачиваюсь к Артему.

— Нечего рассказывать. Файб просто психованный. Бросается на людей.

— Дима?

Димка поднимает на меня такой же упрямый, как у Малинина, взгляд.

— Он над мелким издевался. Я вмешался.

Голос ровный. Ни оправданий, ни раскаяния. Это ясно дает понять, что если я ему не поверю сходу, ничего объяснять не станет.

Я перевожу взгляд на Кирилла. Тот стоит чуть в стороне, плечи напряжены. На щеке — красный след от пальцев.

— Больно нужен мне этот ушлепок!

— Малинин! Выйди вон. И звони родителям. Ты окончательно меня достал.

— Да пожалуйста! — фыркает Артем и со всей дури лупит дверью. Вот же гаденыш!

Я остаюсь с Файбом и Яковлевым.

— Дим… Сам понимаешь, твоим тоже придется прийти на беседу. Все же драка есть драка. Сколько раз вам говоришь, что конфликты нужно решать цивилизованным способом, а вы туда же!

Пацан пожимает плечами.

А ведь ситуация усложняется еще и тем, что дед Малинина уходит в отставку, а на его место заступает отец Файба. И если с первым у меня отношения все хуже и хуже, то со вторым вполне себе ничего. Может, попытаться заручиться его поддержкой и таки выпереть Малинина за нарушение устава? Как бы это облегчило мне жизнь!

Проведя профилактическую беседу, приглашаю Германа. Через час Файб уже у меня. Заходит уверенно, как человек, привыкший входить в любые двери без стука. С ним красавица-жена. Если вдаваться в детали, то Димка никакой генералу Файбу не сын, а младший брат его жены, которого он с ранних лет воспитывает. У них с супругой большая разница в возрасте. Даже больше, чем у нас с людоедочкой. И ничего, вроде все у них хорошо.

Решив не ходить вокруг да около, рассказываю все как есть. И что у меня личный интерес в виде Кирюхи, рассказываю тоже. Ситуация щепетильная, но кому как не Герману знать, что за человек его шеф?

Даже толком не успеваем обсудить ситуацию, как звонит гребаный дедушка! В этой части я свою профессию ненавижу. За компромиссы, необходимость маневрировать и порой отмалчиваться, сунув язык в жопу.

Файб говорит:

— Макар Иваныч, делай, что считаешь нужным. У старика, конечно, хватает связей, но так и вы в крае на хорошем счету. Ну, не сместят же вас из-за такой ерунды! А если попытаются — можете смело ко мне обращаться.

Ну, да. Может, и так. Но портить отношения с таким человеком все равно не хочется. Даю Артему последний шанс, о чем и сообщаю его деду. Тот отделывается ничего не значащим «да-да», небось, опять решив, что это я так... для острастки. Но я говорю на полном серьезе. Это сегодня у меня нет настроения скандалить — все мысли об отце, оставшейся с Эллой дочке и земельном участке, который «не дело, что простаивает», чтоб ему пусто было! Но в следующий раз…

Постучав карандашом по столу, я набираю номер еще одного родителя.

— Владислав Петрович? Нет-нет, с Мироном все нормально. Я по личному вопросу звоню. Подскажите, а вы еще занимаетесь стройкой?