Элла

Я никогда не видела Макара таким растерянным.

Когда мы вошли в отделение, он стоял у стены, в своей идеально отутюженной форме, и казалось, что только благодаря ей он еще не развалился на части. Хотя даже теперь к его безупречной выправке невозможно было придраться.

Суечусь. Знаю, что ему это во мне не нравится, но ничего не могу с собой сделать!

— Тут блины с мясом. Масленица же, а я чуть не забыла! Хотела еще сладкие, но когда?!

Макар кивает. Я протягиваю ему судок с блинами и спиртовые салфетки, чтобы протер руки. Опять меня много, да? Ну, не грязными же ему есть!

Николь, устроившись у отца на руках, шепчет:

— Дедушка умрёт?

Да блин! Я как могла, конечно, заверила ребенка, что этого не случится. Но, видно, малышке крайне важно получить подтверждение этому факту и от более надежных источников.

Макар вздрагивает.

— Нет. Дед у нас крепкий.

— Он упал. Вот еще стоял… А потом сделал так… — Николь хватается за сердце и закатывает глаза, весьма талантливо изображая сердечный приступ. Это и смешно, и грустно. Макар бросает на меня растерянный взгляд. Я ободряюще сжимаю его плечо. Блин, ну какой же он здоровенный! Кстати, а ведь сегодня я собиралась пойти в спортзал.

Макар отвечает слабой улыбкой. Опускает дочь на пол и проводит ладонью по лицу, будто стряхивая с себя слабость. На секунду — всего на секунду — в его глазах появляется то, что он, готова поспорить, мало кому показывал. Страх. И что-то еще. Может быть, вина?

— Я должен был уделять ему больше внимания, — говорит он глухо.

— Ты одинокий отец, — мягко парирую я. — Уверена, Иван Сергеевич понимает, что ты уделяешь ему столько времени и внимания, сколько можешь.

— Дай-то бог.

Оборачиваю низ блина бумажной салфеткой и, как ребенку, протягиваю Макару. Он берет. Откусывает и хмыкает, видно, подумав примерно о том же. Секунда — и его взгляд меняется. Становится въедливей и серьезней. Он явно думает о каких-то важных вещах. Возможно, как и я, о быстротечности времени. О том, что не всё можно отложить на потом. Ведь это самое «потом» абсолютно не гарантировано. Это все мне, конечно, на руку, но я бы предпочла, чтобы он пришел к таким выводам менее травмирующим способом. А так… Нет, спасибо!

Макар доедает третий блин, когда из операционной выходит врач.

— Операция прошла успешно. Кровоток восстановлен. Давление стабилизировано. Иван Сергеевич будет под седацией до утра. Сегодня к нему никого не пустим. Приезжайте завтра, ближе к обеду.

Я едва не пищу от радости.

–Угроза миновала?

— В ближайшие часы — да. Дальше всё зависит от того, как пройдет восстановление. — Врач едва заметно улыбается. — Думаю, с этим ему будет кому помочь.

— It’s true, (прим. автора: это правда) — кивает Николь. Я, растрогавшись, улыбаюсь. А врач делает ей сливку, попутно интересуясь:

— Это что тут у нас за англичанка?

— Меня зовут Николь, — улыбается девочка. — Значит, дедуля точно не умрет?

— Не в мою смену, — отвечает доктор. Макар встает. Пожимает его ладонь, от души тряхнув ту двумя руками.

— Осторожнее, — смеется врач. — Не сбейте прицел.

Макар хмыкает, поднимая руки над головой. Дескать, вас понял. Хирург улыбается, похлопывает его по плечу и уходит, завидев кого-то из коллег.

— Поедем домой? — тихо предлагаю я. — Я могу с посидеть с Николь. И вообще, если что-то нужно, то ты только скажи!

Я не навязываюсь. Просто предлагаю помощь, ясно же, что вдвоем легче переживать подобные кризисы. Макар кивает.

— Спасибо, — говорит он. — Ты и так очень помогла. Если бы не ты… Даже не знаю, что было бы. С остальным я справлюсь.

Вот и всё. «Справлюсь». Да я и не сомневалась. Просто не хотела, чтобы он проходил через это в одиночестве. Впрочем, если Макар так хочет, кто я такая, чтобы ему мешать?

— Хорошо. Тогда приводи Николь утром. Я с радостью за ней пригляну.

— Это необязательно.

Чувствую себя назойливой мухой, от которой уже не знают, как отмахнуться. Ощущение, мягко сказать, не из приятных. Делая вид, что меня ничуть его ответ не задел, пожимаю плечами:

— Просто знай, что я рядом. Мало ли что.

Мы выходим на улицу. Ночь холодная, влажная. Салон машины тоже успел конкретно выстудиться. Прощаюсь с Николь и Макаром. Шлепаю к своему Лексусу. Завожу мотор. Вместе с ним в салоне включается и радио. Я намеренно не стала выключать музыку по дороге в больницу, чтобы даже думать не сметь о трауре или чем-то подобном. Дорогой я убеждала себя, что все будет хорошо. Так и вышло. Кризис миновал. И как только это случилось, мне ясно дали понять, что я лишняя. А ведь я хотела быть там. С ним. С Николь. Хотела стать его опорой в сложной ситуации. Хотела поддержать. Но Макару это, видно, совсем не нужно. Не зря же он аккуратно, точно не желая меня обидеть, все же обозначил линии, за которые мне ходу нет. Ну и ладно. Ну и пусть. Я могу это даже понять. Наверное…

На светофоре набираю Кирилла.

— Привет, сынок. Ну, рассказывай, как у тебя дела?

— Нормально.

Я улыбаюсь в темноту.

— Ты мне так не отвечай. Маме нужны подробности!

Он молчит секунду.

— Я соскучился.

У меня щекочет в горе.

— Я тоже. Очень. Как в училище? Все нравится?

— Ага, но я все равно хочу домой.

Сердце неприятно ёкает. Еще бы ему не хотелось! Мы, мало того что переехали в другой город, так теперь я его и вовсе сбагрила!

— Это адаптация, Кирюш. Первые деньки всегда самые тяжёлые. Тебе осталось еще два дня, а вечером в пятницу я тебя заберу сразу после уроков. Обещаю.

— Ладно, — без особого энтузиазма замечает Кирилл.

— Тебя там не обижают?

— Да не особо.

Это что еще означает? Я хмурюсь, перестраиваясь в правый ряд.

— Если что, Кирюш, сразу говори! Мне или Макару…

— Ладно. А нельзя меня отсюда забрать, мам? Я совсем-совсем не хочу тут быть.

Мое материнское сердце разрывается. Судорожно вздыхаю:

— Я тебе кое-что расскажу на выходных. И мы подумаем, как лучше, добро?

— Угу, — без особого энтузиазма соглашается Кирилл.

Этот разговор, конечно, то еще испытание. Я много раз прокручивала в голове, как такое сказать, чтобы не травмировать сына. Если бы не угрозы Виктора, я бы унесла эту тайну в могилу. А так, все же, думаю, лучше сказать.

— Тогда до завтра. Я тебя люблю, сыночек.

— Угу.

Закатываю глаза. Остались в прошлом те времена, когда Кирюха отвечал взаимностью на мои признания. Теперь он слишком стар для этого. Улыбаюсь, глядя на себя в зеркало дальнего вида. Паркуюсь, выхожу. С трудом переставляя уставшие ноги, плетусь к подъезду. Прикладываю ключ к домофону.

— Элла!

Я вздрагиваю и оборачиваюсь.

Макар идёт ко мне быстрым шагом.

— Ты чего… — начинаю я. — Забыл что-то?

Он останавливается в паре шагов.

— Да! Еще как… Забыл предложить тебе…

Я жду, вопросительно вздернув брови.

— Может, ты к нам? Бери, что там тебе может понадобиться, ну и… — Макар будто смущается, ведет по ежику на голове рукой. И добавляет совсем уж трогательное: — Если хочешь.

— А ты-то сам хочешь, м-м-м? — улыбаюсь я.

— Ну, а чего бы я еще за тобой бежал? Давай, быстренько. Там Колян савсэм адын…

Ну, и вот. Никаких тебе пафосных слов. Никаких признаний. Просто усталый мужчина, который сегодня впервые позволил себе не тянуть все в одиночку. Вроде бы этого я и хотела, да?

— Ладно, — выдыхаю. — Я быстро.

Бегу бегом по лестнице. Сердце всё ещё не на месте — после разговора с Кириллом, после больницы, после этого «если хочешь».

Если хочешь. Как будто у него какие-то сомнения на этот счет! Учитывая, что я сама все это ему и предложила. Фыркаю…

В квартире темно и тихо. А еще в ней остро чувствуется пустота. Совсем недавно мне казалось, что я устала, что хочу просто лечь и никого не видеть. А сейчас во мне энергии, как в атомном реакторе.

Быстро собираю в сумку самое необходимое: домашние вещи, одежду на завтра, щётку, зарядку. Косметичку. Замираю перед зеркалом. Лицо уставшее, под глазами тени. Но ничего. Как говорится, глаза видели, что покупали. Выключаю свет, выхожу, захлопываю дверь. Макар стоит у подъезда, прислонившись к моей машине. Руки в карманах, плечи напряжены. Наверное, за дочку переживает.

— Мог бы и не ждать, я бы сама пришла.

— Пойдем! — напрочь игнорируя мое замечание, Милый забирает у меня сумку. — С Кириллом говорила? — спрашивает он, пока мы садимся в машину.

— Конечно!

— Ну и как он?

— Сказал, что хочет домой. Скучает очень. Даже не знаю, что делать.

— Разберёмся, — говорит спокойно. — На крайний случай устроим его в хорошую школу.

— Это небезопасно.

— Вот черт! — бьет себя по лбу Макар.

— Что? Забыл что-то?

Мы уже подходим к его дому. В окнах горит свет, мягко освещает посыпанную песком дорожку.

— Забыл. Это сколько сейчас в столице?

— Семь утра, — растерянно развожу руками.

— Напомни мне, чтобы я, перед тем как уснуть, позвонил Южанину.

— Хорошо. А это кто?

— Это человек, у которого сейчас состоит на учете Виктор.

Замираю, открыв рот. Уточнить, какие Макар собирается вести с ним разговоры, не успеваю, потому что нам навстречу выскакивает Николь.

— Ну, наконец-то! Я вас в окно увидела. Все глаза просмотрела.

Николь стоит босиком на ледяном полу лестничной площадки, и я автоматически подхватываю ее на руки.

— Ты чего это без тапок?

— Ой! — заговорщицки округляет глаза.

— Наверное, тоже в больницу загреметь хочет! — бурчит Макар. — Заходите уже, чего встали?

— Ты останешься с нами? — бесхитростно интересуется малышка.

— Останусь. Да. Вдруг что…

Девочка облегчённо выдыхает. И крепко-крепко сжимает ручки на моей шее. У меня губы дрожат, когда мы заходим в квартиру. Николь крепче прижимается ко мне, и я чувствую, какая она лёгкая. Хрупкая. И какая отчаянная в этом своём желании к кому-то прильнуть. Кажется, я, наконец, понимаю, почему испытываю к этой девочке столько теплых чувств. Я вижу в ней себя. Ох, как же я влипла! Пытаюсь об этом не думать… Дышу глубже. Оглядываюсь по сторонам. Я уже здесь была однажды, но дальше гостиной и кухни не заходила. Интересно, а где Макар мне постелет?

— Если хочешь переодеться, тебе туда, — будто прочитав мои мысли, он кивает в сторону крохотного коридорчика. — А ты, Колян, давай, ставь чайник. Не видишь, у нас гостья?

Николь несется в кухню, я иду в указанном направлении. Спальня Макара — совсем небольшая комната со светлыми обоями, давно не модной люстрой и широкой кроватью темного дерева. Стаскиваю с себя одежду и чувствую его взгляд. Стесняться глупо, но и от неловкости так просто не избавиться. Торопливо натянув домашнюю футболку и вытащив через рукав лифчик, чащу:

— А о чем ты хотел поговорить с этим Южаниным?

— Ясно о чем. О твоем бывшем муже. Нужно окончательно закрыть этот вопрос, прежде чем думать о будущем, не находишь?

— Еще как нахожу! — отчаянно киваю, потому как уже и сама не раз думала, что, сама того не желая, я, возможно, втянула в свои проблемы чужих людей! Ту же Николь. И Макара. Вот вроде бы и не верю, что Витьке хватит смелости сунуться к более сильному, а все равно страшно! Никогда же не знаешь наверняка, что в голове у этих уродов. — Я бы с радостью его закрыла еще шесть лет назад, Макар. Только это было не в моих силах.

— Ну, теперь ему придется с этим считаться. Ты не одна.

Так, значит, да? Ох… Мое сердце подпрыгивает, но я осаживаю себя, чтобы не радоваться наперед.

«Ты не одна».

Сколько раз я мечтала узнать, как это? Когда есть на кого положиться, когда не нужно все тащить в одиночку, да… Но что если это иллюзия? Вдруг он сейчас настолько выбит из колеи, что не очень осознает, что обещает?!

Я же не девочка. Я знаю, как бывает.

— Ты не понимаешь. Он же абсолютно безбашенный!

— Это ты не понимаешь, Элл… Я не знаю, что ты там касательно меня нафантазировала, но я вовсе не божий одуванчик. Если твой бывший не поймет по-хорошему, я найду способ, как сделать так, чтобы он точно понял.

— Например, какой? — закусываю губу, ожидая услышать что-то и впрямь обнадеживающее.

— Не забивай этим свою красивую голову. Просто оставь это мне, Элла. Я знаю, что делаю.