Элла

Телефон звонит, когда я отворачиваюсь к чайнику, чтобы, чем-то занявшись, хоть немного перевести дух. Плотность событий и поднятых, то ли кстати, то ли совершенно нет, тем просто зашкаливает. Ставки взвиваются до небес…

И тут этот звонок. Да.

Сцепив зубы, решительно принимаю вызов, прежде чем Макар успевает мне помешать.

В трубке какая-то возня, смешки и… пьяные разговоры.

— Эй, Як… Иди… Взяла!

То есть это даже не Виктор? У него на воле, никак, секретарь? Не знаю почему, но я начинаю смеяться. Макар удивленно вскидывает брови. Тело у него, конечно… Необычное. Он квадратный, как шкаф. И мне, предпочитающей тонких атлетов, это неожиданно нравится. Так нравится, что на короткий миг я забываю даже о Викторе. Просто стою, приложив трубку к уху, смотрю на своего нахмурившегося любовника и улыбаюсь.

— Як? Это что? Твое, как это… на вашем… новое погоняло? — лениво интересуюсь я.

— Смотрю, ты в этой теме поднаторела, Элка. Никак ждала?

— В каком-то сериале видела, — отмахиваюсь. — А чего Як, Вить?

— А чего нет? — в динамике что-то шипит. Мозг дорисовывает такую картину — заметно постаревший бывший с папироской в руках, скуренной почти до фильтра, грязная прокопчённая кухня и его дружки-уголовники.

— Того, что в прозвище обычно заключается какой-никакой смысл. Помнишь Валета из девяносто второй квартиры? Его постоянно била сожительствующая с ним дама. Отсюда и прозвище. — Глаза Макара надо, конечно, видеть! Не поймет он, на кой я пустилась в эти странные разговоры. — А ты почему Як?

— Потому что Яковлев! — не догоняет Витюша.

— А… — смеюсь. — А я было подумала, потому что парнокопытный.

— Смешно тебе?

— Очень, — отвечаю как есть. — Ты смешон.

Макар, наконец, понимает, чего я добиваюсь. Качает головой. Подходит ближе, но никак мне не мешает измываться над бывшим. Просто стоит рядом, касаясь своим плечом моего. А мне большей поддержки от него и не надо.

— Ты изменилась, — тянет Виктор. — Ничего. Скоро я покажу тебе твое место.

— Свое место я знаю. А твое где, Вить, надеюсь, у параши?

Виктор разверзается потоком отборной брани. Никогда еще я не выслушивала с таким удовольствием оскорбления в свой адрес. А тут просто песня какая-то! От напряжения дрожу как осиновый лист. Но в то же время широко-широко улыбаюсь. Все же я тоже что-то могу. Например, вывести из себя этого урода. Заставить его почувствовать, что такое бессилие. Как заставляет он меня, бесцеремонно врываясь в мое настоящее.

Макар бросает на меня быстрый взгляд. Я вижу в его глазах одобрение. И что-то ещё. Мне пока сложно понять, что конкретно.

— Я тебя сгною! — продолжает бывший. — Тебя и твоего выблядка.

Вот тут я перестаю улыбаться. Макар это чувствует. Его ладонь ложится мне на поясницу. Да. Мне нужна эта поддержка.

— Попробуй. Только не обижайся потом, если не досчитаешься пары жизненно важных органов.

Я отключаю связь. И блокирую еще один номер в череде многих. Заблокированных номеров в памяти моего телефона едва ли не больше, чем остальных.

Убеждаю себя, что молодец. Что все сделала правильно. Но от страха за сына так просто не избавиться. Он засел глубоко. Где-то под рёбрами. Смех застывает на губах. Слезы стынут в глазах. Я давно уже разучилась плакать.

— Макар…

— М-м-м?

— В училище же с Киром ничего не может случиться? — спрашиваю, сглотнув ужас.

— Там ему в разы безопаснее, чем дома. Обещаю.

— Хорошо. Но все равно ему, наверное, придется рассказать об опасности.

И тут Милый каменеет.

— Так, стоп. А он что, не в курсе?

— Нет, конечно, как такое расскажешь?

— Элла! — выпаливает возмущенно.

— Что?! Он всего лишь ребенок. Я даже представить боюсь, Как Кирюха отреагирует, когда узнает, что его отец едва нас не прикончил!

— Вас? — цепенеет Макар. — Он и на сына своего покушался, что ли?

— В тот вечер он исключительно на него и покушался. А я просто защищала.

Макар разверзается потоком отборной брани. Такой забористой, да, что, кажется, даже Виктор выражался приличнее. Это как ничто другое дает понять, что в случае с Милым я ничуть не прогадала. Даже маме не к чему будет придраться.

— Тебе обязательно нужно будет рассказать Кириллу правду. Это важно. Он должен быть осторожен.

Спорить с этим, конечно же, абсолютно бессмысленно. Я и не спорю. Киваю, потуже запахивая халат на груди, и просто перевожу тему:

— Извини, что все так закончилось.

Мне действительно жаль. Ведь начинался этот день великолепно! И пофиг, что все так быстро у нас закрутилось. Потому что… Ну, правда, как можно жалеть о лучшем сексе в жизни? Даже если ничего у нас с Макаром не выйдет, я всегда буду ему благодарна за этот невероятный чувственный опыт.

— Это стоит воспринимать как намек на то, что я загостился? — смотрит на меня исподлобья.

— Нет, что ты! — ахаю. — Хочешь, оставайся до утра. Мне так будет даже спокойнее.

Макар кивает и отодвигает меня в сторону от кухонной стенки, чтобы самому заняться приготовлением чая. На дворе ночь, но сна ни в одном глазу. Может, и правда, чай с ромашкой поможет нам успокоиться.

Чертов Виктор! Вечно он все портит. Отсчитываю часовые пояса, пытаясь понять, какое у них время суток. По всему выходит, что бухать тот начал неприлично рано. Или же пьянка затянулась аж до утра.

— А нормальный чай у тебя есть? — мрачно интересуется Макар, заглянув в шкафчик.

— А чем тебе не нравится мой выбор?

— Ромашка, мята и желудочный сбор? — смеется Милый. — Даже не знаю, чему отдать предпочтение. Есть еще пакетик с надписью «Любовная магия». Это что вообще?

— О, господи! — изображаю фейспалм. — Это подарок от Тани. Она уверена, что если его заварить при полной луне, можно запросто заманить в свои сети олигарха.

Макар медленно переводит на меня взгляд.

— Да? И как?

Он принюхивается к злосчастному зелью, будто и сам не прочь отхватить наследницу миллиардов.

— Ну… Как видишь, мой максимум — полковник с травмированной ногой.

Макар отвечает мальчишеской широкой улыбкой.

— Может, ты не по инструкции заваривала? — берёт пакетик и принимается вслух зачитывать состав: — Лепестки розы, корица, имбирь. Это чай или маринад для утки?

Я захожусь в приступе хохота, сползая вниз по стулу. Он качает головой. Забрасывает по пакетику в чашки и заливает кипятком. Интересно, является ли добрым знаком тот факт, что он все же останавливает свой выбор на «любовной магии»?

— Ну что, товарищ полковник. За любовь.

— За луну в правильной фазе, — в унисон со мной говорит он. Мы чокаемся кружками, как два идиота, выпивая каждый за свое.

— А Таня — это та колоритная тетенька из ПВЗ?

— Угу, — киваю. — Таня классная. Не знаю, почему одни, отсидев почти десять лет, остаются людьми, а другие становятся хуже животных.

— Это кто отсидел десять лет? — ошалело переспрашивает Макар.

— Так Таня! — выпаливаю я и по вытянувшейся физиономии Милого понимаю, что тут нужна пояснительная бригада. — Ты не думай, она хорошая.

— Позволь усомниться, — набычивается тот.

— Не позволю. У нее муж вроде моего Витьки… был. И ситуация тоже была… Или он ее, или она.

— Ясно. То есть ты взяла на работу убийцу? — Макар принимается передвигать по столу вазочки с джемом и орешками… На меня не смотрит, поэтому мне трудно предугадать, о чем он думает.

— А кто бы еще ее взял? Только тот, кто побывал в ее шкуре и отделался легким испугом.

Я пожимаю плечами. И хоть понимаю, что мне совершенно нечего стыдиться, один фиг, стыжусь, что принесла в его жизнь эту грязь. Если что, я не про Таню…

Макар же убирает сахарницу и подпирает щеку рукой. Наши взгляды скрещиваются над столом. Он разочарует меня, если потребует, чтобы я начала подыскивать другого сотрудника. Подбираюсь вся, готовая, если надо, броситься в бой, отстаивая свои кадры.

— Ты удивительная.

— В хорошем смысле, или «удивительная» в смысле «ее бы надо показать врачу»?

Уголок губ Макара дёргается.

— В хорошем. Очень. Ты даёшь людям второй шанс, — заверяет он. — Даже после того, как тебе самой его никто не дал.

— Эм… Спасибо, — я немного смущаюсь. — Но знаешь, в этом есть и момент практичности. Как правило, это очень благодарные люди.

— Почему-то я уверен, что ты об этом в последнюю очередь думала.

Кажется, я ему начинаю нравиться, нет? Хоть бы так! Волнительно.

— Зря, я очень продуманная! — заверяю Милого, делаю слишком торопливый глоток и, обжегшись, закашливаюсь. Макар встаёт. Обходит стол. Забирает у меня кружку.

— Ты сегодня предложила мне пожениться.

— Думаешь, это непродуманный шаг? А вот и нет.

— Я подхожу тебе по гороскопу? — смеется. Вот же гад, а!

— Для незаинтересованного в моем предложении человека ты слишком часто о нем вспоминаешь, — плачу ему той же монетой.

Макар откидывается на спинку стула:

— Так что там насчет доводов?

— Даже не знаю, с чего начать. — Задумчиво стучу пальцем по губам. — Может, со стойкой уверенности, что у нас все получится? Почему нет? Ты одинок, я… Нам хорошо вместе. Плюс, мы оба конкретно так обожглись, влюбившись не в тех людей, а потому вряд ли наш запрос ко второй половинке так уж отличается. Вот ты чего хотел бы от новых отношений? Дай угадаю! Безопасности, верности, теплоты. Мы способны это дать не только друг другу, но и нашим детям. Ты, наверное, и сам понимаешь, что мы можем быть отличными родителями по отдельности, но если у Николь с Кириллом не будет правильной модели семьи, они все равно вырастут с ощущением неполноценности.

Макар ерзает.

— Элла, я не рвусь воспитывать чужого ребенка.

— Ага, поэтому ты воспитываешь… Сколько там в твоем училище учится?

— Это другое.

— Вряд ли.

— То есть, то, что у меня Колян, тебя вообще не смущает?

— Меня смущает только то, что ты называешь дочь Коляном. — Позволяю себе улыбнуться. — Сына хотел?

— Да… нет. Не особо. Меня все устраивает.

— И меня. Отвечая на твой вопрос. Думаю, я могла бы полюбить Николь. Я, признаться, дочку хотела. Мечтала, как буду завязывать ей банты. И учить краситься. Родила я совсем молодой.

— Ты и сейчас нестарая. Я, кстати, на тринадцать лет старше, — замечает Макар, в упор на меня глядя. Вот уж никогда бы не подумала, что его может смутить этот момент.

— Мне все равно. Ты отлично выглядишь.

Окидываю взглядом его голую грудь. В животе екает. Мне бы в ванную. Привести себя в порядок. А то как-то… жарковато.

— Спасибо, — криво ухмыляется Макар.

Я подскакиваю:

— Поздно. Я в душ и спать.

Ну и что, что мы не договорили? Пусть подумает! Кажется, я выложила на стол все имеющиеся в рукаве козыри. Взвинчивать ставки дальше некуда. Да и если не сыграют они, я в любом случае останусь в выигрыше. С благодарностью, теплыми чувствами и тоскливым пониманием, что, может быть, не судьба.

Быстро ополаскиваюсь с любимым гелем для душа. Смываю с себя… Все. Кажется, взгляни на меня — и сразу будет понятно, чем я занималась. Губы на пол-лица, как у негритянки, и те губы… короче, тоже изрядно налитые. Добавь к этому потертости от щетины, пару засосов и… Бр-р-р. Все, Элка. Заканчивай. А то опять же завелась не на шутку!

Выхожу из ванной. Шарахаюсь в сторону, пропуская туда Макара. Улыбаюсь, отводя взгляд, и, подумав, все же перестилаю постельное. Я в этом весьма щепетильна. Могу и не уснуть на грязном. Проветриваю — а то ж и тут все пропахло сексом. Включаю стирку. А когда шум воды в кране стихает, несусь в спальню и укладываюсь под одеяло.

Сначала до носа доносится запах моего геля для душа, а потом в поле зрения появляется и Макар. Нам немного неловко. Это чувствуется. Но, мне кажется, исключительно потому, что мы так ничего и не решили по поводу будущего.

Все больше смущаясь, чуть сдвигаюсь, чтобы ему было больше места. Чувствую, как шуршит отутюженное одеяло и его мощное бедро, прижавшееся к моему. Лежим в темноте какое-то время. Нет, это совершенно невыносимо!

— Кажется, я забыла упомянуть еще один крайне важный довод, — немного срывающимся голосом замечаю я.

— Это какой же? — почему-то ворчливо уточняет Милый.

— У нас просто офигенный секс. Мне ни с кем не было так хорошо.