Макар

У меня же слуховые галлюцинации, да?

А… Нет. Она действительно это сказала. Я зависаю, комично приоткрыв рот.

Поженимся.

Это что вообще сейчас было?

Пока мозг пытается переварить услышанное, внутри поднимается раздражение. Да что не так с этой бабой?! Ну, ведь явно… что-то.

Думаю, этот вопрос проступает у меня на лице. Потому что людоедочка его считывает. Улыбка, которая секунду назад была почти робкой, вдруг расползается едва ли не до ушей. Как бывает всегда, когда она надевает маску разбитной бабы.

— Шутка, — бросает людоедочка, толкая меня плечом. — Расслабься, товарищ полковник. А то тебя вот-вот удар хватит. Пойдем.

— Куда? — туплю я.

— Ты вроде был не прочь подняться. Или передумал?

Мое настроение меняется. Внутренности будто обдает жаром. Элла, как-то неловко покачнувшись, разворачивается и прижимает к домофону магнитный ключ.

В смысле? Это что значит? Она меня приглашает?

В полнейшем недоумении смотрю на её затылок, на тонкую шею, на выбившуюся из узла прядь и понимаю, что у меня сейчас просто закипит мозг. В этой женщине полностью отсутствует хоть какая-то, блин, последовательность! Это раздражает страшно. Точно как её «давай поженимся», сказанное так, будто мы не взрослые люди, каждый со своим прошлым, а два студента, которым море по колено. Но что особенно странно, так это то, что мое раздражение лишь подхлестывает интерес к людоедочке.

Ну и вот… Домофон пищит. Дверь открывается. Элла молчит. И я молчу. Только наше шумное дыхание слышится. Подъезд встречает нас тусклым светом и запахом пыли. Элла поворачивает к лестнице и начинает подъем. Я иду следом, отмечая, что с каждым шагом она идет все быстрее и быстрее. Стук каблуков задает какой-то совершенно новый ритм сердцу. Светлое платье под пальто мелькает между перилами. Страх ее потерять в лестничных пролетах заставляет прибавить скорости. Звук наших шагов звучит раскатистым эхом. Элла ускоряется. Я почти бегу. И вот у меня перед глазами изгиб ее спины и шикарные бедра, которыми она безбожно виляет, провоцируя и распаляя. В груди становится тесно.

Сумбур в голове не уходит. Я всё ещё думаю о её словах. Поженимся. Шутка ли… Она не могла всерьез. А если могла? Нет. Куда? У нас дети. А если ничего не получится? Впрочем, телу плевать на доводы разума. Тем более что она потом и сама слилась.

Рвусь вперед. Элла пытается оторваться, но то ли спотыкается, то ли делает вид. Её ладонь ложится на перила. Плечи вздрагивают. Я подхватываю ее под живот, прижимая к себе спиной.

— Осторожнее, — говорю глухо. Она ничего не отвечает. Делает еще один шаг вперед. И еще. И вот уже ее дверь. Хорошо… Потому что мое терпение тут заканчивается. Я до того заведен, что не побрезгую разложить ее на ступеньках.

Ключи звенят в тонких пальцах.

Я касаюсь лицом ее шеи. Высокий рост людоедочки дает возможность делать это, даже не наклонив головы. Сквозь ткань пальто чувствую жар ее тела. И аромат духов — насыщенный, абсолютно неделикатный. Бьющий прямиком в голову.

— С огнем играешь, — шепчу ей в ухо.

— Ну и ладно, — смеется Элла в ответ. — Я не боюсь.

Потом чуть прогибается в пояснице и потирается задом о мой пах. Не почувствовать мое желание невозможно. Меня охватывает сладкое томленье. Рука машинально скользит выше по её животу. Буквально заставляю себя остановиться, потому что я все-таки слишком стар для того, чтобы продолжать это непотребство в подъезде.

— Дверь открой, — велю, впиваясь зубами в нежный край ушка. Ключ, наконец, попадает в замочную скважину, но открывать Элла не спешит — дает себе время отдышаться.

Ну же! В голове шумит. Один шаг вперед. И мы, наконец, одни. Элла ведет плечами, сбрасывая пальто мне в руки. Я, зачарованно на нее глядя, на ощупь отправляю его в шкаф. И, наступив на задники, стаскиваю ботинки.

«Мы так далеко зашли, а я ведь еще ни разу ее не поцеловал», — мелькает в голове.

Будто почувствовав, о чем я думаю, Элла юркает язычком по губам. От ее красной помады остался лишь легкий след, делающий ее и так неприличный рот совсем уж бесстыжим. Зрелище — не оторвать глаз. Стою, да, и как дурак на нее пялюсь, пока Элла скрещивает на груди руки и плавно стаскивает с себя платье.

Кислород в легких в тот же миг превращается в раскаленную лаву. Из груди вырывается странный хрип. Вслед за платьем в сторону летит удерживающая ее цыганскую гриву заколка. По плечам и спине рассыпаются соболиного цвета кудри. Я еще к этой картинке не успеваю привыкнуть, а Элла уже избавляется и от лифчика.

Что там она говорила насчет удара? Я как никогда к нему близок.

Кровь приливает к лицу. Рожу перекашивает в каком-то зверином оскале. Торопясь поскорее прибрать Эллу к рукам, стаскиваю с себя рубашку. Обнадеживает то, что на меня она смотрит такими же пьяными в хлам глазами. Мы одновременно срываемся с места и встречаемся где-то на полпути. И вот тут наши губы и языки встречаются. Сначала резко. Грубо, почти болезненно. Как будто мы боимся, что это не продлится долго. Но уже через секунду что-то меняется. Я чувствую, как она выдыхает мне в рот, становясь податливой, как разогретый воск. У ее губ лёгкий привкус вина и, наверное, той самой помады, о которой я думал весь вечер. Обнимаю ее за талию. Веду ладонью выше. По изгибу сильной спины. Это тоже совершенно новый для меня опыт. Обычно я предпочитал более хрупких миниатюрных женщин. А тут я буквально каждую мышцу под пальцами чувствую. И как они подрагивают в ответ на малейшее мое прикосновение, как трепещут… Элла удивительно чуткая к ласке. Это будоражит.

Я снова её целую. На этот раз медленнее. Глубже. Не торопясь. Смакуя каждое движение её губ, каждый тихий вздох. Она тает в моих руках и в то же время проявляет инициативу. Эллу сложно назвать ведомой. Изучая каждый сантиметр моего тела, ее нежные пальчики скользят по моей груди, по плечам, по спине. Я тоже не теряюсь — провожу ладонью по её волосам, зарываюсь пальцами в густые кудри. Ее пьянящий аромат окончательно сносит крышу.

Отрываюсь от её губ на секунду, лишь для того, чтобы отдышаться. Лоб касается её лба. Наше дыхание смешивается.

— Я тебя сожру! — рычу. Элла нагло улыбается.

— Давай…

Ах так? Подхватываю ее на руки и делаю шаг к спальне. Но тут моя больная нога «вспоминает», что срок реабилитации не закончен. Я шиплю, чуть было не роняя свою бесценную ношу. Хорошо, что Элла успевает встать на ноги! И убедившись, что я тоже не растянусь посреди коридора, начинает беззастенчиво ржать. Наверное, будь на ее месте кто-то другой, я бы обиделся, а так…

— Похоже, быть тебе сверху.

— Ты хоть до кровати дойдешь? Или мне тебя туда еще потребуется отнести? — похрюкивает от смеха эта…

— Зараза!

Заходится еще громче. Это какой-то совершенно новый опыт. Я думал, страсть и юмор — понятия абсолютно несовместимые. Но Элла доказывает, что это не так. Мы пятимся, улыбаясь, и почти не отрываясь друг от друга. Черт, как же некстати эта нога приключилась… Не хочу бездействовать. Хочу всю ее под себя подмять. Хочу её плечи под своими ладонями. Хочу чувствовать тепло её кожи. Хочу, чтобы она плыла без весел от страсти, когда надоест хохотать. Хочу брать, брать, брать…

Касаюсь губами её шеи. Медленно. Почти благоговейно. А она подталкивает меня к постели. Мы как будто поменялись местами. Я, словно девица в первую брачную ночь, стыдливо отползаю чуть дальше. Элла садится между моих ног и чуть подрагивающими от желания пальцами расстегивает ремень. Впрочем, плевать… Сейчас все ощущается правильным. Как загипнотизированный, то в ее глаза колдовские заглядываю, то на руки смотрю, то на мягко колышущуюся грудь с налитыми, будто спелые ягоды вишни, вершинками.

Когда Элла меня оседлывает, я, наконец, добираюсь до них губами. Стонем в унисон. Торможу себя, чтобы не переборщить. Напоминаю, что неплохо бы соизмерять силы. Но получается откровенно хреново. Беру одну грудь, и тут же с жадностью переключаюсь на другую. И опять. И опять. Размазываю слюну пальцами, дую. Покусываю. Элка бесстыже стонет, обхватывает моего молодца ладонью, но не успеваю я этим насладиться, как следует, как она отодвигает ластовицу трусиков и медленно на меня опускается.

Я вообще-то весьма ответственный мужик, да… И до этого ни разу в жизни не забывал о контрацепции, но конкретно в этот момент я могу думать лишь о том, как бы не сдохнуть — так мне кайфово. С Эллой я могу как будто вообще не сдерживаться. Она сильная и крепкая. Максимум, я ее немного помну.

А еще она просто классная.

Тысячу лет мне ни с кем так не было… А может, вообще никогда. Даже с Наташкой. Черт. Зачем я вообще ее вспомнил?

Злясь на себя, наверное, слишком резко толкаюсь навстречу Элле. Большой палец кладу поверх трусиков на клитор и начинаю поглаживать в такт толчкам. Тонкая ткань промокла, очертив все складочки и припухший от удовольствия узелок. Элла всхлипывает. Что-то бормочет от удовольствия. Ей хорошо. Кажется, так не бывает, но даже тут нам совершенно не нужно подстраиваться друг под друга. Все безупречно и так. Будто мы уже не один раз были вместе…

В какой-то момент ее мышцы начинают пульсировать, мягко обнимая меня и чуть сопротивляясь движению. Я выгибаюсь от накатившего удовольствия. Сажусь. И заставив ее обнять мою поясницу ногами, довожу нас в пару толчков. И вот когда между нами становится о-о-очень мокро, я и понимаю, что, дурень, наделал.

Элла постанывает, трется лицом о мой ежик на голове.

— Все нормально. Я на таблетках.

Ну, хоть у кого-то из нас мозги не отшибло. Окончательно расслабившись, закрываю глаза, позволяя по полной насладиться серией афтершоков. Элла со стоном с меня сползает и устраивается поверх покрывала на животе. А я переворачиваюсь на бок, чтобы ее видеть. Задница у нее — тоже выше всяких похвал. Довольно собственническим жестом накрываю ту своей загребущей лапищей.

Поверить не могу… Вот это закрутилось! И че теперь?

— Хочешь попить?

— Да лежи ты! — фыркает. — Сейчас соберусь с силами и принесу.

— Золотая ты женщина, Элла Леонидовна.

Элла поворачивается ко мне лицом. Глаза шальные. Щеки румяные! Смущается? Да?! Серьезно? Эта женщина никогда не перестанет меня удивлять.

— Цени! — фыркает она и, смешно пятясь задницей, сползает с постели, чтобы ту не испачкать. Накидывает халатик и убегает. Как раз, когда в моих брюках начинает вибрировать телефон. Я со стоном тянусь к штанам. Не ответить не могу — мало ли, может, какое ЧП в училище. Но нет, обходится без эксцессов. Перезванивает начальник колонии, в которой отбывает срок Виктор. Я времени зря не терял и через знакомых навел с ним контакты.

Разговор получается вполне продуктивным. Дмитрия Юрьевича уже предупредили, кто на том конце провода. Да и я кое-чего про него выяснил. Не сказать, что Конев — божий одуванчик, в этой системе таких, наверное, и нет. Но в разговоре со мной он не стал загибать пальцы. Рассказал все, что мне было интересно. Даже то, что Элкиного мудака-бывшего аккурат сегодня и выпустили. Тут я, конечно, напрягаюсь, но Конев меня заверяет, что, поскольку вышел тот по УДО, у него тупо нет возможности двинуть на другой конец необъятной — он же на учете.

Так увлекаюсь нашей беседой, что об Элле даже не вспоминаю. Стою голожопый у окна, опираясь рукой о раму, и не туда! А она — ушки на макушке. Затаилась в дверях, оказывается, и беззастенчиво нас подслушивает с круглыми, как у лемура, глазами.

Нахмурившись, иду к вороху одежды. Натягиваю трусы. А то… Как-то унизительно голышом при полностью одетой бабе расхаживать. Прошу Дмитрия Юрьевича подсобить с номерком человечка, который теперь за Витюшей присматривает. На Элле лица нет. Покачав головой, притягиваю ее за шею к себе.

— Ну, ты чего? — интересуюсь, попрощавшись с Коневым.

— Он уже вышел, да?

— Ты же все слышала.

— Ага… Наверное, я должна сказать тебе спасибо.

— За что?

— Теперь я, по крайней мере, в курсе, что он на свободе.

— Да не за что. Ты же не думала, что я это так оставлю?

— Вообще-то думала, — Элла сводит темные брови к переносице и отворачивается, закусив подрагивающую губу. — Не надо было тебе лезть…

— Ну, перестань! Не чужие же люди…

— Да? — недоверчиво вздыхает людоедочка.

— Да! Ты вон мне даже предложение сделала, — пытаюсь свести все к шутке.

— От которого ты отказался.

— Странно жениться после нескольких дней знакомства.

— Сколько ты свою жену знал до того, как она свалила, прихватив дочь?

— Достаточно, — сощуриваюсь.

— Вот и я с Витькой целый год встречалась, — вздыхает Элла. — А толку?

— По крайней мере, мы были влюблены.

— И много же это нам принесло счастья?

— Так ты все же не шутила, получается?!

— А ты сам решай, Макар, — улыбается эта зараза. — Как тебе удобнее думать.