Элла

Я кладу телефон на стол и стою, улыбаясь сама себе, как идиотка. Семь вечера. И настоящее свидание с Милым! Господи… А-а-а-а!

— Ты выглядишь как кошка, обожравшаяся сметаны! — смеется Таня.

— Ну, так еще бы! Меня…

Я хочу сказать «Макар позвал на свидание», но не успеваю, отвлекаясь на телефон. Мама… Вот так всегда. Она как чувствует, когда в моей жизни намечается что-то эдакое.

Можно не брать. Можно сделать вид, что я была занята и не слышала ее звонка. Но это только усугубит. Плавали — знаем.

— Привет, мам.

— Привет, — говорит она не очень-то довольным голосом. — Все жду, когда ты позвонишь, чтобы рассказать, как устроилась, а тебе, как всегда, не до матери.

Ну, собственно, я и не питала иллюзий, что услышу что-то кроме упреков.

— Прости. Я тут как белка в колесе! Открыла уже три ПВЗ, взяла в ипотеку квартиру и даже успела устроить Кирилла в училище.

— Какое еще училище?

— Мам, ну я же тебе говорила…

— Я надеялась, ты передумаешь!

— Почему?

— Потому что ребенок там будет вынужден торчать круглосуточно! — красивый голос матери поднимается на несколько октав. — А если там педофилы?! Элла, ты как маленькая, ей богу!

Ну, все. Понеслось.

— Ну, какие педофилы? А что круглосуточно… Так я поэтому Кирюшу туда и пристроила. В училище за ним хотя бы присмотрят, пока я работаю! Виктор же так от нас и не отстал…

— Виктор… — передразнивает меня мама. — Все твои проблемы из-за этого Виктора. Вот скажи, разве я тебя не предупреждала, что именно этим все и закончится, м-м-м? Разве не говорила?!

Прикрываю глаза. Что тут скажешь? Говорила, да. И действительно, наверное, моя вина, что я не послушалась. Мне так отчаянно хотелось сбежать из отчего дома, что я бы и за черта лысого замуж пошла, если бы он предложил. Дура? Да. Кто ж спорит?

— Говорила, мам. И я действительно совершила ошибку. Но теперь уж что?

— Слава богу, ты хотя бы это признаёшь, — сразу оживает мама. — А то раньше как? «Мама, ты ничего не понимаешь. Мама, не лезь. Мама, я сама». Ну, и как тебе твоя самостоятельность?

Да не так уж и плохо на самом деле. Но маме такого лучше не говорить. Считаю до трёх, как учили психологи из бесплатных видео, которые я смотрела ночами, когда меня трясло после очередных Витюшиных угроз.

— Мам, — говорю тише. — Какой смысл это обсуждать?

— Да никакого! Раньше надо было думать, конечно. Но ты вся в отца… Себе на уме.

Вот как? Как она и к этому разговору умудрилась приплести папу?

— Давай не будем об этом, — говорю я, чувствуя, как голос становится жёстче.

— Не будем? — мгновенно взвивается мать. — Конечно, давай, защищай его! Он же святой…

— Да мы все не святые, мама. Может, пришла пора это признать и отпустить, наконец, ситуацию?

— Какой отпустить?! Он нас бросил, Элла! Ленька всю жизнь мне изменял! Знаешь, какие сплетни ходили в труппе? Какой позор я пережила?

Мама у меня — оперная певица, а отец — дирижёр. Творческие люди, да. Богема со всеми присущими ей странностями. Как я у таких уродилась, сама не знаю. Более приземленного человека, чем я, вряд ли найдешь, даже если очень постараешься.

— Так чего ты это терпела?

Это я, конечно, напрасно. Мать ахает и разверзается целой речью… Из которой, впрочем, я не узнаю ничего нового. И как бы она меня ни упрекала, я не защищаю отца-изменника. Просто в том, что последовало за его походом налево, я виню именно мать с ее одержимой больной любовью. Отпусти она его — мое детство, возможно, не превратилось бы в ад, в душной атмосфере которого я жила в абсолютнейшей нелюбви и бесконечных непрекращающихся ссорах за стенкой.

— Мам, послушай… Тут товар привезли, мне надо бежать, — говорю. — Созвонимся позже, ага? Ты, пожалуйста, не пропадай.

Она что-то бурчит напоследок, но я довольно бесцеремонно нажимаю на сброс.

Опускаюсь на стул. Медленно выдыхаю. Так всегда… Разговоры с матерью высасывают из меня энергию пылесосом. Мама может создать драму из любых ингредиентов. А порой и вовсе на ровном месте. Я же так устала от этого фарса, что хочу лишь покоя. Тихой жизни, простых бытовых радостей. А если мужчину, то такого же приземленного, как и я.

— Элл, фура приехала! — кричит Таня из зала.

— Иду!

Выдыхаю весь воздух из легких, а вместе с ним и все так невовремя всплывшие воспоминания. Склад — вот моя сцена. Паллеты — мои декорации. Здесь все четко. А драмы случаются, лишь когда тетенька размера дирижабля «почему-то» не может влезть в платьишко размера XS.

Водитель откидывает борт, когда я подхожу. Пахнет картоном, китайским ширпотребом и дальней дорогой. Подписываю накладные, проверяю пломбы, считаю коробки. Ребята перетаскивают ящики внутрь. Мама этого никогда не поймет, но я действительно люблю то, чем занимаюсь. Мне нравится упорядочивать хаос.

Понимаю, что улыбаюсь. Может, дело, которым я занимаюсь, далеко не так уважаемо, как творческая профессия моих родителей, но здесь я сама себе режиссер.

Через три часа на складе полный порядок. Я провожу рукой по ровному ряду коробок. Всё чётко. Смотрю на часы. Почти пять. Сердце чуть ускоряется. Потому что впереди у меня самое настоящее свидание, и даже разговор с матерью не смог испортить мне настроение перед ним.

— Я побежала, — говорю Тане. — Если что — звони, ага?

— О-о-о, — она прищуривается. — Куда это ты такая сияющая?

— Потом расскажу! — хохочу я, хватаю сумку и ухожу.

Дом встречает непривычной тишиной. Кирилл в училище. И как же хорошо, что первый вечер без него мне не придется коротать одной! Я бы наверняка загналась, накрутила себя, разревелась. А так все мысли, считай, о предстоящей встрече.

Так-так-так! Как же мне не упустить этот шанс? Открываю шкаф. И замираю. Джинсы? Слишком повседневно. Брючный костюм? Слишком официально. Юбка-карандаш? В ней и не поешь нормально, потому что та подчеркнет живот.

Перебираю плечики. Макар слишком консервативен — вызывающий наряд не пойдет. С другой стороны, я не хочу изображать из себя ту, кем не являюсь, лишь бы соответствовать его представлениям о прекрасном. М-да… Дилемма, однако.

В конечном счете выбираю светлое платье, которое купила на какой-то особенный случай, который все не наступал. Оно довольно сексуально, потому что обволакивает фигуру, словно вторая кожа. И в то же время закрыто — не придраться.

Единственное — под такое платье пойдет лишь самое простое бесшовное белье. Никаких кружев и сеточек. Ну и пусть. Я не собираюсь переводить отношения в горизонтальную плоскость на первом свидании!

Ох, щеки горят!

Я переодеваюсь и встаю перед зеркалом. Волосы собираю в узел на затылке — наряд к этому обязывает. Наношу консилер под глаза и красивого красного оттенка помаду на губы. Выгляжу отлично.

Это, пожалуй, первое свидание в моей жизни, к которому я вполне осознанно шла, перестав верить в сказочку о прекрасном принце. После жизненного урока, который мне преподал Виктор, я четко поняла, какие качестве стоит ценить в мужчине. И теперь я хочу банальной надёжности, уважения и уверенности в завтрашнем дне, которые мне точно может обеспечить Милый. Хочу ему доверять. Знать, что он никогда не предаст, и что я всегда смогу на него опереться. Но вовсе не потому, что сама слаба, а потому что это предполагает понятие ЗА мужем. И чтобы наши ценности по жизни сходились.

Телефон вибрирует.

«Я выехал», — приходит короткое сообщение от Макара.

Сердце ухает вниз и тут же отскакивает обратно. Спокойствие, Элла. Это всего лишь ужин. Но как же волнительно, а?!

Хватаю пальто, ещё раз проверяю, выключила ли свет, и выбегаю из квартиры. В отражении грязных подъездных окон я выгляжу настоящей дикаркой. Останавливаюсь, чтобы пригладить волосы и отдышаться. И лишь потом продолжаю путь. У подъезда уже стоит его машина. Макар выходит, обходит авто, чтобы открыть для меня дверь. Успеваю заметить его взгляд, брошенный на едва заметную царапину, что я оставила.

— Прекрасно выглядишь, — говорит он, задержавшись глазами на моих губах.

— Спасибо. Ты тоже ничего, — улыбаюсь.

Он усмехается, закрывает за мной дверь и сам садится за руль. Первые минуты мы едем молча. Дает о себе знать смущение. Я смотрю в окно, Макар — на дорогу.

— Ты нервничаешь? — вдруг спрашивает он, не поворачивая головы.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что ты в кои веки молчишь?

Смеюсь в ответ на это замечание.

— На самом деле все ровно наоборот. Когда я нервничаю, у меня рот не закрывается.

— Значит, из нас двоих волнуюсь я один.

— Вот как? И что заставляет тебя волноваться?

— Сто лет не был на свидании.

Его признание меня по какой-то причине совершенно не удивляет. А вот окрыляет — это да! После таких слов, я чувствую себя совершенно особенной. Ух… Как бы все не испортить?

— Думаю, это как езда на велосипеде — можно не кататься сто лет, а потом сесть и поехать.

— Надеюсь, — хмыкает Макар.

Ресторан встречает нас мягким светом и запахом имбиря. Интерьер действительно впечатляет — дерево, камень, тёплые лампы, много воздуха. И при всем при этом никакого пафоса.

Нас провожают к столику у окна. Макар принимает мое пальто, будто это что-то само собой разумеющееся. А я, совсем не избалованная таким вниманием, отшатываюсь от него, как дура.

Меню кажется бесконечным.

— Значит, ты предпочитаешь азиатскую кухню? — осторожно спрашивает он, глядя на раздел с роллами.

— Эм… — задумываюсь, выбирая между правдой и желанием его ни в коем случае не обидеть. — Не сказать.

— А зачем же мы тогда сюда приехали? — изумляется Милый.

— Потому что именно сюда ты меня позвал?

— Да я сто лет в нормальной харчевне не был, брякнул название, которое сейчас у всех на слуху — и все. Думал, всем девушкам азиатская кухня нравится.

— А я решила, ты — фанат. — Смеюсь. — Ну и согласилась. Вот это да! И что теперь будем делать?

— Тут вроде бы есть раздел с мясом, — качает головой Макар.

— Другое дело! — потираю руки. Милый фыркает. Я смеюсь еще громче. — Вот два дурака!

— Протестую, — заявляет Макар, но в его голосе нет ни тени раздражения. — Мы вовсе не дураки, это этап такой, ну, знаешь, когда так хочется понравиться, что готов согласится на любую дичь?

Я киваю. Что мне нравится, так это его откровенность. И то, что мы оба не собираемся строить из себя гурманов, делая вид, что разбираемся в соусах и васаби.

Нам приносят воду. Потом заказ — что-то из говядины. Мы пробуем — это необычно, но вкусно. Я показываю, как держать палочки, Макар фыркает, но на мое предложение попросить принести приборы отвечает отказом. Видите ли, так просто он не сдастся. Постепенно он успевает приспособиться. И его взгляд наполняется торжеством.

Свидание, перед которым я успела понервничать, проходит настолько легко, что диву даешься. Нам как будто вообще не нужно играть… Ни ему — в брутального непрошибаемого полковника. Ни мне — в лёгкую беззаботную девочку. Мы — это мы. И несмотря на все наши различия, нам хорошо вместе. К концу вечера в голове формируется четкое понимание, что именно этого мне и не хватало по жизни. Честности и легкости, да.

На этот раз я решаю обойтись без разговоров на серьезные темы. Макар тоже предпочитает не касаться моего прошлого, ограничившись лишь вопросом о том, не звонил ли мне больше Виктор. Я заверяю его, что нет. И тут нам приносят счет. Все заканчивается как-то уж слишком быстро.

— Спасибо за все. Хорошо посидели, — неловкость все же наступает, но лишь когда приходит время прощаться. Возможно, Макар, не знает, как закончить вечер? А что, если он надеется, что я его приглашу этот самый вечер продолжить?! Почему-то я совсем не подумала о таком раскладе. Теперь стою вот у подъезда как дура, и ума не приложу, что дальше. В целом, я-то не против. Но после всего это как будто бы… лишнее?

— Можно задать тебе вопрос? — шепчу я и закусываю губу.

— Давай…

— Ты ждешь, что я тебя приглашу подняться?

С губ Макара срывается короткий смешок. Но когда он отвечает, то выглядит вполне серьезным.

— Почему нет? Я не совру, если скажу, что мне давно не было так хорошо с женщиной. Так… Ты меня пригласишь? — интересуется он, глядя на меня исподлобья.

— У меня есть идея получше, — выпаливаю я.

— Да? И какая же?

— Давай поженимся?