ДВЕНАДЦАТЬ

НАЗ

— Я выгляжу ужасно.

— Правда? По-моему, неплохо.

— Ненавижу эту фотографию. Это моя фотография на паспорт. У меня вид, будто я страдаю запором.

— Я при запоре так хорошо никогда не выгляжу.

То, как Док это произносит, наводит на мысль, что у него припасен вагон слабительного. Вероятно, из-за огромного количества мяса, которое он ест. За последние сутки он приготовил себе четыре чизбургера с беконом, столько же сэндвичей с ростбифом, яичницу со стейком, буррито с карнитас и несколько больших банок говяжьего рагу. Сейчас он доедает пакет вяленой индейки и трясет им у меня перед носом.

— Будешь?

— Я не голоден.

— Тебе надо есть, чувак. Нельзя объявлять голодовку – это не поможет тебе восстановиться. И нужно пить. Вот, держи. — Он протягивает мне бутылку воды.

Я сижу, откинувшись на подушки на потрепанном коричневом кожаном диване, который выглядит так, словно его притащили со свалки. Рядом с кухней обустроена небольшая жилая зона: кровать, тумбочка, книжный шкаф и этот убогий диван. На поцарапанном деревянном журнальном столике стоит серебряная пепельница для сигар и лежит биография кинозвезды семидесятых Стива Маккуина.

Она на французском, чтобы раздражать еще больше. Этот ублюдок Киллиан, наверное, знает кучу иностранных языков. И все с идеальным произношением, без сомнений.

Я бросаю газету со статьей о моей кончине на столик. По крайней мере, от немцев хоть какой-то прок. Надеюсь, Димитрий, где бы он ни был, это увидит.

— Сколько времени прошло с тех пор, как Киллиан ушел?

— На пятнадцать минут больше, чем в прошлый раз, когда ты меня об этом спрашивал.

— Почему он не звонит? Прошло уже больше суток!

— Потому что у него еще ничего нет. Как только что-то появится, он наберет.

Я с отвращением смотрю на внутривенный катетер на тыльной стороне моей руки.

— Когда ты это снимешь?

— В четвертый раз повторяю: когда закончится пакет с антибиотиками.

— С капельницей что-то не так. Она капает целую вечность.

Док неспешно подходит к кровати, ложится на нее, закидывает руки за голову и скрещивает ноги.

— С капельницей все в порядке, чувак. Расслабься.

Расслабься. Будто, блядь, я могу.

В моей голове творится настоящий фестиваль фильмов ужасов, где разыгрываются все самые кошмарные слэшеровые сцены. За Эвой гонится Димитрий в хоккейной маске и с бензопилой. Рыдающая Эва прикована к стене, ее хлещут плетью. Обнаженная Эва кричит на кровати, пока Димитрий……

— Блядь. Блядь!

Я шумно выдыхаю и резко сажусь, опустив ноги на пол. Док смотрит на меня.

— Знаешь, я тебя понимаю. Любовь – лучшая вещь на свете, но в то же время и самая худшая.

— Звучит так, будто ты знаешь об этом из личного опыта.

Он секунду изучает меня, затем поворачивает голову и устремляет взгляд в потолок.

— Я был женат.

То, как Док это произносит, по его абсолютно бесстрастному голосу я понимаю, что его брак закончился не разводом. Я тихо говорю: — Я тоже. — Когда он снова переводит взгляд на меня, добавляю: — Рак груди.

Он отворачивается, зажмуриваясь, словно пытаясь избавиться от неприятного воспоминания, а через мгновение произносит: — Сбил водитель и скрылся.

— О боже. Мне жаль.

Док сглатывает, затем прочищает горло.

— Да. Мы пошли на свидание. Поссорились за ужином. Из-за какой-то ерунды, из-за того, что я никогда не помогал по дому. Из-за того, что я слишком много работал и тому подобное. Она была права, но я устал. Вел себя как придурок. Она встала из-за стола в ресторане и убежала. Я все видел, понимаешь? Наш столик стоял у окна.

Док резко замолкает. Затем, более хриплым голосом продолжает: — Последнее, что я ей сказал, было: «Хватит вести себя как стерва». Я так и не успел извиниться. К тому времени, как я до нее добежал, она уже умерла. Глаза широко открыты. Все переломано. Водителя так и не нашли. Прошло десять лет, а она все еще постоянно мне снится. Ее лицо в тот момент, когда я назвал ее стервой.

Он снова замолкает. На этот раз не продолжает.

Я тяжело вздыхаю и провожу руками по лицу. Я знаю, что ничем не могу ему помочь, знаю, что сейчас он погружен в свой личный ад воспоминаний и сожалений.

Если смерть чему-то и учит, так это смирению. И тому, что нельзя тратить ни единого мгновения на всякую ерунду, потому что вся наша жизнь – это тикающие часы, которые остановятся тогда, когда меньше всего этого ждешь.

На столешнице из нержавейки, где Док его оставил, звонит мобильник.

Я вскакиваю на ноги, сердце колотится. Док тоже поднимается и широким шагом направляется к телефону. Я спешу к нему, волоча за собой металлическую стойку для капельницы, к которой я подключен.

— Алло? — Док прислушивается, сосредоточившись. — Привет, Кей. — Затем бросает взгляд на меня. — Да. Он стоит прямо здесь.

— Что он говорит? — рявкаю я. — Он нашел Эвелину? Что происходит?

Док раздраженно машет рукой, призывая меня заткнуться. Снова слушает, затем оглядывает меня с ног до головы.

— Я дал ему твои брюки – нет, джинсы – и толстовку – простую черную, чувак, – и твои ботинки. Нет, не «Феррагамо». Ботинки.

Я громко заявляю: — Они мне малы.

Док снова слушает, потом морщится.

— Нет, я не собираюсь измерять ему размер ноги!

— Эвелина у него? — рычу я.

То, что отвечает Киллиан, заставляет Дока скривиться.

— Черт возьми, вы двое как пара горилл, бьющих себя в грудь. Простите, но я не могу быть мясом в вашем мужском сэндвиче. — Он протягивает мне телефон, качая головой.

Я выхватываю его и прижимаю к уху.

— Блядь, умоляю, скажи, что она у тебя.

— Она не у меня.

Я опускаю руку с телефоном, запрокидываю голову и в отчаянии кричу в потолок. Снова поднеся телефон к уху, я требую: — Рассказывай, что происходит.

— Происходит то, что я нашел одного очень мертвого человека по имени Владислав Михайлов на дне подвала заброшенного поместья за городом, недалеко от Варшавы…

— Ты в Польше? Дай мне твои точные координаты!

Его разочарованное цоканье приводит меня в бешенство.

— Ты зациклился на мелочах. Сейчас не время разбираться с твоими проблемами с доверием, дружище.

Я молчу, кипя от ярости, пока он не сдается.

— Ладно, чертов придурок. Бери ручку.

— Док. Мне нужны бумага и ручка. — Он быстро их достает, и я говорю Киллиану: — Давай.

Я записываю продиктованные координаты, затем зачитываю их вслух для проверки. Когда я заканчиваю, он спрашивает: — Я могу продолжить, или ты закончил с допросом?

— Я еще даже не начинал, — цежу я свозь стиснутые зубы.

— В любом случае, — со вздохом произносит Киллиан, — наш мертвец любезно оставил свой бумажник и мобильный телефон. Сейчас скину тебе фото его удостоверения личности.

Мое сердце подпрыгивает.

— Что за телефон?

— «Андроид».

— Ты можешь зайти в историю местоположений и посмотреть карту всех мест, где он был!

Киллиан фыркает.

— Да неужели? Надо же, а я бы в жизни не додумался. Спасибо за полезный совет.

Боже, этот парень. Я бы сбрил ему брови, пока он спит.

— Скажи мне, что у тебя есть хоть что-то стоящее, пока я не сошел с ума.

В повисшей паузе я прямо слышу, как он улыбается.

— Для начала скажи, что ты благодарен мне за спасение твоей жизни.

Я снова опускаю руку с телефоном, глубоко вдыхаю и считаю до десяти. Вернув трубку к уху, говорю так спокойно, как только могу: — Я благодарен, что ты спас мне жизнь.

Киллиан издает недовольный звук, давая понять, что мое выражение признательности его не вполне устроило.

Я делаю еще несколько вдохов, считаю чуть дольше.

— Киллиан. Я хочу выразить искреннюю признательность за то, что ты появился вовремя, забрал меня в скорой, привез в свое убежище и позвал Дока, чтобы он заштопал все мои раны. Спасибо. Правда. От всего сердца.

Он на мгновение замолкает. На заднем плане я слышу отдаленный раскат грома.

— Не могу понять, это сарказм или нет.

Я едва не швыряю телефон через всю комнату, но вместо этого выдаю несколько десятков отборных ругательств, пока Док наблюдает за мной со стороны, качая головой. Когда я перестаю орать, Киллиан смеется.

— Боже мой. Вот это темперамент. Ты просто ходячий пороховой заряд, друг мой.

Во всю мощь своих легких я кричу: — Где моя женщина?

— Фу, — бормочет он. — Я – Тарзан. Ты – Джейн. Ни капли утонченности. — Затем уже нормальным голосом: — Я загружу данные с SIM-карты телефона и отправлю их тебе. Уверен, тебе будет интересно. Ты и твоя команда можете изучать их, строить планы. А у меня есть другие дела. Я скоро с вами свяжусь.

Паника пробегает по моей спине, смыкает ледяные когти на горле и сжимает.

— Свяжешься? О чем ты, черт возьми, говоришь? Ты знаешь, где она, или нет?

Киллиан игнорирует мои вопросы.

— Можешь пользоваться убежищем столько, сколько захочешь. Док даст тебе все необходимое.

А затем – просто невероятно – он вешает трубку.

Я стою, в шоке глядя на телефон в своей руке, пока электронный звон с другого конца склада не отвлекает меня. Это компьютерный блок. Один из множества экранов загорелся. Строка за строкой появляется зеленый текст, быстро прокручиваясь сверху вниз.

Док радостно восклицает: — О, смотри, код! Обожаю, когда он делает что-то в стиле «Матрицы».

— Да, — мрачно говорю я, уже набирая Коннора. — Это тоже мое самое любимое.

Спустя полчаса Табби составила карту всех мест, где наш покойный друг Влад побывал за последние полтора месяца, нашла информацию о его учебе, судимостях, водительских правах, кредитах и трудоустройстве, проверила всю его большую семью и известных знакомых, изучила все контакты в его телефоне и сопоставила номера и электронные адреса с какой-то международной хакерской базой данных.

Она также скачала всю историю его сообщений, вместе со всеми фотографиями.

Ох уж эти фотографии. Влад любил свой член больше, чем кислород.

— Могу честно сказать, я в жизни не видела таких огромных яиц.

— Да они как грейпфруты! Интересно, ему приходилось шить белье на заказ?

— Думаете, это какая-то медицинская патология? Выглядит болезненно.

— Меня больше интересует, зачем ему столько фоток своего хозяйства. Эта коллекция по масштабам скоро догонит Смитсоновский институт. Пролистав эту галерею, я смогу узнать его причиндалы даже на полицейском опознании.

Табби, Коннор, Док и я участвуем в конференц-звонке по ноутбуку, который предоставил Док. Док сидит за компьютером в капитанском кресле, а я расхаживаю взад-вперед за его спиной. Он загрузил данные с восходящего канала Киллиана на ноутбук и отправил их Табби. Осталось дождаться, когда мы узнаем, кому принадлежат все адреса на карте с мобильным телефоном Влада – как юридическим, так и физическим лицам.

А пока – немного вуайеризма.

По крайней мере, для них. Я же протираю дыры в полу и пытаюсь справиться с надвигающимся сердечным приступом, который вот-вот меня убьет.

— Так, у меня готов отчет по адресам, — говорит Табби. Фотографии члена Влада исчезают с экрана.

— Слава богу, — говорю я. — Что у нас там?

Она некоторое время молчит, изучая отчет, который у нас отображается в небольшом окошке в правом верхнем углу экрана ноутбука. На остальной части экрана видно Табби и Коннора, сидящих рядом за его большим черным столом в офисе «Метрикс».

На ней розовая футболка с надписью «ХВАТИТ РАЗГЛЯДЫВАТЬ МОИ СИСЬКИ», растянутой прямо на ее груди. Огненно-рыжие волосы собраны в хвост. Губы накрашены алым. Ногти – черные.

Коннор выглядит таким же массивным и внушительным, как всегда. Одна огромная рука закинута на спинку кресла жены. Пока она работает, он играет кончиком ее хвоста.

— У нас тут кофейни. Рестораны. Химчистка. Банк. Периодические визиты в стрип-клуб. — Она делает паузу, ее пальцы порхают по клавиатуре. — У нас есть адреса его матери и брата, адреса друзей, дяди, сестры, бла-бла-бла.

Она снова делает паузу, чтобы что-то напечатать, а потом корчит гримасу.

— У нас тут три разных банка спермы, представляете? Видимо, эти огромные яйца приносили ему неплохие карманные деньги.

Док посмеивается.

— Отличный способ делать лимонад из своих огромных лимонов.

Табби бросает взгляд на него, затем на меня, после чего качает головой и возвращается к клавиатуре.

— А вот и адрес, совпадающий с координатами, которые дал Киллиан. Это поместье площадью три тысячи квадратных метров на участке в двадцать гектаров, купленное корпорацией «Славтек» два месяца назад за восемнадцать миллионов долларов.

— Огромная территория, — говорит Коннор. — Один только дом занимает тридцать тысяч квадратных футов.

Не прибегая к вычислениям, чтобы перевести метры в футы, Табби поправляет: — Тридцать две тысячи двести девяносто один. Плюс-минус.

Док выглядит впечатленным, но мы с Коннором уже хорошо знакомы с ее выдающимся умом и воспринимаем это как должное.

— Покупка на имя корпорации – отличный способ скрыть реального владельца, — говорю я.

Табби улыбается.

— Давайте посмотрим, владеют ли наши друзья из «Славтек» чем-нибудь еще. — Она поворачивается к другому компьютеру на столе и что-то вбивает. — Вот черт.

— Что?

— У меня тут семнадцать объектов недвижимости, принадлежащих этой корпорации.

— Есть что-нибудь в Санкт-Петербурге?

Табби знает, о чем я думаю.

— Нет. Дом Димитрия в России был куплен через его трастовый фонд. Я не вижу очевидной связи между ним и «Славтек», но мне нужно копнуть глубже.

Я не могу придумать причину, по которой Димитрий скупал бы столько недвижимости в Польше, но, с другой стороны, кто знает, что задумал этот псих.

— Вся недвижимость, которой владеет «Славтек», жилая?

Табби кликает мышкой с минуту.

— Да.

— Есть что-нибудь купленное за последние несколько месяцев?

— Да… все они. И все просто огромные.

— Значит, кто-то массово скупает недвижимость, — говорит Док, откидываясь в кресле.

— Недвижимость – всегда хорошее вложение, — пожимает плечами Коннор.

Я снова начинаю расхаживать по комнате, в голове у меня роятся теории заговора, разочарование и тревога. Кажется, все это не приближает нас к Эве.

До сих пор мы не нашли никакой очевидной связи между мертвым Владиславом и Эвелиной, кроме того, что его тело было обнаружено в том месте, откуда в последний раз поступил сигнал с GPS-трекера на визитной карточке Киллиана, которая была у нее с собой.

Но это может означать что угодно. Может быть, этот парень подобрал визитку с земли где-то раньше, после того как ее уронила Эва. А может быть, на визитке Киллиана вообще не было GPS-трекера.

Я замираю на месте, скованный ужасом.

А что, если все это – просто обман? Отвлекающий маневр, призванный заставить нас смотреть сюда, пока Киллиан занимается чем-то другим, чего мы не должны заметить там.

Я резко разворачиваюсь к Доку и требую: — В визитках Киллиана правда есть GPS?

— А Папа Римский носит забавные шляпы?

Мы пристально смотрим друг на друга. Мне хочется приложить его металлической стойкой от капельницы, пока меня не поражает мысль похуже.

Киллиан сказал, что Эвелина не у него, а не то, что он ее не нашел. И когда я прямо спросил, знает ли он, где моя женщина… он не ответил.

«Он делится только той информацией, которая необходима для работы, и почти все, что о нем известно, не имеет отношения к делу».

Я вспоминаю слова Дока о Киллиане, но теперь они обретают совершенно новый смысл.

Когда я в ярости бью стойкой от капельницы об пол, Табби и Коннор в один голос спрашивают: — Что случилось?

— Этот ублюдок знает, где она!