ШЕСТЬ

НАЗ

— Чувак, должно быть, у тебя есть ангел-хранитель, потому что ни одна из этих ран не угрожает твоей жизни. Пули не задели ни один крупный орган, кровеносный сосуд или кость.

— Если у меня и есть ангел-хранитель, то этот ублюдок в запое.

Я лежу на кушетке на спине, чувствуя себя полной развалиной, и мне отчаянно хочется встать и уйти, потому что рентген, УЗИ и другие обследования у Дока уже заняли слишком много времени.

Каждая секунда вдали от Эвы – это целая жизнь.

— Что там с легкими? Мне больно дышать.

— Ударная волна от пули травмирует мягкие ткани и полые органы, но тебе снова повезло: в тебя попали мелкокалиберными пулями с цельнометаллической оболочкой. Если бы у них были винтовки с экспансивными пулями и они попали бы в те же места, ты был бы трупом. Твои органы превратились бы в кашу.

— Значит, с животом все не так плохо, как кажется?

— Чистое сквозное ранение. Никакой перфорации тонкого кишечника. Никаких осколков пули в ране. Внутреннее кровотечение минимально. Говорю тебе, это чудо.

Но почему-то я не чувствую себя благословенным.

— Сейчас я назначу антибиотики, чтобы предотвратить развитие инфекции. Тебе нужно будет соблюдать постельный режим, пока твое состояние не стабилизируется и не исчезнут вторичные симптомы.

— Вторичные симптомы?

— Огнестрелы коварны. То, что кажется пустяком, может очень быстро обернуться катастрофой.

— Сколько пройдет времени, прежде чем мы поймем, что я вне опасности?

— Минимум несколько дней.

— Блядь, это слишком долго!

Док пожимает плечами, отворачиваясь от черно-белого снимка моего живота, который он рассматривал на ноутбуке, подключенном к рентгеновскому аппарату.

— Или я сейчас тебя отпущу, и через несколько часов ты можешь умереть от чего угодно – от кровотечения и инфекции до шока. Выбор за тобой.

Сидящий неподалеку на табурете и выглядящий как реклама нового фильма о Джеймсе Бонде, Киллиан произносит: — Мертвым ты ей не поможешь, приятель.

— Блядь!

Эва. Милая. Держись.

— Чувак, это чудо, что ты вообще дышишь. Ты должен быть в восторге.

Я щурюсь, глядя на Дока, сбитый с толку противоречием между его внешностью – ближневосточной, – акцентом – какой-то непонятной смесью южнокалифорнийского сленга серферов и едва уловимого европейского аристократизма, – и поведением, как у занудного профессора. Он бесформенный, как туман.

— Ты откуда вообще?

Без тени иронии он отвечает: — С Земли.

— Великолепно. Теперь передо мной два трансцендентных придурка.

— «Трансцендентных»? — Док поднимает брови. — Я даже не знаю, что это значит.

— Когда он не орет на людей матом, то любит почитывать словарь синонимов, — говорит Киллиан. — Он мог бы сказать «непонятных», но тогда бы не чувствовал себя умнее тебя.

Тяжело выдохнув, я роняю голову на койку и закрываю глаза.

— Хватит планировать мою смерть, — произносит Киллиан. — У нас куча дел.

— Я не планировал твою смерть. Так, легкое расчленение, после которого ты останешься жив, но без конечностей.

— То есть, по сути, стану обрубком?

— Я бы пустил тебя плавать в пруд и назвал Лили¹.

— Это пугает, приятель.

— Знаешь, что реально пугает? То, что ты называешь меня «приятель» каждые пять секунд. Прекращай.

— Не хочу прерывать этот ваш очаровательный броманс, — говорит Док, — но мне нужно тебя зашить.

— Прям иголкой?

— Да, прям иголкой.

— У тебя в Бэт-пещере нет «КвикКлота»?

— Нет.

— Блядь. Ладно, сделаем все по старинке.

— Я вколю тебе местную анестезию, прежде чем начну.

— Нет, просто поторопись и покончи с этим.

— Чувак, будет больно.

— Мне не нужны обезболивающие!

Док закатывает глаза.

— Ну конечно. Поздравляю, ты мачо. Лежи смирно и помалкивай.

Он начинает с раны в верхней части груди, работая медленно и методично, затем переходит к пулевому ранению в плече, а потом к животу.

Это занимает много времени. Кажется, целую вечность. С каждым тиканьем часов лебедка в моем животе натягивается все туже, пока я не начинаю делать короткие, рваные вдохи, а все мое тело не начинает трястись.

Димитрий держит ее. Он забрал ее. Я облажался.

Я слышу тихий голос Киллиана как раз в тот момент, когда уже готов вскочить с койки.

— Он будет занят тем, чтобы добраться до безопасного места. У нас есть немного времени на передышку.

Он имеет в виду до того, как Димитрий сделает с Эвой что-нибудь по-настоящему мерзкое. Чего мы, конечно, наверняка не знаем.

Я отвечаю хриплым голосом, не открывая глаз.

— Ты не видел фотографий. Того, что он делал с ней в прошлом. Эти издевательства… — Мне приходится остановиться и сделать несколько глубоких вдохов, отчаянно пытаясь избавиться от воспоминаний о травмах Эвы из ее больничной карты, которые всплывают в голове, но они продолжают появляться. — Ему не терпится наверстать упущенное.

— У него сейчас слишком много других важных дел. Думаю, на время он оставит ее в покое.

В его голосе звучит определенная осведомленность, которая заставляет меня открыть глаза и посмотреть на него.

— Ядерная боеголовка?

Киллиан кивает.

— Димитрию нужно дождаться, пока пыль осядет после того, как вы оставили в квартире кучу его убитых солдат, прежде чем предпринимать какие-либо действия для завершения передачи боеголовки. Когда полиция выяснит, что эти люди работали на него, ему придется несладко.

Если Дока и удивляет такой поворот разговора, он этого не показывает. Он просто продолжает колоть меня иглой в бок и весело шить, как будто работает с красивым куском ткани, а не с куском мяса.

— Ни у кого из них не будет при себе документов. По ним на него не выйти.

Киллиан усмехается.

— Нет, паспорта они с собой таскать не будут, но, скорее всего, у большинства, если не у всех, есть история арестов в той или иной стране. Как только с их трупов снимут отпечатки пальцев, не потребуется много усилий, чтобы выйти на их известных сообщников.

Его улыбка едва заметна и раздражающе самоуверенна.

— А если властям потребуется небольшой толчок в правильном направлении, я буду рад помочь.

Он произносит эту последнюю фразу так, словно он всевидящий и всезнающий Мистер Супершпион к вашим услугам, большое спасибо. Его высокомерие меня реально раздражает.

— Насчет этого. Я давно хотел тебя спросить.

Киллиан склоняет голову набок.

— Кто ты, блядь, такой?

Он машет рукой в воздухе, словно отгоняя муху.

— Ты уже спрашивал.

— Да, спрашивал, и ты нагородил мне всякой скромной чуши о том, что ты «никто из тех, кто имеет значение».

— Чуши? Значит, ты считаешь меня важным? Я польщен.

— Клянусь Богом, я никогда не встречал никого более раздражающего, чем ты.

— Нужно ли мне напоминать тебе, Назир, что я недавно спас тебе жизнь? Ты мог бы проявить чуточку больше благодарности.

Я недоверчиво смеюсь.

— Ты приписываешь себе спасение моей жизни?

Док фыркает.

— Вот именно. Это я здесь творю чудеса, а не он.

Я игнорирую его, слишком занятый тем, что сверлю взглядом Киллиана.

— Немцы появились раньше тебя! Они бы отвезли меня в больницу!

— Но не они отвезли тебя в больницу, не так ли? — мягко замечает Киллиан. — Это сделал я. — Он снова взмахивает рукой, указывая на то, что нас окружает. — Или во что-то похожее на больницу.

— Я бы отлично справился и без тебя!

— Без меня тебя бы посадили за убийство. Я тебе нужен, приятель, хочешь ты того или нет.

— Что я тебе говорил о том, чтобы ты меня так не называл? — рявкаю я.

Док снова прерывается, чтобы в отчаянии посмотреть на нас.

— Вам, двум голубкам, нужна минутка наедине, чтобы поворковать, или я могу продолжить свою работу?

Желание сломать Киллиану нос сменяется внезапным воспоминанием о том, как Димитрий велел мне не идти за ним, иначе Эва поплатится.

— Что это за взгляд? — спрашивает Киллиан с тревогой в голосе. — Ты умираешь?

Мой мозг начинает лихорадочно работать, и я медленно произношу: — Нет… но должен бы.

Он смотрит в потолок.

— И ты еще обвиняешь меня в том, что я трансцендентный.

— Перед тем как Димитрий ушел с Эвой, он пригрозил, что если я последую за ними, он вернет ее мне по кускам.

В мою задумчивую паузу Киллиан вставляет: — Я уверен, в этом есть смысл. Не стесняйся озвучить его еще в этом столетии.

— Если он думает, что я мертв…

Уловив мою мысль, он выпрямляется.

— Он не будет ожидать, что ты пойдешь за ним.

— В точку.

Киллиан на мгновение задумывается, затем кивает.

— Гениально.

— От вас, девчонки, у меня уже шея болит, — бормочет Док.

Игнорировать его становится намного проще.

— И еще… тебе, наверное, тоже стоит дать себя арестовать, чтобы он думал, что ты тоже выбыл из игры.

— Арестовать? — с ужасом повторяет Киллиан.

— Если только ты не хочешь быть мертвым.

Он кривит нос, будто учуял неприятный запах.

— Да уж, это предпочтительнее. Я могу умереть с нетронутой честью, но арест… — Киллиан вздрагивает. — Это для дилетантов. Мне нужно поддерживать репутацию.

— Не дай Бог твое гигантское эго пострадает.

Он смеется над моим тоном, который так и пышет сарказмом.

— Гигантское эго? Прошу прощения, но кто бы говорил…

— Серьезно, от вас, двух сплетниц, у меня болит голова. — Док тыкает в меня иголкой с излишней безжалостностью.

— Ай!

— Кроме того, — продолжает Киллиан разумным тоном, — Димитрий не знает, кто я.

— Как это он не знает, кто ты?

— Ты думал, я позвонил ему и назвал свое настоящее имя и домашний адрес, пока вел переговоры об обмене твоей девушки на ядерную боеголовку? Что я за шпион, по-твоему?

— Это риторический вопрос? Потому что если нет, то у меня есть несколько ответов.

— И все язвительные, несомненно.

— Зато точные. Ладно, дальше. У одного из немцев, судя по всему, есть связи в верхах, потому что он вышел встречать полицию еще до твоего появления. Я посмотрю, смогу ли заставить его убедить копов слить историю о гибели американца в той перестрелке. Димитрий, возможно, уже думает, что я мертв, учитывая, что, когда он уходил, я лежал на полу весь в крови, но упоминание в газетах закрепит этот факт. Это не так уж много, но может заставить его немного ослабить бдительность.

Киллиан кивает.

— Тем временем я посмотрю, смогу ли добыть какую-нибудь информацию о том, как Димитрий вас вычислил. Кто-то где-то скомпрометирован, и я хочу знать, кто именно.

— Это точно не с моей стороны, могу сказать чертовски уверенно.

Он мгновение смотрит на меня непроницаемым взглядом.

— Никогда нельзя знать наверняка, приятель. Некоторые люди очень ловко стравливают две стороны друг с другом, при этом ни одна из сторон даже не догадывается, что происходит.

Я подозрительно прищуриваюсь, но он отворачивается, доставая из кармана мобильный телефон. Потом отходит на другую сторону склада и звонит кому-то. Киллиан говорит тихо, чтобы я не мог услышать, о чем речь, что, конечно, делает меня еще более подозрительным.

Затем мой взгляд падает на ряд компьютеров.

— Эй, Киллиан? — окликаю я.

Он мельком смотрит на меня.

— Что значит, если мигающий зеленый индикатор GPS на компьютере только что стал красным?

Киллиан широким шагом направляется к своему столу и ряду компьютерных экранов. Он двигает мышкой, нажимает несколько кнопок, затем бормочет ругательство.

— Что происходит? — громко спрашиваю я, поддаваясь панике.

Он выпрямляется и смотрит на меня.

— Не паникуй.

— Слишком поздно!

— GPS отключился.

— Отключился? — Я с трудом пытаюсь сесть, сохраняя баланс на локтях. — Как он, блядь, мог отключиться?

— Я не знаю.

— Он включится обратно?

— Не знаю.

— А что ты вообще знаешь?! — кричу я, а затем стону, когда меня пронзает боль. Я падаю на спину, тяжело дыша, чувствуя себя так, будто меня ударило током.

Издевательским фальцетом Док произносит: — О нет, мне не нужны обезболивающие. Я большой мачо-идиот.

— Заткнись!

Спустя несколько мгновений, в течение которых я пытаюсь восстановить дыхание, а Киллиан кликает по своему компьютеру, он говорит: — Во-первых, я знаю точные координаты места, где находилась визитка, когда она отключилась. И сигнал был неподвижен, что может означать, что это был их конечный пункт назначения.

— О, святой Иисус, — хрипло говорю я, облегчение окатывает меня как дождь. — У меня сейчас будет инфаркт.

— Правда? — обеспокоенно спрашивает Док. Он берет меня за запястье и начинает прощупывать пульс, но я вырываю руку.

— В переносном смысле! Блядь!

— Успокойся, психопат. Все эти вопли вредны для твоего артериального давления. У тебя швы разойдутся.

Я издаю рычащий звук сквозь стиснутые зубы, что заставляет его снова закатить глаза.

— Не будем забегать вперед, — говорит Киллиан. — Эва могла выбросить визитку, переодеться, уронить ее в воду… Существует бесконечное множество причин, почему она остановилась и отключилась. Это невозможно узнать без…

Он замолкает. Посмотрев на меня, всего израненного и жалкого на этой койке, он делает виноватое лицо.

— Без того, чтобы поехать туда, — заканчиваю я за него, чувствуя, как сжимается сердце.

Мы оба знаем, что в данный момент я не в том состоянии, чтобы куда-то ехать, а это значит, что Киллиан отправится за Эвой один.

Что, помимо того, что она сейчас с Димитрием, является, по сути, моим вторым худшим кошмаром.