ПЯТНАДЦАТЬ

НАЗ

Дверь распахивается с таким грохотом, что дребезжат стекла. Коннор в двух шагах позади меня, я врываюсь внутрь с поднятой М16. Я вожу винтовкой влево и вправо в поисках любого движения, адреналин раскаленным добела потоком обжигает мои вены.

Я замечаю маленькую фигурку, неподвижно лежащую на диване, накрытую одеялом, и замираю.

Быстро и бесшумно пройдя мимо меня, Коннор сворачивает в короткий коридор, находящийся слева, осматривает комнату и говорит: — Чисто.

Я по-прежнему не двигаюсь. Не могу. Я застыл от ужаса и неверия.

Лицо Эвы бледное, с пятнами, ее обычно сияющая кожа похожа на воск. Волосы острижены под корень, судя по всему, очень тупым ножом. Глаза открыты, но взгляд расфокусирован, в тыльную сторону ладони вставлена капельница.

Хуже всего – синяки.

Большое фиолетовое пятно на левой щеке пожелтело по краям. Нижняя губа с одной стороны рассечена. На подбородке уродливый синевато-багровый след, а нежная кожа на шее испещрена бледными пятнами в форме пальцев.

Больших. Сильных. Пальцев.

— Господи Иисусе, — выдыхаю я. Меня охватывает чистая ярость. Она заглушает шок и заставляет меня броситься к Эве.

— Чисто, — говорит Коннор из одной из дальних комнат, но я не слушаю. Я на коленях рядом с диваном, беру лицо Эвы в свои дрожащие руки.

— Милая, — хриплю я, отчаянно желая услышать ее голос. — Поговори со мной. Эва… Эва, скажи что-нибудь, пожалуйста!

Словно пытаясь убедиться, что я настоящий, она протягивает руку и касается моего лица кончиками пальцев. В ее глазах скапливается влага.

— Зверь. Ты здесь, — шепчет она.

— Все чисто, — говорит Коннор, возвращаясь в гостиную с опущенной винтовкой как раз в тот момент, когда я заключаю Эву в свои объятия и крепко прижимаю к себе.

— Что он с тобой сделал? Что этот сукин сын с тобой сделал, милая? — Я отстраняюсь и начинаю лихорадочно осматривать ее на предмет травм, откидываю одеяло и вижу бледно-голубую больничную рубашку. На запястьях и предплечьях видны синяки. Колени красные и в ссадинах, как будто ее тащили по ковру.

— Я в порядке, — говорит она слабым голосом. — У меня… кажется, у меня инфекция сердца.

Коннор опускается на колени рядом со мной и проверяет пульс Эвы. Она переводит взгляд на него.

— Коннор. Ты тоже здесь.

Он ухмыляется ей.

— Еще бы. Ни за что на свете не пропустил бы такого. Как ты себя чувствуешь? Ты заставила нас немного поволноваться.

Эва закусывает нижнюю губу и сглатывает.

— Прости, — шепчет она, глядя на меня и хмурясь. — Мне так жаль, Назир. Мне не хотелось так уходить, но это был единственный выход…

— Тсс, милая, остановись. Я знаю, почему ты это сделала, но теперь все позади. Нам нужно доставить тебя в безопасное место.

Коннор встает и достает телефон из кармана черного тактического жилета.

— Я вызываю эвакуацию.

Он звонит, пока я лихорадочно покрываю поцелуями лицо Эвы, стараясь не причинить ей боль, но не в силах оторваться от нее. Она жива.

— Ты нашел меня. — Ее голос срывается. — Ты пришел за мной и нашел меня.

— Милая. — Я целую ее в тот уголок рта, где нет синяков. Затем обнимаю ее и держу в своих объятиях, прижимаясь щекой к ее щеке и пытаясь отдышаться. — Я всегда приду за тобой. Ты это знаешь. Ты уже должна была это понять.

Эва молча кивает, прижимаясь ко мне.

И тут я уже ничего не могу с собой поделать. Я целую ее, потому что мне кажется, что я умру, если этого не сделаю.

Она отвечает на поцелуй с такой же страстью, не обращая внимания на свои травмы, издавая тихие отчаянные стоны и впиваясь пальцами в мои руки.

Нас прерывает голос Коннора, доносящийся из кухни.

— Тут для тебя записка, брат.

Мы с Эвой отстраняемся друг от друга. Когда я смотрю на него, Коннор держит листок бумаги, на его лице кривая усмешка.

— Это от Киллиана.

Судя по его тону, он ее уже прочитал. Я протягиваю руку, не желая отпускать Эву ни на секунду. Коннор подходит, отдает мне записку, и я начинаю читать.

Дом в вашем распоряжении столько, сколько потребуется. Лекарства Эвы в холодильнике. Мне сказали, что ее нельзя перевозить, но я не прислушался к этому совету. Сомневаюсь, что прислушаешься и ты, но если повезешь ее в больницу, зарегистрируй под вымышленным именем и внимательно следи.

Димитрий ищет ее. Он перевернет каждый камень.

Приношу извинения вам обоим за синяки. Мне предоставили неверные разведданные о ее отношениях с Димитрием, но будь уверен: источник будет ликвидирован за доставленные неприятности.

Может быть, мы сможем встретиться лично, когда все это закончится. Мне любопытно, что за мужчина мог сделать такую женщину столь безнадежно преданной. Она сказала мне, что возвращается в ад, из которого пришла, чтобы спасти твою жизнь – можешь себе представить? Я не могу решить, героизм это или безумие.

Я все еще не уверен, что ты ее заслуживаешь, но она отдала свое сердце тебе, так что…

Не облажайся.

С наилучшими пожеланиями,

Киллиан

P.S. Родинка в форме сердечка под ее левой грудью – возможно, самое красивое, что я когда-либо видел.

Я сминаю записку в кулаке и медленно выдыхаю, сдерживая безумный первобытный рев, рвущийся из моего горла. У этого ублюдка точно есть яйца.

Я не буду думать о том, откуда он знает про родинку, до тех пор, пока не останусь один и не смогу что-нибудь сломать без свидетелей.

— Они готовы забрать нас, когда мы будем готовы, брат, — говорит Коннор, убирая телефон обратно в карман.

Я смахиваю прядь волос с бледного лба Эвы.

— Я сейчас возьму тебя на руки, милая, хорошо?

Ее улыбка дрожит.

— Ты здесь, — шепчет она, ее глаза снова наполняются слезами. — Тебе не обязательно меня нести, я, наверное, могла бы парить.

Сердце сжимается от переполняющих меня чувств, но мне нужно сосредоточиться на том, чтобы доставить ее в безопасное место, прежде чем я сорвусь и дам волю эмоциям. Я засовываю смятую записку Киллиана в карман и осторожно беру Эву на руки.

Она глубоко вздыхает, уткнувшись мне в шею, вздрагивает и прижимается ко мне еще теснее.

— Я возьму лекарства, — говорит Коннор. — Иду прямо за тобой.

Он поднимает с пола мою винтовку и вешает ее на плечо, пока я прижимаю Эву к груди и спешу к входной двери.

Мы летим на вертолете в ближайшую конспиративную квартиру, которую использует «Метрикс», в Кашкайше, богатом прибрежном городке недалеко от Лиссабона. Полет длится меньше двух часов, но это самый долгий полет в моей жизни. Эва спит, прижавшись ко мне, ее дыхание прерывистое, она вздрагивает и тихо постанывает, как будто ей снится кошмар.

Мне с трудом удается сдерживать ярость, которую я испытываю по отношению к Киллиану, тревогу за Эву и злость на самого себя.

Я должен был добраться до нее раньше.

Я вообще не должен был ее отпускать.

Если бы я не подвел ее, ничего этого не случилось бы.

Когда мы приземляемся в поле в промышленной части города, на ближайшей парковке нас уже ждет машина, ключи в бардачке. Это заслуга Табби, женщины, для которой не существует слова «невозможно». Коннор ведет машину, а я сижу на заднем сиденье и держу голову Эвы у себя на коленях, поглаживая ее влажный лоб и мучаясь мыслями о том, что ей пришлось пережить на том корабле.

Через что она заставила себя пройти, потому что думала, что это спасет меня. Не говоря уже о всех тех ужасах, которые ждали бы ее, вернись она к Димитрию.

Неприятно это признавать, но Киллиан не единственный, кто сомневается, что я ее заслуживаю.

Конспиративная квартира находится в современном жилом комплексе – одном из тех шикарных высотных зданий с охраной, которые предназначены для богатых бездетных пар и бизнесменов, путешествующих по миру, чтобы никто не знал и не интересовался, кто их соседи. Мы заезжаем на подземную парковку и на частном лифте поднимаемся на восемнадцатый этаж. Через панорамные окна открывается потрясающий вид на океан.

— Отличное место, — говорю я Коннору, занося Эву внутрь.

Он посмеивается.

— Нельзя же привезти саудовскую принцессу, которую ты только что вытащил после шести недель в подвале похитителя, в какой-нибудь «Мотель № 6».

Я нахожу главную спальню и, насколько могу осторожно, укладываю Эву на кровать. Она с сонным вздохом переворачивается на спину, и я укрываю ее одеялом.

— Где мы?

Я наклоняюсь и целую ее в лоб.

— В безопасном месте. Доктор скоро будет. Как ты себя чувствуешь? Что я могу тебе принести?

Она поворачивает голову и моргает, глядя на меня затуманенными глазами.

— Киллиан сказал Димитрию, что я с ним.

Мое сердце пропускает удар.

— Что?

Эва облизывает губы, как будто ей приходится концентрироваться на словах, когда она говорит.

— Димитрий знает, что Киллиан забрал меня, поэтому он не будет преследовать тебя. — Ее глаза закрываются. — Киллиан обо всем позаботился.

«Киллиан обо всем позаботился».

Эти слова прозвучали… с благодарностью.

Я замираю, и только мое сердце бешено колотится.

— Я вернусь через минуту, — бормочу я, не обращая внимания на дрожь в руках, и укрываю ее плечи одеялом, убирая волосы с лица. Я тихо закрываю за собой дверь и возвращаюсь в гостиную, чтобы найти Коннора.

Я нахожу его роющимся в поисках еды в большом холодильнике из нержавеющей стали.

— Надо поговорить с поставщиком о том, чтобы он закупал более качественные продукты, — кисло говорит он, держа в руках пластиковый контейнер. — Почему здесь всегда так много гребаных фруктов? Кто, черт возьми, хочет есть нарезанные яблоки после работы? Ни одного проклятого печенья или мороженого в поле зрения.

Я скрещиваю руки на груди, прислоняюсь к кухонной столешнице и тяжело выдыхаю.

Коннор бросает на меня взгляд.

— Держи. — Он протягивает бутылку пива. — Выглядишь так, будто тебе это нужно.

Я беру ее, но просто стою, не открывая, и смотрю в окно. Заходящее солнце окрашивает небо в огненные тона.

Коннор захлопывает дверцу холодильника, откручивает крышку со своей бутылки пива и делает большой глоток. Затем вытирает рот тыльной стороной ладони.

— Я за километр могу распознать, когда кто-то на грани. Поговори со мной, брат.

После долгой паузы я говорю: — Киллиан.

Коннор делает еще один глоток пива, давая мне время все обдумать.

— Он захватывает корабль. Берет заложницу. Убивает капитана и команду, за исключением одного человека. То, что он оставил в живых члена экипажа, важно, но я не знаю почему. Он избивает заложницу и отправляется в плавание через Северную Атлантику, но на полпути его подбирает ВМС США. Несколько дней спустя тот же самый фрегат высаживает его и заложницу на острове недалеко от Португалии. У него есть конспиративная квартира. В своей записке он упоминает «разведданные» и «источник».

Я встречаюсь взглядом с Коннором.

— Он шпион.

Коннор кивает.

— Вероятно, агент под глубоким прикрытием, потому что Табби не может найти в базах данных ЦРУ или АНБ никаких сотрудников, подходящих под его имя или описание.

Оперативники, работающие под неофициальным прикрытием, – это внештатные консультанты правительственных агентств, работающие вне предписанных каналов и выполняющие секретные миссии. Они высококвалифицированы в шпионаже и сборе разведданных, им поручают все что угодно: от политических убийств до фальсификации выборов в других странах и тому подобное.

Они также чрезвычайно опасны.

У них есть куратор, который назначает операции, но они никому не подчиняются. У них только одна цель: выполнить миссию. Неважно как, неважно какой ценой. Если их поймают, у них нет подстраховки, потому что правительство, нанявшее их, будет отрицать, что знает об их существовании. Поэтому они идут на крайние меры, чтобы их не обнаружили, ведь поимка враждебными иностранными государствами неизбежно означает тюремное заключение или казнь.

Опытные в проведении тайных операций и ведении нетрадиционных боевых действий, они – одинокие волки шпионского мира.

Это те самые парни, которые делают по-настоящему грязную работу.

Я знаю все это, потому что мой собственный отец был одним из них.

— Значит, у него есть задание, — говорю я. — Что-то, в чем, по его мнению, ему поможет похищение Эвы.

— Что-то связанное с Димитрием, — говорит Коннор, кивая.

— Но по какой-то причине он решает вместо этого отвезти ее на свою конспиративную квартиру.

— Может быть, он получил от Димитрия то, что хотел. Предоставил ему доказательства, что она жива, заключил сделку и отпустил ее.

Я качаю головой.

— Я так не думаю. Эва только что сказала мне, что Киллиан сообщил Димитрию, что она с ним. Готов поспорить, Димитрий предполагает, что она все еще у него.

— Так в чем же выгода Киллиана в этом сценарии?

— Я не думаю, что она есть. — Я встречаюсь с растерянным взглядом Коннора. — И это то, что меня пугает.

Мгновение спустя его выражение лица меняется с растерянного на понимающее.

— Ты думаешь, она ему нравится.

Я вспоминаю, что Киллиан сказал мне по телефону, и тот хриплый, полный жажды оттенок в его голосе, когда он произнес: «Потому что чем больше времени я провожу с твоей женщиной, тем меньше мне хочется ее отдавать».

— Я думаю, ее суперспособность – ставить мужчину на колени еще до того, как он поймет, что его поразило.

Коннор потирает подбородок с минуту.

— Это могло бы объяснить, почему он оставил в живых одного члена экипажа.

— Почему?

— Чтобы был кто-то, кто мог бы позвонить в береговую охрану и рассказать им, что случилось… и куда, по ее мнению, он направлялся.

— Чтобы я знал, где ее искать, — медленно произношу я.

— Я имею в виду, Киллиан оставил записку. Он определенно знал, что мы уже в пути. Интересно, не было ли подстроено то, что он позволил члену экипажа подслушать, куда он направляется. — Тон Коннора становится восхищенным. — Хм. Это в какой-то степени гениально.

Я уже начинаю ненавидеть этого придурка.

— Гениально или нет, он распускал руки на мою девушку, так что он на первом месте в моем черном списке.

— И… как думаешь, кто достал ей лекарства? — осторожно спрашивает Коннор.

Когда я бросаю на него свирепый взгляд, он поднимает руки.

— Я просто констатирую факты. В том состоянии, в котором Эва находится, она не пошла и не купила их сама. На этикетке написано, что это ванкомицин от инфекционного эндокардита. Это не то, что ты получаешь, когда тебя избивают.

Я решаю, что пора открыть пиво, и срываю крышку зубами. Выплевываю ее и делаю огромный глоток.

— И Киллиан действительно извинился. Списал все на неверные разведданные. Насколько я понимаю, он считал, что Эва заодно с Димитрием, как Берже был заодно со своей женой-троллихой. — Коннор делает паузу. — Интересно, она вообще выбралась из багажника?

— Мы припарковали эту чертову машину у нее на подъездной дорожке. Судя по тому, как она орала, соседи вызвали полицию, как только мы уехали.

Он пожимает плечами.

— В общем. Киллиан похищает Эву, из принципа издевается над ней, а потом узнает, что она на самом деле хороший человек. Потом она заболевает, и ему становится ее жаль, поэтому он отвозит ее к врачу. Это объясняет, почему появились военные.

Я медленно киваю, обдумывая это.

— Верно. Если он достаточно значимый агент с высоким уровнем допуска, у него будут самые разные интересные связи по всему миру. Если ты ценный источник секретной информации для Пентагона, ты можешь добиться чего угодно. В том числе и военного сопровождения.

Я допиваю пиво и со стуком ставлю пустую бутылку на столешницу, чувствуя, что вот-вот вспыхну.

— Итак, что бы Киллиан ни пытался получить от Димитрия, это чрезвычайно важно. Что есть у Димитрия, чего он мог бы хотеть?

— Я не знаю, брат, — тихо говорит Коннор. — Но что бы это ни было, ничего хорошего в этом нет.