ШЕСТЬ

НАЗ

Я направляюсь к входной двери, но Коннор догоняет меня еще до того, как я прохожу и половину коридора.

— Постой! — Он вытягивает руку и хватает меня за плечо. — Назир, подожди минуту. Нам нужен план!

Я сбрасываю его руку, но останавливаюсь, чтобы посмотреть на него, прежде чем ответить.

— План такой: я иду за Эвой. Вот тебе и весь план.

Коннор поднимает обе руки в знак капитуляции.

— Мы на одной стороне.

Он прав. Мы на одной стороне. И я веду себя как взбалмошный и неразумный человек, но не могу избавиться от образа этого здоровенного татуированного ублюдка, сжимающего руками тонкую шею Эвы.

Я вырву его сердце из груди и съем его, пока оно еще бьется.

Я провожу руками по волосам, сцепляю пальцы на затылке и стою так, тяжело дыша через ноздри и стараясь не обращать внимания на простреливающую боль в ноге. И на стальную хватку, сжимающуюся вокруг моей груди. И на ужасное предчувствие, что я могу опоздать.

Моя милая, нежная, красивая девочка может быть серьезно ранена.

Или того хуже.

— Послушай. Если мы будем вести себя необдуманно, то тот, кто ее схватил, может запаниковать. А паника Эве не на пользу, понимаешь, о чем я?

Не на пользу ее здоровью, имеет он в виду. Не на пользу ее будущему в мире живых.

— Понимаю, — хрипло говорю я. — Блядь!

Коннор подходит ближе и понижает голос: — Я знаю, брат. Поверь мне, я знаю. Я был на твоем месте. Когда Табби оказалась в опасности, я думал, что сойду с ума. Просто сделай глубокий вдох и давай подумаем. Спешка – верный путь к ошибкам.

Я тяжело выдыхаю, кивая.

— Ладно. Вот я думаю. — Я делаю паузу. — Я иду за Эвой.

Коннор упирает руки в бока. Я вижу, как он старается не закатывать глаза.

— Да, это мы уже установили. Вопрос в том, как?

— Подводная лодка. Парашют. Вертолет. Телепортация. Выбирай любой вариант, я все устрою.

Он отмахивается от меня, как от сумасшедшего.

— Мы могли бы привлечь федералов, пусть ждут там, где, как выяснит Табби, будет конечный пункт назначения «Серебряной тени».

— Федералов? — недоверчиво повторяю я. — Хочешь, чтобы дело гарантированно пустили под откос со всеми вытекающими?

Коннор на мгновение задумывается.

— В этом есть смысл.

— Я знаю, что есть! Вот тебе еще одна мысль: мы – специалисты по экстракции!

— Да, — говорит он ровным голосом. — Но сейчас ты работаешь примерно на 50 % своих возможностей, а я отвечаю за жизни всех, кто находится в этом здании. Димитрий может отправить за нами еще одну ударную группу, как только мы выедем за ворота.

— Он бы уже ударил, если бы хотел. Он мог бы добраться до нас в больнице, если бы ему действительно нужны были мы. Но ему нужна только Эва. И она это знала, поэтому и сбежала. Чтобы спасти нас всех. И если ты прав и на том корабле ее держит не кто-то из людей Димитрия или ее людей, то для нее это плохие новости. Так что чем дольше мы ждем, тем хуже становится. Поэтому… — Я нетерпеливо взмахиваю рукой. — Давайте уже приступим.

Табби высовывает голову из двери командного пункта и кричит в коридор: — Мальчики!

Коннор оборачивается. Мы оба смотрим на нее в ожидании.

— Прежде чем кто-то куда-то пойдет, вам стоит на это взглянуть. — Она исчезает, не оставляя нам иного выбора, кроме как поспешить обратно.

Мы находим ее на том же месте, где оставили, сидящей за консолью. Только теперь она не стучит по клавиатуре, а просто смотрит на большой экран.

Большой экран, на котором нет ничего, кроме океана – бескрайнего, синего и пугающе пустого.

— Что случилось? Куда делась «Серебряная тень»? — спрашивает Коннор.

— О, она все еще там, — отвечает Табби. — Просто мы ее не видим.

То, как Табби это произносит, вызывает у меня очень нехорошее предчувствие.

— В смысле?

Она разворачивается в кресле.

— В том смысле, что спутник CYGNSS-6, через который мы наблюдали, вышел из зоны досягаемости. Мы будем любоваться Северной Атлантикой, пока спутник не достигнет западного побережья Африки.

— Дерьмо!

— Именно.

— Есть другой спутник, который ты можешь взломать?

— Конечно, Landsat 8.

Я изучаю выражение ее лица, зная, что то, что она сейчас скажет, не сулит ничего хорошего.

— Можешь сразу сказать, чтобы покончить с этим.

— Ну… к сожалению, Landsat 8 не будет в зоне досягаемости еще какое-то время.

Во рту скапливается слюна. Кажется, меня сейчас стошнит.

— Когда ты говоришь «какое-то время»…

— Я имею в виду шесть часов.

Мой мозг производит быстрые расчеты о приблизительной мощности средней роскошной яхты и о том, с какой скоростью она может плыть.

— Шесть часов, — медленно повторяю я.

Извиняющимся тоном Табби произносит: — На самом деле в этом есть смысл. Северная Атлантика огромна, и там практически ничего нет, поэтому над этим регионом не так много спутников, как над континентами.

— Корабль такого размера на полном ходу может уплыть на приличное расстояние по океану за шесть часов, — говорит Коннор.

Табби кивает.

— А если они сменят курс…

— Это будет похоже на поиск иголки в стоге сена, — заканчиваю я севшим голосом.

— И это еще не самое худшее.

Я стону и провожу руками по лицу.

— Извини, но ты сам просил сказать.

— Что там еще? — подгоняет Коннор.

— Орбита Landsat 8 выше, чем у CYGNSS-6, — говорит Табби, — так что такой четкости у нас не будет.

— То есть он будет практически бесполезен.

Земля уходит у меня из-под ног.

— Верно. Если не знать точно, куда смотреть, разрешение слишком низкое, чтобы заметить корабль.

— Как насчет морских радарных спутников? — спрашивает Коннор. — Они прочесывают море большими квадратами. Каждое зафиксированное судно будет точкой на экране радара.

Табби разворачивается к консоли и нажимает несколько кнопок.

— Хорошая мысль, милый, за исключением одной детали.

На экране появляется большая двухмерная карта Восточного побережья США. Тысячи маленьких разноцветных точек усеивают синюю зону Атлантики у восточного побережья.

— Все это происходит не в реальном времени. Спутники автоматической идентификации, функционирующие как часть международных морских систем, изначально не были передовыми, но сокращение бюджета предыдущей администрацией ухудшило ситуацию. Вот этого танкера, например, — она нажимает на зеленую точку, и появляется маленький экран, — на самом деле здесь нет. Таким было его местоположение три часа назад.

— Блядь! — Я больше не могу стоять на месте и снова начинаю расхаживать по комнате. — У нас есть последние известные координаты Эвы. Нам не потребуется много времени, чтобы добраться туда. Давайте просто сядем в «птичку» и полетим!

Коннор не спускает с меня глаз, пока я расхаживаю взад-вперед, и с каждой секундой моя хромота становится все заметнее.

— Они заметят нас за километр.

— Интересный звук, Назир, — замечает Табби через мгновение. — Очень похоже на рычание медведя с занозой в лапе.

— О, заноза у меня есть, это точно, — бормочу я, сжимая и разжимая кулаки. — У меня есть термоядерная заноза, которую я засуну прямо в задницу этому ублюдку…

— Солдат! — громко обрывает Коннор. — Сосредоточься!

— Сейчас подходящее время, чтобы сообщить вам хорошие новости? — спокойно спрашивает Табби, разглядывая свои ногти.

Мы с Коннором смотрим на нее.

— Какие хорошие новости?

Она поднимает на меня глаза и улыбается.

— Владелец «Серебряной тени» – богатый французский бизнесмен по имени Рафаэль Берже́.

Я даже не спрашиваю, откуда она это знает. Эта женщина затмевает Дельфийского оракула.

— И?

— И у него очень хороший GPS на его LEO-телефоне.

LEO-телефон – это единственный тип сотового телефона, который обеспечивает покрытие по всему миру без «мертвых зон». Система работает через низкоорбитальные спутники³, отсюда и аббревиатура.

Что еще важнее, система LEO может определять точное местоположение объекта в любой точке планеты.

Мое облегчение неописуемо.

— Он на корабле, да?

— Да.

С тихим изумлением Коннор произносит: — Ты узнала все это за то время, пока мы с Назом прошли по коридору и вернулись?

Она хлопает ресницами, само воплощение невинности. Затем крутится в кресле, широко улыбаясь.

— Шазам!⁴

Я бы расцеловал ее, но был бы мертв через несколько секунд. Коннор стоит на расстоянии вытянутой руки.

— Так давайте позвоним этому ублюдку!

Табби перестает крутиться и смотрит на меня как на сумасшедшего.

— Позвоним ему?

Тоном, каким говорят ребенку прекратить реветь, иначе ему дадут реальный повод для слез, Коннор сухо отрезает: — Мы не будем ему звонить.

— Ладно, — рычу я. — Отправьте Французишке сообщение. Напишите ему, что если Эва будет не в идеальном состоянии, к тому времени, когда я доберусь туда, я отрублю ему руки и ноги, повешу его на стену и назову Искусством. А потом я убью всю его семью, всех его друзей, его домашних животных и всех, с кем он когда-либо работал. А потом я сожгу его дом, возьму ракетницу, выстрелю в этот гребаный корабль и пущу его на дно океана вместе с ним, привязанным к мачте, и его окровавленные обрубки привлекут всех голодных морских тварей, которые выжрут его чертовы кишки, отложат яйца внутри его черепа и будут глодать его кости. А потом я вытащу его обглоданный скелет, кремирую его, наделаю из его праха таблеток для писсуаров и буду ссать на его останки каждый день до конца своей гребаной жизни.

Не моргнув глазом, Табби спрашивает: — Тебе это все в одно сообщение уместить или…

Коннор смотрит в потолок, качает головой и вздыхает.

— Здесь как в зоопарке в час кормления.

С меня хватит.

— Давайте посмотрим, что нам известно на данный момент. Во-первых, мы знаем, что Эва сделала неотслеживаемый международный звонок за счет вызываемого абонента, пока я был на операции. Верно?

Табби кивает.

— Да, — говорит Коннор.

— Во-вторых, мы знаем, что Эва была на борту «Серебряной тени», когда та покинула Нью-Йорк.

Коннор снова соглашается.

— В-третьих, мы знаем, что на борту было по меньшей мере двое мужчин, один из которых применил силу к Эве. В-четвертых, мы знаем, что кто-то отключил морской спутник и портовый реестр, но забыл стереть записи с камер видеонаблюдения Портового управления, снимающих гавань.

— Ну-у да-а, — тянет Табби, явно не понимая, к чему я клоню.

— В-пятых, и самое главное, мы потратили драгоценные минуты на разговоры об этом, пока Табби могла бы взломать аккаунт спутникового телефона Французишки, выяснить, с кем этот парень разговаривал, и оттуда, надеюсь, узнать, с кем мы на самом деле имеем дело. А уже оттуда – возможно – мы бы узнали, куда может направляться «Серебряная тень».

Табби корчит мне рожицу, очевидно, оскорбленная тем, что я счел нужным указывать на очевидное.

— Я уже запустила бота для сканирования его записей. Скоро у нас будет список всех его звонков.

Когда с консоли позади нее раздается веселый электронный сигнал, она указывает большим пальцем через плечо: — А вот и отчет. — Она разворачивается в кресле, но тут же поворачивается обратно, подняв палец. — И еще кое-что, о чем я забыла упомянуть.

— Да?

Она смотрит мне прямо в глаза, вздернув подбородок, и произносит низким голосом: — Я не люблю, когда со мной говорят снисходительно, сомневаются в моих решениях или указывают, как мне делать мою работу. А ты?

Я тяжело выдыхаю, на мгновение закрываю глаза и качаю головой.

— Нет. Я прошу прощения.

Когда я снова открываю глаза, Табби улыбается мне.

— Извинения приняты. Мы все по-разному справляемся со стрессом. Видел бы ты Коннора, когда он по-настоящему на взводе.

Я перевожу взгляд на Коннора, и любопытство на мгновение берет верх над паникой.

— Даже представить не могу, как это выглядит.

Коннор фыркает и смотрит на меня свысока.

— Я слишком крут для стресса.

— Ха! — Когда Коннор мрачнеет, Табби снова смеется и посылает ему воздушный поцелуй. — Ты прав, милый. В нашем доме никто никогда не заедает стресс. Никаких ведер мятно-шоколадного мороженого, съеденных за четыре укуса, никаких пакетов с шоколадным печеньем, никаких огромных упаковок с арахисовым маслом на кофейном столике.

Он кривит губы.

— Я иногда позволяю себе сладкое. Это ничего не доказывает.

— Ты прав, малыш, — мягко говорит она, и в ее глазах читается теплота. — Ты весь такой неуязвимый. Прости.

От того, как нежно они смотрят друг на друга, у меня лопается последняя капля терпения.

— Ладно, заранее прошу прощения, но я сейчас вырву себе волосы на голове. Так что, если бы мы могли поскорее закончить, я был бы очень признателен. — Я смотрю на Табби, прикладываю руку к сердцу и кланяюсь. — С глубочайшим уважением.

Табби переводит на меня свой теплый зеленый взгляд.

— Вот это уже правильная просьба.

Она разворачивается на кресле и демонстрирует поистине впечатляющую скорость набора текста на клавиатуре, быстро открывая несколько всплывающих окон на главном экране. Еще несколько молниеносных нажатий. Появляются новые экраны. Затем она выполняет какую-то команду, и все экраны начинают сопоставлять данные друг с другом. Цифры подсвечиваются, сдвигаются в сторону и группируются в порядке наиболее частого использования.

Она открывает еще один экран, копирует и вставляет список самых частых номеров и нажимает «Enter». Затем произносит: — Хмм.

Я не замечаю, что грызу ноготь, пока не пытаюсь заговорить и не обнаруживаю, что палец у меня во рту.

— Что это значит?

— Это значит, что наш друг Рафаэль Берже определенно знаком с Димитрием Ивановым.

По спине пробегает холодок, и я напрягаюсь. Я смотрю на экран, но не вижу той связи, которую видит Табби.

— Откуда ты знаешь?

Она дважды кликает по одному из телефонных номеров. На экране появляется карта с широтой и долготой прикрепленной красной точки.

Коннор узнает это место мгновенно.

— Это дом Димитрия в России.

— Значит, это люди Димитрия. — Я снова начинаю расхаживать по комнате. Я в таком смятении, что не могу понять, хорошая это новость или плохая.

— По крайней мере, Берже, — говорит Коннор.

— Здоровяк, должно быть, тоже, иначе его бы не было на корабле.

— Он может быть партнером. Сотрудником. Другом, в конце концов, не обязательно даже лично знакомым с Димитрием. Что у нас еще есть, Табби?

Она не торопится с ответом, просматривая список от номера к номеру. Наконец она качает головой.

— Все остальные в первой десятке – это поддельные номера, перенаправленные через анонимные серверы и ведущие в никуда. Это тоже может быть Димитрий. Или Рафаэль знает много других плохих парней. — Она продолжает кликать, но вдруг останавливается. — О. Ну, вот, пожалуйста.

Я щурюсь, глядя на экран. На нем отображается непонятная мешанина из цифр, букв и символов, которые расположены в произвольном порядке. С таким же успехом это могли бы быть иероглифы.

— Что это такое?

Табби поворачивается, закидывает ногу на ногу, складывает руки на коленях и переводит взгляд с меня на Коннора и обратно.

— Мы смотрим на SWIFT-сообщение.

Она говорит это так, будто я имею хоть малейшее, блядь, понятие, о чем она говорит. Я прикусываю язык, делаю успокаивающий вдох, выдыхаю, а затем вежливо спрашиваю: — Что это такое и что это значит?

На ее лице медленно и самодовольно расплывается улыбка.

— Это формат, в котором банки отправляют сообщения друг другу. И это значит, что никто не сказал нашему другу Рафаэлю, что не стоит переводить платежные поручения через ненадежную международную финансовую сеть, когда у тебя под боком настоящий компьютерный гений.

По моим венам словно пробегает электрический разряд.

— У нас есть его банковский счет.

— Да. А значит, у нас есть доступ ко всей его финансовой истории и личной информации, включая адрес и идентификационный номер налогоплательщика. А значит, мы держим его за яйца. — Табби смотрит на меня, приподняв брови, с невинным выражением лица, которое кажется до смешного наигранным. — Как думаешь, может, тебе удастся как-нибудь использовать это в своих целях?

Сердце начинает биться так сильно, что у меня перехватывает дыхание.

— Я могу кое-что придумать. Давай начнем.