Татьяна поставила перед Полиной чашку с чаем и подвинула корзинку с печеньем. Дочь задумчиво взяла печенье и откусила кусочек. Татьяна обрадовалась, потому что от обеда Поля отказалась, да и вообще выглядела осунувшейся, измождённой.

— Доча, — осторожно начала Таня, — чувствуешь себя как? Всё нормально? Мы завтра улетим на неделю, и я как-то переживаю за тебя.

— Что Никита решил? Летит с вами? — попыталась соскочить с темы Полина.

— Неинтересно ему с нами, — улыбнулась Татьяна, но её синие глаза продолжали цепко и внимательно следить за лицом дочери. — Они с Кириллом остаются дома, на хозяйстве.

— Ну Кир-то ему точно развернуться не даст, даже если Ник на что-то и надеется. Кирюха — будущий врач, и он на страже здорового образа жизни всей семьи. Я имею в виду строгий режим дня, если что. Никита же любитель ночами напролёт сидеть в телефоне или в онлайн-играх.

— Поля, вот как раз по поводу здорового образа жизни я и хотела поговорить. У тебя точно всё хорошо? Прости, но выглядишь не очень...

— Мам! — Полина наклонилась к столу и схватила Татьяну за руку. — Со здоровьем всё нормально, не переживай. Просто ночь почти не спала после дня рождения Илюхи. А ещё мне очень нужна твоя помощь.

— Конечно, помогу, Поля! В чём дело?

Таня изо всех сил старалась сохранить спокойствие, хотя сердце внезапно ушло в пятки, а потом резко подскочило и противно забилось прямо в горле.

— Мне нужно уехать дней на десять, но так, чтобы никто... вообще никто, мам! — не знал, где я. Для всех, даже для папы... Даже для Алисы, Кира и Никиты я должна быть в Абхазии с... другом.

— От Миши бежишь? — проницательно спросила Татьяна, которую немного отпустило, поскольку стала понятна причина странного вида дочери.

— От себя, — вздохнула Полина. — Ещё немного, и я сдамся, мама, а этого нельзя допустить.

— Почему же нельзя? — мягко спросила Таня и попыталась поймать взгляд Полины. — Ты уверена?

— Да, уверена. Я не хочу сдаваться под давлением обстоятельств и не хочу начинать сначала. Я не простила. Душой не простила. Что это будет за жизнь, мама? Я морально сожру сама себя и Мишу сожру, а у нас дочь.

— Ладно, — задумчиво отозвалась Татьяна, — я тут точно не советчик. Я же полный антипод всех непростивших. Мало того, что простила, так ещё и ни разу не пожалела об этом за двадцать с лишним лет.

Полина во все глаза смотрела на мать.

— Что, Поля?

— Знаешь, мам... Впервые попыталась представить, что было бы, если бы ты не простила тогда. Какой была бы моя жизнь? Жизнь всей нашей большой семьи? Ведь ты сделала счастливым не только папу, а всех нас.

— Спасибо, Поля! — Татьяна встала, подошла к дочери и обняла её. — Я и сама не могу быть счастливой без всех вас и без каждого в отдельности.

Полина прижалась лицом к плечу матери, глазам стало горячо, и она расплакалась впервые со времён памятной истерики после выхода из квартиры Елизаветы Валерьевны. Только тогда она рыдала от отчаяния и безысходности, а сейчас душа словно очищалась, уходило всё лишнее, становилось легче и светлее.

— Ты права, тебе нужно уехать, — Татьяна погладила прижавшуюся к её плечу темноволосую голову. — Только вот одной тебе оставаться сейчас нельзя, противопоказано. Но у меня есть идея.

— Какая? — шмыгнула носом Полина.

— А вот если согласишься поесть курицу с картошкой и салат, расскажу. Разогреть курицу?

— Разогрей, — Полина тихо рассмеялась сквозь слёзы.

* * * * * * *

Зоя, подперев подбородок рукой, задумчиво смотрела на старшего сына. Сначала он ел свой любимый щавелевый суп с аппетитом, а потом на лицо Михаила вновь набежала тень, и рука с ложкой стала подниматься всё реже.

Ну вот, опять! А ведь Зоя специально ради Миши каждое лето отправляла в морозилку пакеты со щавелем. Вот и сегодня с утра достала заготовки, поскольку накануне сын вернулся с праздника сам не свой, лица на нём не было. Пыталась порадовать, хоть как-то утешить.

Конечно, сам виноват, и хочется от души надавать подзатыльников этому бугаю, но... жалко дурака. Материнское сердце вот уже почти год обливается кровью и плачет от бессилия. Кому же не мечтается о счастье для собственного ребёнка? А Миша несчастлив, и помочь ему не получается... Насильно и нахрапом тут действовать ни в коем случае нельзя.

— Мам, — всё же не выдержал и заговорил Михаил, который больше не мог переживать молча, безумно устал сам от себя, — Поля уезжает в Абхазию с каким-то мужиком. Допрыгался я. И слушать ничего не хочет. Что делать-то?

— Ты должен был ко мне с этим вопросом год назад прийти! — взвилась Зоя, которая не умела быть деликатной даже жалеючи. Впрочем, все её хорошо знали, и никто не обижался. — Вот тогда бы я вправила тебе мозги, тогда это было ещё не поздно сделать! И решили бы, что делать!

Зоя махнула рукой и тяжело вздохнула, но тут же вновь вскинулась:

— Да и потом, позже, до того дня, когда...

Женщина очнулась и прикусила язык, но сын внимательно смотрел на неё.

— До какого дня? — спокойно спросил он. — До того, когда Полина забралась в квартиру Лизы?

— Так... ты знаешь? — нахмурилась и растерялась Зоя.

— Знаю о том, что Поля была в той квартире. А ты о чём-то ещё знаешь?

— Мы потом у Татьяны собирались, — опять вздохнула Зоя. — И Поля рассказывала о том, из-за чего у вас весь сыр-бор начался. Ну и дебилушка же ты, сыночка! Никак не ожидала, что ты такой узколобый самодур! Прости, но очень разочарована! Не как в сыне, а как в мужчине. Не уважаю таких!

— Мам, а что я должен был думать, когда нарисовался этот мажор?

Михаил вдруг вспомнил, что совсем недавно задавал тот же вопрос Илье. И чем чаще задавал, тем сильнее этот вопрос обесценивался. Не имел он, Михаил, права принимать решение, руководствуясь тем, что имел в арсенале тогда, год назад.

— Ты должен был гордиться женой, которая мечтает учить способных и талантливых детей! А не провозглашать запреты и ультиматумы!

— Я был уверен: Ветлугин просто изобрёл повод, чтобы выманить Полю в Москву на несколько месяцев. А она и помчалась!

— В этом, допустим, ты оказался прав. Тот чмырь и вправду решил совместить полезное с приятным, но вот только и он плохо знает Полину. Хотя для него это норма, а вот для тебя... Зачем жениться на женщине, которой ты не доверяешь, сомневаешься в ней?

Миша молчал, лицо его было красным и напряжённым. Не мог он рассказать об услышанном в детстве разговоре. Даже маме не мог. Но вдруг он сдвинул светлые брови и выпрямился.

— Погоди, мама, что ты сказала? Данюсик и вправду обманул насчёт курсов?

— Не перевирай мои слова. Курсы были, но это не помешало Ветлугину начать окучивать Полину.

— Вот... Вот... — Михаил сжал кулаки.

— Говори, не стесняйся! — усмехнулась мать.

— Надо было закопать его ещё щенком!

— И сидел бы за этого говнюка, да? А его папенька уж озаботился бы, чтобы сидел очень долго. Или того хуже. Не вздумай, понял меня?! Забудь! У тебя дочь, прежде всего думай о ней! Тем более, Поля сразу дала ему от ворот поворот и уехала с курсов, не стала их заканчивать. Обломался он.

— Так вот почему она тогда раньше вернулась?

— Ага, все мы богаты задним умом, сынок! Ты-то ведь решил, что это ваш олигарх её в отставку отправил? Ещё и ляпнул такое Поле? Потому теперь, когда у Полины и вправду кто-то появился, ты не имеешь права вмешиваться и качать права. Ведь это ты, если разобраться, изменил ей. По-другому твой поступок не назвать. И этого-то мало. Так что поздняк метаться.

— А вот это мы ещё посмотрим, — задумчиво ответил Михаил. — Кажется, я знаю, какой подарок сделаю на день рождения Полине. Потому сбрасывать меня со счетов рано. Поборюсь ещё.