— Гляньте, кто решил наконец появиться на работе, — поддразниваю я.

— О, отвали. Меня не было всего один день — мой лучший друг заканчивал медицинскую школу, — кричит Уоррен, спрыгивая с лошади и похлопывая кобылу по шее.

— Я думал, это твоя сестра заканчивала?

— Одно и то же, — сияет Уоррен.

— Ну да, — ворчу я.

Та самая пресловутая Блайт Фэрроу. Я слышал о ней столько лет, что мне кажется, будто я ее знаю. Уоррен никогда не замолкает про свою сестру-умницу из большого города. Он постоянно хвастается ее многочисленными дипломами и тем, какая она успешная.

— Это больно, чувак. Я-то думал, я твой лучший друг, — Трипп прижимает руку к груди, будто ему и правда больно.

Хестон фыркает со смеху и качает головой, не поднимая глаз от костра, который тушит.

Мы вчетвером довольно близки. Работаем на этом ранчо семь дней в неделю и живем в общем доме для рабочих. Они мне как братья — мы уже несколько лет отлично проводим время вместе.

— Без Уоррена было как-то не так, — хотя его не было всего лишь полтора дня.

— Чувак, серьезно?! Кофе совсем не осталось, — Уоррен переворачивает кофейник вверх дном и на землю падает одна маленькая капля.

— Проспал — значит проиграл, мудак, — смеется Трипп.

— Собирайте свои вещи и трогаемся. Этих коров нужно перегнать до наступления темноты, а нам предстоит преодолеть много миль, — говорю я.

По утрам мы обычно завтракаем в общем доме. Сезон отела начнется всего через несколько недель. Наступает зима. Пока не стало слишком холодно и мы не погрязли по уши в заботах о телятах, мы любим устраивать несколько ночевок под открытым небом.

Седла вместо подушек, яма для костра, чтобы жарить стейки, и несколько бутылок виски — вот что мы считаем веселым вечером в это время года. Не поймите меня неправильно, мы время от времени ходим в бар в городе. Мы даже устраиваем вечеринки на ранчо. Но ничто не сравнится с этим.

— Я становлюсь слишком стар для этого. Мне трудно спать без матраса с эффектом памяти и пышной сочной попки, к которой можно прижаться, — ноет Трипп.

Я подтягиваю подпругу, ставлю ногу в стремя и перекидываю ее через седло. Кожаные поводья кажутся грубыми в моих руках, а прохладный утренний ветер хлещет мне в лицо, когда я опускаю поля шляпы чуть ниже.

— Хватит ныть, — кричу я через плечо, направляясь к восходу солнца.

Хестон пронзительно свистит своей голубой австралийской овчарке Лаки. Проходит всего несколько секунд и она пулей вылетает перед нами на полной скорости. Это одна из лучших пастушьих собак, которых я когда-либо видел, и она обожает бегать.

— Хес и Уоррен, проверьте линию изгороди до самого Блафф-Пастче на предмет отставших животных или столбов, которые нужно починить, — говорю я. — Трипп, ты со мной.

— Есть, сэр, — Уоррен выпрямляется в седле и отдает честь. Нахал.

Хестон коротко кивает и снова свистит Лаки. Они направляются в сторону Блаффс.

Несколько часов и пара сотен собранных коров спустя, мы с Триппом останавливаем лошадей у ветряного водопоя, чтобы они могли напиться. Телефон вибрирует в куртке, и я достаю его. Требуется полторы секунды, чтобы сбросить звонок и засунуть его обратно в карман.

— Ты собираешься мне сказать, кто звонит тебе каждый день в это время и почему ты никогда не отвечаешь?

Я игнорирую его и скрещиваю руки, положив их на луку седла.

— Однажды тебе надоест никому ничего не рассказывать, — говорит Трипп.

Ни за что.

— Кто бы это ни был, у тебя лицо кривится, будто ты объелся бобов с кукурузным хлебом. Давай. Развлеки меня. Кто это? Нет, дай угадаю! — он уже возбужден и практически подпрыгивает. — Старая подружка, которая изменила твоей ворчливой заднице, но хочет, чтобы ты вернулся.

Я качаю головой и не могу сдержать усмешку.

— Нет? — он щелкает пальцами. — О! Может, та девушка из бара на прошлых выходных, которая от тебя не отставала. Джослин? Джеклин? Она была чертовски горяча.

— Ты когда-нибудь заткнешься? Это не какая-то девушка.

— Вот в чем твоя проблема, чувак! Тебе нужно перепихнуться.

С этим не поспоришь, но я не признаю этого.

— Выкладывай все, что тебя беспокоит, раз уж начали. Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной, верно? — его лицо становится более серьезным.

Трипп — шутник в нашей компании, всегда готов разрядить обстановку или рассмешить кого-нибудь. Я никогда не видел, чтобы он переводил разговор в более серьезное русло. Когда я ничего не отвечаю, он вздыхает.

— Похоже, у тебя много всего на уме, но ты никогда об этом не говоришь.

Я прищуриваюсь, вглядываясь в поле впереди нас. Ничего конкретного не ищу, просто погружен в мысли. На этот раз решаю не уходить от ответа.

— Мне это нелегко дается.

— Да. Я не пытаюсь давить на эмоции или что-то такое. Просто говорю, что ты можешь мне доверять. Я прикрою твою спину, знаешь? Лучшие друзья и все такое.

Есть миллион вещей, которые я хотел бы рассказать Триппу. Черт, я хотел бы рассказать это всем своим друзьям. Я мог бы многим поделиться прямо сейчас, и облегчить душу.

Он раскидывает руки в стороны:

— Посмотри на меня. Я рассказываю тебе все, и чувствую себя легким и свободным, как птица! — кричит он, как ястреб, и хлопает руками.

Я усмехаюсь и качаю головой. Я знал, что серьезность долго не продержится. Он не мог выдержать больше пары предложений, не начав вести себя как идиот.

Мне следовало бы сказать, что его дружба много для меня значит и что я доверяю ему свою жизнь. Поблагодарить за то, что он тот человек, с кем я могу поговорить и кому могу довериться, если захочу. Следовало бы признаться, что я имею дело с кое-каким дерьмом, о котором никто не знает. Поблагодарить его за поддержку. Позволить ему дать мне небольшой совет и перестать отгораживаться. Перестать переживать все это в одиночку, у себя в голове.

Но я этого не делаю.

— Что бы там тебя ни останавливало, чувак, отпусти это.

Я прекрасно его слышу, но делаю вид, что нет, не отрывая взгляда от горизонта.

— Ах да, и завтра вечером мы идем в город. Ты можешь не хотеть рассказывать мне, что тебя беспокоит, но не сможешь помешать мне познакомить тебя с симпатичной девушкой, которая заберет всю твою печаль, — зловещая ухмылка расплывается по его лицу.

Отпусти. Ха. Легче сказать, чем сделать.

Хотя, возможно, он прав. Я был закрыт так долго, что для меня стало привычкой отмахиваться от своих чувств и эмоций. Я редко, если вообще когда-либо, участвую в серьезных разговорах с друзьями. И они прекрасно это знают.

Слишком многое во мне хочется оставить скрытым.

Когда-то давно я создал себя заново. Меня раздражает, что единственный способ сделать это — хранить секреты. Но я ни разу об этом не пожалел. Пока что. Боль от того, что я никого к себе не подпускаю — ноша более легкая, чем вес моего прошлого.

Пока я сосредоточен на том, что помогает мне держаться на земле и сохранять рассудок, меня устраивает замкнутая личная жизнь. Это... иногда одиноко. Но ничего такого, с чем я не смог бы справиться.

— У меня нет времени шляться по барам.

— Да брось. На этих выходных. Пока работа сделана, уверен, Босс не будет против, — спорит он.

Я приподнимаю бровь.

— О да? И откуда ты это знаешь?

Он постукивает себя по виску и ухмыляется:

— Я знаю все.

Самонадеянный засранец.

Я не могу не рассмеяться. Никто не знает лучше меня, будет ли Босс против. Я качаю головой и наклоняюсь, чтобы похлопать лошадь по шее под густой гривой.

— На ранчо нет никаких выходных, придурок.