— Что ты будешь заказывать? — спрашиваю я своего брата Уоррена, выглядывая из-за меню. Он сидит напротив меня за столиком, который я забронировала для нас четверых на праздничный ужин после церемонии.

— Нет, — возражает он, даже не поднимая на меня взгляда.

— Что? — дразню я его.

— Я прекрасно знаю, что ты задумала, и ответ — нет. Я не буду с тобой делиться.

— Ладно, ты, большой ворчун, — я шлепаю его по руке, а он шутливо закатывает глаза. — Мне не так уж и хотелось попробовать этого сибаса.

Мы подкалываем друг друга по полной, но в конечном счете мы ближе друг к другу, чем к кому-либо еще.

С тех пор как я уехала из Техаса в восемнадцать лет, чтобы начать учебу в колледже, он звонил или хотя бы писал, чтобы проведать меня, почти каждый день. Поскольку мне редко удавалось выкроить время, чтобы съездить навестить семью, я дорожила этими разговорами с ним: узнать последние сплетни из города, услышать, чем занимаются мама с папой, посмеяться вместе с ним над его очередной любовной интрижкой.

Официант подходит принять заказ, и, что неудивительно, папа и Уоррен заказывают огромные стейки с картофелем.

— Можно мне фаршированного лобстера, запеченного в духовке? Пожалуйста! И сырно-луковое суфле. Большое спасибо, — говорю я.

— Конечно. Отличный выбор. А для вас, мадам? — он смотрит на мою маму.

— Посмотрим... Думаю, я возьму сибаса. Спасибо, — она протягивает ему свое меню в кожаном переплете и подмигивает мне.

Она бы сняла с себя последнюю рубашку или заказала блюдо, которое изначально не выбирала, просто чтобы без колебаний поделиться им со мной. Я обожаю эту женщину.

Папа делает маленький глоток виски и прочищает горло.

— Так... это немного. Но это наш способ сказать, как мы тобой гордимся. И чтобы ты помнила о нас, когда станешь всемирно известным доктором и все такое, — посмеивается он.

Он достает из-под стола маленькую бархатную коробочку лесного зеленого цвета и пододвигает ее ко мне. Я задерживаю дыхание, когда открываю крышку и вижу изящную цепочку. На ней висит крошечная золотая прерийная роза. Детализация великолепна, и она точно напоминает местный цветок, который растет в диком виде там, где я выросла.

Ностальгия обычно не часто меня посещает. Но это возвращает меня в гораздо более простое место в моем сознании, где я еще не понимала трудностей реального мира. Когда взрослые обязанности и стресс еще не захватили каждую клетку моего существа.

Я срывала эти цветы на пастбище за нашим домом, приносила их внутрь, замачивала в раковине, чтобы смыть всех жучков, и наполняла водой стеклянную банку, чтобы поставить их на видное место. Редко бывало, чтобы в какой-нибудь весенний день на нашей кухне не стоял букетик. Этот маленький кулон-подвеска дает мне ощущение дома.

Я протягиваю маме ожерелье, убираю длинные густые волосы в сторону и, оставаясь сидеть, поворачиваюсь к ней спиной. Она надевает его мне на шею и застегивает замочек своими нежными руками. Прежде чем отстраниться, она касается моих плеч и наклоняется ближе. Я кладу свои руки поверх ее и прижимаюсь к ней.

— Мы любим тебя, милая. И так гордимся, — шепчет она.

— Знаешь... — начинает Уоррен, прерывая эмоциональный момент. — Когда мы говорили сегодня утром, ты упомянула, что будешь в Тусоне на том собеседовании только после Нового года.

— Да? — говорю я.

— Почему бы тебе не приехать на ранчо ненадолго? Сбор урожая закончен, и перед праздниками все затихает. Может, тебе будет полезно. Провести некоторое время вдали от всего этого.

Он обводит жестом ресторан, кишащий людьми в костюмах и роскошных платьях. Тихо играет классическая музыка. Центр Балтимора шумит прямо за панорамными окнами позади нас. Ничего общего с домом.

На долю секунды я обдумываю эту идею. Я ожидала, что этот разговор возникнет. Моя семья часто просит меня приехать в гости. Просто я всегда так занята. Если я потрачу драгоценное время, которое могла бы посвятить поиску работы или налаживанию связей, это негативно скажется на моей карьере. Для меня это не вариант. Я вздыхаю и закрываю глаза, уже представляя, как снова придется мягко ему отказывать.

— Слушай…

— Мы ведь очень по тебе скучаем, знаешь.

— Может, если бы ты приехала, мы смогли бы встретить Рождество вместе в этом году, — предлагает мама. Я ненавижу то, как обреченно звучит ее голос, когда она упоминает, что я буду дома на Рождество. Прошло много времени. Очень много.

Я встречаюсь взглядом с отцом и сразу замечаю искренность в его глазах. Затем надежду в глазах Уоррена. И едва уловимую печаль в маминых. Тяжелое чувство вины давит мне на плечи. Я смотрю вниз на свое новое ожерелье и глажу маленькую розочку. Мои сомнения по поводу поездки домой на праздники никак не связаны с моим родным городом или людьми в нем. На самом деле, мне в Вестридже всегда было комфортно и безопасно. К сожалению, поставить учебу и будущую карьеру на паузу больше чем на день для меня было непозволительной роскошью долгие годы.

Кажется невозможным вспомнить, когда в последний раз я брала паузу длиннее, чем одно утро выходного дня.

Может, я могла бы взять с собой ноутбук, пользоваться вай-фаем в городе и не отставать от работы. После Нового года у меня запланировано собеседование по ординатуре в Тусоне. Но до этого еще четыре недели. Они входят в число моих приоритетных мест и несколько раз приглашали меня приехать и встретиться лично.

Так как я окончила учебу в декабре, а Неделя подбора (Match Week) — в марте, у меня очень ограниченное время, чтобы ранжировать предпочтительные программы ординатуры. Выбор большой, но не все они одинаково престижны. Требуется много усилий, чтобы довести до совершенства заявки, организовать и подготовиться к собеседованиям. Я не могу сейчас позволить себе потерять фокус. Не после всего, что я сделала, чтобы обеспечить себе максимальный успех.

Учитывая все это, я, конечно, не планировала уезжать домой на праздники. Но выражения лиц моей семьи заставляют меня сомневаться в этом решении.

— Ты устала, сестренка. Я вижу. Ты так долго работала без остановки. Наверняка ты можешь сделать перерыв ненадолго. Говорят, хорошо отдохнувшие люди самые продуктивные, — говорит Уоррен. Он потягивает виски и вопросительно приподнимает бровь, словно бросая мне вызов поспорить с этим. Обычно он не бывает таким настойчивым — он спокойный.

— Пф-ф. Никто так не говорит. Ты это на ходу придумал, — спорю я.

— Нет, не придумал. Это научный факт. Правда, пап? — папа закатывает глаза на Уоррена, а мама хихикает, но он все равно продолжает: — Ты себя измотаешь и однажды просто сгоришь на работе, если не расслабишься. Черт возьми, можешь даже остановиться у меня в общем доме для рабочих, раз у мамы с папой со связью плохо. У нас есть свободные койки и интернет, — он поднимает брови чуть ли не до лба в ожидании моего ответа.

Папа фыркает.

Вы, дети, и ваш интернет… Нужно босиком по траве ходить, а не зарываться лицом в экраны телефонов и компьютеров целыми днями, ради всего святого!

— Уэйд! — шипит мама и шлепает его по руке. Мы все разражаемся смехом.

— Шучу, дорогая.

Мама улыбается и целует его в щеку, не в силах скрыть свое веселье. У него всегда был способ одновременно выводить ее из себя и смешить. А она слишком рада притворяться, что ругает его за брань или за какое-нибудь ворчливое заявление, слетающее с его нефильтрованного рта. Мне всегда казалось милым это их противостояние огня и льда.

Отчасти поэтому у меня никогда не было серьезных отношений. Мои родители задали высокую планку, и я не могу представить, что соглашусь на кого-то, кто не сможет быть со мной на равных и при этом любить меня больше всего на свете.

Я качаю головой, чтобы перестать слишком долго думать об этом. Моя карьера и забота о семье важнее, чем любой мужчина, которого я вообразила в своей голове.

— Что тебе нужно, милая? Может, превратить кухонный стол в маленький офис для тебя? — спрашивает мама. — Или, может, остановиться у Уоррена в общем доме будет весело. У них есть вай-фай, как он сказал, и ты можешь быть там почти одна, пока они весь день работают. Мы могли бы сходить на Фестиваль урожая в следующие выходные! О, и...

Я прерываю ее, пока она не слишком увлеклась.

— Мам, подумай сама. Что будет, если я пропущу звонок или письмо от программы ординатуры, которую я рассматриваю? Что, если заявки, которые мне еще нужно подать, не произведут должного впечатления, потому что я не потратила достаточно времени на их доработку под конкретные требования и стандарты? Я не могу позволить себе отдыхать прямо сейчас.

— Ну... но... — она пытается подобрать хороший аргумент.

Я чувствую, что испортила весь праздничный вечер своим нежеланием выходить из зоны комфорта, оторваться от постоянной работы. Чувство вины стало еще сильнее, чем раньше.

— Мы хотим для тебя только одного — чтобы ты была счастлива, Блайт, — напоминает мне папа. Похоже, они с мамой держатся за руки под столом, и он сжимает ее чуть крепче. — Если идея побыть какое-то время в Вестридже не делает тебя счастливее, мы все равно тебя поддержим. Ты знаешь, как сильно мы тебя любим и как гордимся тобой. Но мы скучаем по тебе.

— Он слишком мягок. На самом деле он имеет в виду, что ты слишком давишь на себя, — говорит Уоррен, нахмурившись. — Хватит переживать и проведи немного времени дома с семьей. Это не так уж сложно.

— Прости? — я усмехаюсь его наглости. Он понятия не имеет, каково быть на моем месте: какие у меня планы, какие цели я поставила. Я не позволю всему этому рухнуть только ради отпуска.

— Ты слышала. Тебе еще нет и тридцати, а ты уже почти на грани выгорания. Не отрицай. Я вижу это по мешкам под глазами и по тому, как ты сутулишься, когда думаешь, что никто не видит.

Вокруг нас воцаряется тишина. Мама и папа избегают зрительного контакта со мной. Они не спорят с ним, веря, что он говорит правду.

Обычно я болтушка, но сейчас у меня нет слов. В моей голове крутится возражение, но внезапно оно не кажется мне веским аргументом. Последнее, чего я хочу — это усугубить разговор, отказываясь принимать их точку зрения.

— Я ценю ваше беспокойство. Дело в том, что я сама выбрала этот образ жизни и все, что с ним связано. Просто... Я хочу... Мне нужно продолжать. Я не могу остановиться сейчас. Не тогда, когда я так близка к тому, чтобы обеспечить нас всех.

Эти слова срываются с губ прежде, чем я успеваю их остановить. Я никогда не признавалась семье, что причина, по которой я пошла в медицинскую школу и так много работаю, — это желание помочь маме и папе выйти на пенсию. Помочь Уоррену осуществить любые безумные мечты, которые он прячет в своей голове. Дать нам всем лучшую жизнь.

Папа хмурится в недоумении. Затем выражение его лица сменяется стыдом, когда он понимает, что я имею в виду. Этого я и боялась.

Я лишь хотела обеспечить нас всех, а не заставить их стыдиться того, что они сами не смогли этого сделать. Черт, им и так было тяжело видеть, что мне потребовалось больше времени, чем обычно, чтобы закончить колледж, потому что я платила за него сама. Они никогда не смогли бы позволить себе оплатить хотя бы один семестр в колледжах, где я училась.

Я брала кредиты и полностью обеспечивала себя всё это время, при этом продолжая отправлять деньги домой. Это означало, что мне пришлось отложить выпуск на несколько лет, чтобы успевать работать по выходным и ночам.

Нет ничего плохого в том, что у тебя нет больших денег. Меня не смущает тот факт, что мои родители всю жизнь работали за минимальную зарплату и жили в трейлере. Или что Уоррен никогда не покидал родной город и трудится на ранчо день за днем. Возможно, я ошибаюсь, но не уверена, что именно такую жизнь он для себя представлял.

Но я всегда хотела для себя большего. Для них. Для нас. Больше свободы и гибкости, чтобы заботиться о повседневных мелочах, а не о том, как им постоянно платить за страховку или аренду.

Несколько минут мы молчим — никто не знает, что еще сказать. К счастью, официант разряжает обстановку, принося наш заказ. Спокойствие будет недолгим: они отправятся обратно в Техас завтра утром, и я ни за что не позволю им уехать, не убедившись, что они понимают мою точку зрения. Сделав несколько глотков, я поднимаю бокал.

— Давайте просто насладимся вечером вместе и этим восхитительным ужином, — неуверенно улыбаюсь я. — Я люблю вас троих больше жизни, и я подумаю над этим. Над тем, чтобы приехать домой на праздники, я имею в виду.

Это не ложь. Я определенно подумаю о том, чтобы побыть с ними какое-то время. Но на самом деле я не смогу решиться на это.

Кажется, они согласны, что я подумаю над этим, и мы чокаемся бокалами.