Взрыв бледно-желтого света заливает окна общего дома и ложится на деревянный пол. Край восхода солнца с каждой минутой проникает все дальше в комнату. С каждой минутой, что я откладываю неизбежное.
Я мог бы откинуться на этом стуле, подперев подбородок кулаком, раскинув ноги и глядя, как Блайт спит на секционном диване, пока не сгнию на месте. Но она вздрагивает и просыпается, когда Хестон открывает, а затем с грохотом закрывает дверцу холодильника. Она медленно моргает, и ей требуется секунда, чтобы осознать, что прошлой ночью она уснула на диване. Когда я зашел несколько часов назад и увидел ее там, я задумался, не ждала ли она меня.
Я встаю, убираю волосы с ее сонных глаз и целую в скулу. Она резко вдыхает. Я не задерживаюсь на том факте, что она выглядела облегченной и счастливой меня видеть, а иду на кухню, чтобы налить ей кофе.
Вот в чем беда.
Я так зациклен на каждой ее реакции.
Она топает по коридору, а я занимаюсь у кофейника. Краем глаза я замечаю на стойке медвежонка с медом. Я знаю, что она любит кофе и пьет его часто, но, думаю, она все же предпочитает горячий чай.
У меня нет чайника, поэтому я грею воду в кружке в микроволновке, а потом обыскиваю кухню, в поисках ее «Эрл Грея», который я видел, как она использует. Макаю пакетик в кружку с ложкой меда. К тому времени, как я заканчиваю и сажусь обратно, она выходит из ванной. Она изучает мое лицо, задавая глазами вопросы, на которые я все еще не готов отвечать. Но у меня больше нет выбора.
Я жестом приглашаю ее сесть обратно на диван и протягиваю дымящуюся кружку. Она берет ее, проведя пальцами по моей руке. Подув на чай, чтобы остудить, она делает глоток, закрывает глаза и погружается в подушки.
— Спасибо, — вздыхает она.
Я просто улыбаюсь, сомкнув губы.
Хестон стоит недалеко за мной на кухне, но я все равно пишу в групповой чат.
Гейдж: Собрание в гостиной. Через 10 минут.
Я слышу сигнал телефона Хестона. Он поднимает на меня взгляд, прочитав сообщение. Я сжимаю челюсть. По крайней мере, я могу рассчитывать, что он не завалит меня вопросами, прежде чем я смогу посвятить их в текущую ситуацию.
Уоррен: Зачем? Я в сарае.
Трипп: Если речь о прицепе для сена — это был не я, клянусь.
Хестон: Это важно.
Хестон мало говорит, но когда говорит — мы все слушаем. Кажется, он сразу почувствовал энергию, которую я излучал. И я не шучу.
Я несколько раз кручу телефон в левой руке — мне нужно что-то вертеть, чтобы сосредоточиться и не провалить разговор, который мне предстоит. Внезапно до меня доходит, что, вероятно, не стоит обрушивать все это на Блайт одновременно с остальными. Я должен был лучше спланировать это. Я должен был сначала поговорить с ней наедине. Это было бы правильно. Просто время было не на моей стороне.
— Блайт, — говорю я чуть громче шепота.
Она прячет ноги под одеяло и смотрит на меня.
Я смотрю в сторону и вижу, как Хестон идет по коридору. Чувак читает обстановку, как открытую книгу.
— Мне нужно кое-что тебе рассказать, — говорю я, поворачивая голову к ней.
— Хорошо. Я слушаю.
— Ты многого обо мне не знаешь. Мне нужно, чтобы ты поверила: причина, по которой я не был полностью откровенен — это желание защитить тебя.
Ее глаза изучают мои, но она позволяет мне продолжать.
— Я был нечестен насчет того, кто я. Это было эгоистично с моей стороны — начинать все это с тобой. Ты не до конца понимала, во что ввязываешься. А теперь... — я качаю головой и грубо провожу рукой по волосам. Я знаю, что она в опасности, но не могу заставить себя произнести это вслух сейчас. Это делает все реальным. А я не хочу, чтобы это было реальным. — Это все моя вина, и я хочу, чтобы ты знала, как мне жаль. Я облажался.
— Гейдж, — она тянется через пространство между нами и берет меня за руку. — Я прекрасно понимала, во что ввязываюсь. О чем, черт возьми, ты говоришь?
— Нет, не понимала, — я качаю головой еще сильнее и не могу заставить себя смотреть ей в глаза, поэтому сосредотачиваюсь на наших соединенных руках. Ее мягкая загорелая кожа соприкасается с моими мозолистыми пальцами, когда я тру большим пальцем ее ладонь и сжимаю, будто в последний раз.
— Что бы ты ни не рассказал мне сначала, скажи сейчас. Я никогда не ожидала, что ты раскроешь мне каждую мелочь о своей жизни. Это… мы, — она сжимает мою руку, пока я не поднимаю на нее взгляд, — это уже не то, что было три недели назад. Это больше. И если есть вещи, которые ты хотел бы сказать, скажи их сейчас. Потому что я хочу знать, Гейдж. Ты мне небезразличен.
— Я тебе небезразличен, — повторяю ее слова, просто чтобы услышать их снова вслух. Грудная клетка будто сжимается сама по себе.
— Да, — выдыхает она. Она встает, продолжая держать мою руку в своей, и тянет меня вверх. Ее руки обвивают мою талию, и время останавливается, когда она кладет щеку мне на грудь. Я упираюсь подбородком в ее макушку и обнимаю ее.
Она поднимает голову, чтобы посмотреть на меня, а я наклоняюсь и целую ее в губы. Это напряженно, учитывая текущую ситуацию. Но ее тело тает, прижимаясь ко мне, и я вдыхаю ее изо всех сил. Я пытаюсь сказать этим поцелуем гораздо больше, чем когда-либо прежде. Я не хочу, чтобы он заканчивался, но я отрываюсь от ее губ.
— Ты мне более чем небезразлична, Блайт.
Она улыбается и снова кладет голову мне на грудь. Обнимает меня крепче. Я подношу руку к ее затылку, чтобы удержать ее на месте. Я не могу позволить ей отодвинуться от меня.
Я ненавижу, насколько идеальным это кажется. Мое сердце бьется ровно и спокойно, будто наконец может функционировать нормально, когда она в моих объятиях. Теперь, когда она больше не смотрит сквозь меня, легче выпустить все это одним мягким выдохом.
— Есть группа мужчин — враги моего отца — которые планируют убить меня, чтобы досадить ему. Я не имею никакого отношения к причине их вражды, но они охотятся за мной, чтобы подчинить его своей воле. Они безжалостны и не колеблясь причиняют боль людям, чтобы получить желаемое. У них есть фотографии нас с тобой вместе. Со мной тебе небезопасно.
Последняя часть выходит, как медленно текущая лава — жгучая правда, которую ничто не может остановить. Мое признание заставляет ее полностью замереть, и я чувствую, как каждая ее часть твердеет, превращаясь в статую.
— Кажется, я ослышалась. Мне показалось, ты сказал «убить», — шепчет она.
— Я знаю, это шок. Я…
Она резко поднимает голову и смотрит на меня.
— Подожди. Ты серьезно?
Я сжимаю губы и киваю.
— Мой отец — нехороший человек. Моя семья... они жадные и опасные, и именно поэтому я уехал из Нью-Йорка, купил это ранчо и ушел от всего этого. Это не тот человек, которым я хотел быть.
Ее глаза резко закрываются, а гримаса на лице столько явна, что морщится нос и краска сходит с кожи. Я протягиваю руку к ее подбородку, но она не реагирует.
— Купил... это ранчо? Ты здесь не работаешь? Ты... ты... — она заикается и качает головой в неверии, и мое время объяснить ей все это наедине заканчивается.
Передняя дверь открывается, когда Уоррен и Трипп заходят, вытирая грязные сапоги о коврик, прежде чем войти в гостиную. Я пытаюсь придумать оправдание, почему я обнимаю его сестру так, будто мы не просто друзья, но Уоррен не выглядит ни капли удивленным. Он проходит мимо нас и садится на диван, словно ничего необычного не происходит. Я медленно поднимаю голову, изучая его выражение.
— Я рассказала ему о нас, — говорит Блайт. А потом она делает самую ужасную вещь на свете — отстраняется от меня, даже не взглянув и не ответив на то, в чем я только ей признался.
Я горжусь тем, что легко читаю людей, но сейчас она ничего не выдает. Она садится между Уорреном и Триппом, скрещивает ноги и смотрит на меня совершенно безэмоционально.
Трипп издает низкий свист.
— Какого хрена здесь происходит? Кто-то умер или что?
Блайт закрывает рот рукой, плотина наконец прорывается. Она пытается закрыть глаза, но слезы опережают ее, стекают по щекам и заливают лицо. В считанные секунды она начинает навзрыд рыдать. Уоррен обнимает ее одной рукой, бросая на меня обвиняющий взгляд: «Что ты наделал?».
— Эй, — успокаивает он ее тихим голосом. — Ты в порядке?
— Очевидно, нет, — фыркает Трипп.
Хестон шлепает его по затылку, огибая диван. Но он не садится. Просто расставляет ноги пошире, скрещивает руки и смотрит на меня.
— Выкладывай, — говорит он.