«Никому не рассказывай о том, что только что видела».

Я многое умею, но хорошей лгуньей меня точно не назовешь. Мне нужно вести себя непринужденно. Гейдж попросил меня об этом, и я слишком боюсь его подвести. Я должна справиться.

До сих пор с ним все было так легко. Я должна была понять, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Когда он вернется, ему придется многое объяснить. И «ты мне доверяешь» больше не будет для меня достаточным оправданием.

Я вдыхаю и медленно выдыхаю, пытаясь успокоиться. Приглаживаю кончики волос одной рукой и открываю дверь другой. С натянутой улыбкой на лице захожу внутрь.

— Эй, Би! Хватай еду и иди играть с победителем, — кричит Трипп с другого конца зала. Он склонился над бильярдным столом, прищурив один глаз и планируя следующий удар.

Из музыкального автомата играет что-то старое и классическое. Интересно, как эта штука до сих пор не сломалась — она почти не замолкает. Уоррен направляется ко мне, на ходу шлепая Хестона по затылку.

— Мудак, — бормочет тот и потирает ушибленное место.

— Поделом тебе за то, что бросил меня сегодня утром.

Хестон хмурится.

— Это не его вина, что Хэтти Джо объявилась. Он ее боится до смерти, — смеется Трипп.

Я пытаюсь улыбнуться, но безуспешно. Мои губы даже не дрогнули. Эти парни, их постоянные перепалки и шутки всегда меня радовали. Но сейчас я могу думать только о том, все ли в порядке с Гейджем. Тяжелый ком беспокойства оседает где-то внизу живота.

Мне не привыкать беспокоиться о других, но это ощущается иначе. Меньше похоже на постоянную тупую боль и больше — на пульсирующую, неотложную тревогу. Потребность действовать и убедиться, что ничего больше не пойдет не так.

Я стараюсь взять себя в руки — мое лицо, без сомнения, выдает смятение. С натянутой, тонкой улыбкой я обхожу Уоррена, хватаю бутылку воды из холодильника и направляюсь по коридору.

— Би, подожди, — окликает Уоррен.

— Я просто быстро в душ! Скоро выйду! — напеваю я самым убедительным, радостным голосом. Я уже наполовину скрылась за дверью, в которую входила и выходила каждое утро и вечер последние три недели, когда Уоррен выбрал худший момент на свете, чтобы обратить на меня внимание.

— Эм, душ в комнате Гейджа?

Я замираю на месте и медленно поворачиваюсь, стараясь скрыть вину. Губы Триппа подергиваются, будто он борется с улыбкой. Это не его обычный взгляд зачинщика скандала — более самодовольный, будто он сдерживает желание что-то ляпнуть. Он знает? Я прищуриваюсь на него. Он засовывает руки в карманы и смотрит в потолок, будто где-то в стропилах прячется заблудшая птица.

Хестон вообще не обращает на это внимания. Не могу представить, чтобы он хоть на секунду задумался о том, в какую комнату я захожу — или не захожу.

А вот Уоррен выглядит сильно озадаченным: левая бровь поднимается все выше, как будто в ожидании объяснений.

Я выпрямляюсь и расправляю плечи.

— Я подумала, что там могут быть чистые полотенца. Сегодня днем я бросила свои в стиралку и забыла переложить их в сушилку, — машу рукой и издаю смешок, чтобы добавить убедительности. — Вот я растяпа.

— Ага, — он смотрит на входную дверь, а потом снова на меня. — Кстати о Гейдже, где он?

Хестон прочищает горло.

— Он сегодня спрашивал, где Блайт. Я сказал, что она в кафе, а он ответил, что поедет ее забрать.

Все трое смотрят на меня. Я переминаюсь с ноги на ногу. Вот почему я решила, что карьера врача — мой лучший шанс на успех. Я бы и дня не продержалась адвокатом.

— Он тебя забрал? — спрашивает Уоррен.

— Да, но… — я колебаюсь, теребя пальцы перед собой. — Ему нужно было кое-что проверить. Я не знаю, что именно, но он сказал, что скоро вернется, — это не совсем ложь.

Уоррен пожимает плечами.

— Ладно. Но… эй, можно поговорить с тобой секунду?

— Конечно, — отвечаю я слишком быстро. Бегу в ванную Гейджа и хватаю ближайшее сложенное полотенце. — Я быстро! — прошмыгиваю в гостевую ванную, закрываю дверь и запираюсь.

Я лучше буду избегать своего брата, чем рискну рассказывать ему, что Гейдж на самом деле встречается с каким-то страшным типом на внедорожнике с тонированными стеклами, которого я никогда раньше не видела, или что он, возможно, вел себя так, будто что-то не так, когда отправил меня внутрь общего дома.

Я прислоняюсь к двери и опираюсь на нее затылком. Закрыв глаза, я дышу и притворяюсь, что мне не о чем беспокоиться и что Гейдж справится с чем бы то ни было. Нет причин паниковать. Я могу просто провести вечер и подождать, пока он вернется, как и сказал.

Все равно я достаю телефон из сумки и проверяю экран. Один пропущенный звонок и значок голосовой почты заставляют сердце пропустить удар, но оно успокаивается, когда я вижу, что звонок не от Гейджа. На определителе номера написано «Доктор Маллен», и я нажимаю, чтобы прослушать ее сообщение.

«Блайт, это доктор Маллен из Медицинского почетного общества. Я просто хотела убедиться, что ты получила мои рекомендательные письма, и узнать, как проходят собеседования. Я не получала от тебя вестей, но с удовольствием встретилась бы и обсудила твои планы на будущее. Надеюсь, у тебя все хорошо!»

Я убираю телефон от уха и смотрю на экран, ожидая того чувства, когда хочется прыгать от радости. Окончив курс с лучшими результатами, я знала, что привлекла внимание директора почетного общества. Она несколько раз связывалась со мной после выпуска, чтобы обсудить мои планы, всегда хвалила мои публикации и достижения. Это невероятное чувство — когда тебя признают и ценят. Особенно когда это то, чем ты увлечена.

Я люблю помогать людям. Но я не люблю больницу или академическую среду. У меня есть мозги и трудовая этика, чтобы быть успешным врачом. Но, судя по моей реакции на голосовое сообщение доктора Маллен, я просто не уверена, что буду счастливым врачом.

Я включаю душ, давая воде нагреться, пока сбрасываю обувь и одежду. Может, от адреналина, бурлящего в венах при мысли о том, что у Гейджа сейчас может быть опасный разговор с тем мужчиной, но щеки горят. Я выгляжу более живой и цветущей, чем когда-либо. Кончиком среднего пальца касаюсь под глазами, где раньше были темные круги. Красные пятнышки и мелкие несовершенства, которые иногда появлялись на лбу и щеках, исчезли. Все, что осталось, — чистое здоровое сияние.

Полагаю, хороший сон, несколько оргазмов и время вдали от стресса творят чудеса с девушкой.

Я проверяю воду, чтобы убедиться, что она не слишком горячая и не слишком холодная, и захожу в душ. Белый шум струй и успокаивающий стук воды по коже проясняют мысли. Я наслаждаюсь этими несколькими минутами блаженного внутреннего покоя.

На полке в душе стоит отвратительно сладко пахнущий шампунь с ароматом арбуза, без сомнения оставленный одной из «любительниц ковбоев», как их называет Хестон. Я смеюсь, выливая его в ладони и взбивая пену. Уверена, она не будет против, что я им воспользовалась.

К тому времени, как я заканчиваю и надеваю самые удобные спортивные штаны и толстовку, Уоррен ждет на диване. Я беру с собой расческу, сажусь рядом с ним и начинаю расчесывать колтуны в волосах.

— О чем ты хотел поговорить?

— О маме.

Я перестаю расчесываться и широко раскрываю глаза.

— Я только вчера заезжала, у нее все было отлично. С ней все в порядке?

— С ней все хорошо. Ничего такого.

Я выдыхаю с облегчением. Я бы не вынесла еще больше плохих новостей о ней прямо сейчас. Мне так сильно хочется, чтобы ей было комфортно и она была здорова. Она сказала мне сегодня утром по телефону, что прошлой ночью спала замечательно, и я даже не могу передать, как невероятно осознавать, что операция уже помогает ей.

— Я завез ей сегодня утром сыр. Сказала, что он нужен для ее домашнего супа из картофеля или что-то вроде того. Я остался, немного поговорил с ней на кухне и заметил на стойке какую-то почту из больницы.

— Счета? — тихо спрашиваю я. Мысль о том, что придется оплачивать ее процедуру, триггерит меня сильнее всего. Потребуется много сбережений, чтобы вносить эти платежи, вдобавок к тому, чтобы как можно скорее вытащить их из трейлера.

Уоррен качает головой и плотно сжимает губы. Он наклоняется вперед, опираясь локтями на колени.

— Это был не счет. Это была квитанция. Пока она возилась в кладовке, я взял ее и как можно быстрее пробежал глазами всю страницу. Внизу было написано, что баланс нулевой. Как ты так быстро оплатила?

— Я... я не оплачивала, — шок — это мягко сказано. Я точно знаю, что у мамы с папой не могло быть более десяти тысяч, чтобы покрыть весь счет. Мама сама говорила, еще до того как я сказала ей записаться на операцию, что придется подождать, потому что им нужно копить, чтобы оплатить.

— Я вложил каждый заработанный цент в свой бизнес, так что это, черт возьми, точно не я.

— Какой бизнес? — моя голова дернулась назад, и я стараюсь не выглядеть слишком удивленной. Но я удивлена, потому что слышу об этом впервые.

— У меня уже есть земля под застройку. Недавно со мной связался один инвестор, он помог мне все запустить. Будет готово только к лету, но я открываю собственный дилерский центр по продаже сельхозтехники — продажи и полное обслуживание, — улыбается он.

— Уоррен, — я кладу руку ему на колено, и искреннее удовлетворение охватывает меня. Он звучит так уверенно и взволнованно. — Это потрясающе! Это то, чем ты действительно хочешь заниматься?

— Да, — признает он. — Я постоянно чиню здесь оборудование. Практически ежедневно, так что знаю эту сторону дела как свои пять пальцев. И я всегда хотел иметь собственный бизнес. Не пойми меня неправильно, я люблю работать на ранчо. Но я никогда не хотел заниматься этим до конца жизни.

— У тебя получится быть отличным владельцем бизнеса, — уверяю я его, и говорю это серьезно. — Я горжусь тобой, — слезы наворачиваются на глаза. Это все, чего я когда-либо хотела для него: чтобы он занимался тем, что любит, и был счастлив.

— Спасибо, сестренка. Ценю твою веру в меня, — усмехается он. — Посмотрим, как пойдет.

— Так что оплаченный больничный счет... должно быть, какая-то ошибка, — предполагаю я. — Верно? Я просто не могу представить, как это возможно.

— Думаю, нам стоит спросить об этом маму с папой. Но готов поспорить: они решили, что это ты оплатила, и даже не задумались, получив уведомление об оплате.

— Ага, — я накручиваю прядь мокрых волос на палец, чтобы сосредоточиться. — Мы можем попросить маму позвонить в больницу. Они должны прояснить ситуацию, — я подношу большой палец ко рту и грызу ноготь сбоку.

— Ты выглядишь немного не в себе сегодня вечером. Ты в порядке?

— Я просто много думала, вот и все.

— Ты слишком много думаешь, в этом твоя проблема, — говорит он.

Я качаю головой и улыбаюсь, понимая, что он прав.

— Знаю. Просто я кое-что осознала, пока была здесь, — признаюсь я.

Он оживляется при этом заявлении.

— О да? Например?

— Ты правда хочешь знать?

— Конечно, хочу знать, Би.

Я смотрю на него и вижу в его глазах целые миры надежды. Я знаю: он был бы рад, если бы я сказала, что снова влюбилась в эту жизнь и намерена отныне быть рядом с семьей, променяв стремительный ритм большого города на домашний уют.

Меня пугает не сама идея размеренной жизни. На самом деле я никогда не хотела ничего больше. Мне нравятся простые вещи: ярко-оранжевые рассветы над обрывами в прерии, чистое открытое небо, знакомые лица повсюду... и семья.

Что меня пугает, так это мысль, что я могла сделать неправильный выбор, уехав в первую очередь. Теперь я в растерянности, куда двигаться дальше. Но я все еще намерена заботиться о своей семье как можно лучше. Я не собираюсь бросать начатое и не могу просто отказаться от своего плана.

Но почему я так сильно переживала за заботу о своей семье? У них есть крыша над головой и улыбки на лицах. Мама и папа не меркантильные люди, и я не думаю, что они хоть один день мечтали о большем или о чем-то более навороченном.

Может, я все это время ошибалась. Моя семья богата — не деньгами, а любовью, состраданием и душой.

Я вижу это прямо сейчас в том, как Уоррен радуется своему новому бизнесу. И как он пододвигается на край сиденья, без сомнения желая, чтобы я признала, что чувствую себя здесь в безопасности и на своем месте — приземленной, любимой, окруженной поддержкой и простыми вещами в жизни. Тем, что действительно важно. Не суммой денег на банковском счете в конце дня или не тем, насколько роскошны твоя машина или дом.

Я вижу это в том, как мама и папа держатся за руки просто так. Как папа каждое утро ставит для нее чашку кофе перед уходом. Как она смеется над его дурацкими шутками, хотя они ни капли не смешные.

Я вижу это в том, как Гейдж показал мне: позволять другим заботиться о тебе не делает тебя слабой. Это делает тебя человеком. Чувствовать себя человеком — то, что большинство людей воспринимает как должное, включая меня. Когда ты работаешь не покладая рук, чувствуешь себя скорее роботом, а не живым, дышащим, чувствующим человеком.

— Правда в том, что, кажется, я слишком сильно давила на себя, чтобы заботиться о нашей семье. Я ни о чем не жалею. Но начинаю задаваться вопросом: там ли я, где должна быть? — слезы собираются у краев глаз и расплываются перед моим взглядом.

Он берет мою руку и нежно гладит большим пальцем запястье.

— Я поддержу тебя, что бы ты ни захотела делать. И где бы ты ни захотела быть. Я просто хочу, чтобы ты делала это для себя. Принимай решения, исходя из того, что лучше для тебя. А не для всех остальных.

Я киваю. Я знаю, что то, что он говорит — дельный совет. Я игнорировала это годами, но, кажется, наконец начинаю понимать, насколько негативно это повлияет на мою жизнь, если я продолжу заниматься карьерой, которую не люблю. Или жить в месте, с которым у меня нет настоящей связи. По-настоящему любить и свой дом, и свою работу значит для меня больше, чем я когда-либо думала. Теперь для меня это очевидно, глядя на то, насколько счастливой и расслабленной я была в последнее время.

Я знаю, что Гейдж имеет к этому большое отношение. Я, может, и не знаю всех мельчайших подробностей его жизни, потому что он еще не чувствует себя достаточно комфортно, чтобы делиться ими со мной, но я также чувствую сильное притяжение к нему. Будто уйти почти невозможно. А попрощаться было бы для меня убийственно.

Провести несколько ночей вдали от него на этой неделе оказалось неожиданно тяжело. Не могу представить, насколько трудно было бы месяцами.

Мысль о Гейдже напоминает мне...

— И еще, пожалуйста, не реагируй слишком остро, но есть кое-что, что мне, наверное, стоит тебе сказать, потому что мне неловко это от тебя скрывать.

Он склоняет голову набок и подозрительно щурится.

— Ты нашла мои запасы вафель и съела их все, да? — он скрещивает руки.

— Нет. Ну, да, — признаю я.

Он фыркает и закатывает глаза, но я вижу, как уголки его губ приподнимаются, будто он борется с легкой улыбкой. Он никогда не мог долго на меня сердиться. По крайней мере, я на это надеюсь.

— Но я не об этом. Это не проблема, просто... ну, мы с Гейджем…

— Не может быть, блин, — перебивает он меня.

Мой рот открыт, ожидая, когда мозг пошлет сигнал, что мне сказать. Но просто смотрю на него, как олень в свете фар. Он в шоке или злится? Рад?

— Черт, я хорош, — он хлопает в ладоши. — Я знал, что вы идеально подходите друг другу.

— О. Ну, это не совсем так. Не думаю, что это слишком серьезно.

Не серьезно для него, во всяком случае.

— Ладно, учту это, когда буду произносить речь шафера на вашей свадьбе.

— Не дождешься, — смеюсь я. — Он... закрытый. И до недавнего времени я планировала избегать отношений в пользу сосредоточенности на карьере. Но, честно говоря, сейчас я не знаю, какой у меня план.

— Чтобы ты ни решила, мы разберемся вместе. И ты знаешь: я всегда прикрою твою спину.

— Знаю, — шепчу я, наклоняясь и заключая его в медвежьи объятия.

— А теперь посиди со мной и посмотри старый вестерн в качестве наказания за то, что тайно встречалась с моим лучшим другом у меня за спиной.

Я шлепаю его по руке и хватаю ближайшее одеяло, чтобы укутать ноги.

Он подмигивает, улыбается и закидывает руки за голову, погружаясь в подушки дивана, чтобы расслабиться.

— Это не наказание. Я с удовольствием посмотрю. У меня слабость к ковбоям, — дразню я.

Как и следовало ожидать, он выбирает тот же старый любимый фильм, который, я точно знаю, он уже видел миллион раз. Первая музыка сразу погружает меня в водоворот ностальгии. У нас в детстве была куча таких фильмов на видеокассетах. Мы скакали на игрушечных лошадях, играя в шерифа и бандита. Наши ковбойские шляпы были слишком велики — они шатались и падали, и нам приходилось начинать сцену заново.

Уют от камина, спокойный гул классического фильма и то, что мой брат рядом, проводит со мной время, — это почти слишком. Я скучала по этому чувству больше, чем можно описать словами.

Уоррен смеется, когда помощник шерифа выбивает выстрелом стакан из руки мужчины в салуне, и завязывается драка. Пока фильм идет дальше и свет телевизора начинает убаюкивать меня, мой телефон жужжит.

Надеясь, что это Гейдж, я вытаскиваю его из-под одеяла. К сожалению, это просто письмо. В теме написано «С нетерпением ждем вашего скорого визита».

У меня падает желудок. Не только от напоминания, что я уеду отсюда после Нового года, но и потому что я замечаю время в верхней части экрана. Гейджа нет уже несколько часов.