— Пропусти это дерьмо про брата и переходи к делу, — цежу я.

— Дьявол работает усердно, но твоя служба безопасности — еще усерднее. Я наконец нашел тебя, и ты вот так меня встречаешь?

— Баш, — рычу я.

— Для тебя я Себастьян, мудак.

У него зубочистка в уголке рта и те же темные глаза, что я помню. Мои глаза. Глаза нашего отца.

Я оглядываю пространство за ним, перевожу взгляд через дорогу и обратно на свой грузовик. Я не знаю наверняка, один ли он здесь, и не могу рисковать, проверяя это на собственной шкуре.

— Расслабься. Это одиночное вмешательство. Пока что.

Я усмехаюсь, услышав, как он использует слово «вмешательство». Баш и остальные люди, причастные к бизнесу нашего отца, недолго пытались заставить меня вернуться после моего ухода. Им не потребовалось много времени, чтобы понять, что я никогда этого не сделаю. Они довольно быстро сдались. До сих пор, видимо.

Он берет зубочистку большим и указательным пальцами и лениво крутит ее взад-вперед. Его глаза сужены — он изучает меня. Я даже не помню, когда мы виделись в последний раз. Но тогда на мне точно был безупречный костюм и чистая обувь.

Я знаю, что он считает себя альфой — всегда на вершине, всегда главный в разговоре. Он разглядывает меня, просто ожидая, когда я сломаюсь. Это погоня за властью. Знать, что он полностью контролирует любую ситуацию, — для него всё.

Но я такой же упрямый, как и он, если не больше. Поэтому я молчу, пока он сверлит меня взглядом, периодически поглядывая на грузовик.

Вот почему я никогда не позволял себе сближаться с кем-либо, не говоря уже о девушке. В этот момент я не думаю ни о чем, кроме ее безопасности. Чувство вины за то, что подверг ее опасности, позволив этому зайти слишком далеко, уже начинает грызть меня изнутри. Я недостаточно наивен, чтобы думать, что появление Баша здесь — это знак доброй воли или дружеский визит.

Каким-то образом они наконец нашли меня спустя столько лет, и это случилось именно тогда, когда я совершенно не могу позволить своим секретам выплыть наружу. Я слишком усердно работал, чтобы их сохранить.

Он кивает в сторону ворот, вопросительно приподнимая бровь.

Я медленно и уверенно качаю головой. Он не пройдет через эти ворота, даже если мне придется пристрелить его задницу.

Он со свистом втягивает воздух сквозь зубы и кивает, будто знает, что будет, если он попытается ворваться силой. Поджав губы, он наклоняется в сторону, чтобы получше рассмотреть то, что позади меня. Его протяжный свист наполняет напряженный воздух между нами, за ним следует насмешливый смех.

Я могу только надеяться, что Блайт сидела тихо и не высовывалась, но я знаю ее лучше. Она вполне могла даже улыбнуться и помахать ему. Господи боже.

— Теперь я увидел все, что хотел, — говорит он.

Я выбрасываю руку, хватаю его за воротник и швыряю обратно на капот его машины. Он кряхтит от удара, и я надеюсь, что останется синяк размером с Техас.

Когда он вытирает челюсть тыльной стороной ладони и растягивает губы в дьявольской усмешке, я понимаю свою ошибку. Швырнуть его на асфальт только за то, что он посмотрел на Блайт, было не лучшим способом скрыть, что она для меня что-то значит. А для людей в моей семье это станет тем, что можно использовать против меня.

Моя слабость. И их неопровержимая улика.

Они ничего не могут сделать, чтобы заставить меня вернуться. А ради нее? Я бы проплыл по мутной воде и облизал скользкое дно кишащего аллигаторами болота, лишь бы держать их подальше от нее.

— Кто девушка?

— Не твое дело, — рычу я.

Он фыркает, упираясь руками в бока, будто даже попытки меня разозлить уже его утомили.

— Я приехал не драться, — говорит он.

— Мне плевать, зачем ты здесь, Баш. Я просто знаю, что тебя здесь не должно быть.

— Тебе совсем не любопытно?

— Нет.

— Ну, жаль, потому что нам нужно поговорить.

Я не могу сдержать снисходительный смешок. Гребаная наглость этого парня. Стоит передо мной и говорит, что нам нужно поговорить. После всего, через что я прошел, чтобы разорвать связи не только с ним, но и с остальной семьей, последнее, чего мне хочется, — это разговаривать.

— Не интересно.

— Да, ну, у тебя не особо есть выбор, — говорит он. Его голос становится все более нетерпеливым.

— И что же ты сделаешь? Приставишь пистолет к моей голове и заставишь слушать? Отрежешь пару пальцев? Запрешь в подвале?

— Не дразни меня приятным времяпрепровождением, — усмехается он.

— Отвали, Баш. Я серьезно, — я уже уделил ему больше времени, чем планировал.

— У меня встреча утром, на которую нужно вернуться.

— Ну и вали, — я указываю рукой в сторону дороги, приглашая его отправляться восвояси.

Но в то же время тихий голос в моей голове борется со здравым смыслом. Я знаю, что слишком суров с ним. Но я поклялся никогда больше не вступать на этот путь. К сожалению, я не совсем бессердечный ублюдок. Потому что глубоко внутри все же хочу его выслушать.

Только не здесь. Не сейчас. Не тогда, когда Блайт сидит там, наблюдает и, скорее всего, перескажет каждую захватывающую деталь всем в доме.

До меня доходит, что как только он уедет, у меня появится еще одна большая проблема. Он, очевидно, знает, где я сейчас, и остальные, вероятно, тоже. Ни одна часть меня не хочет никуда уезжать. Речь не о том, чтобы просто собрать свои вещи и ткнуть пальцем в карту в поисках нового укрытия. Я вложил в это место гораздо больше, чем кто-либо здесь может понять — особенно после того, что я сделал сегодня.

Баш открывает дверь своей машины, и я думаю, что он наконец сдался и решил уехать. Но он что-то достает из центральной консоли и снова поворачивается ко мне. Он сильно повзрослел с тех пор, как я видел его в последний раз лично. Я видел его фотографии в журналах и газетах время от времени, но вживую поражает, насколько он выше и крупнее, чем его шестнадцатилетняя версия. Печально, но уже в том возрасте он был втянут в то дерьмо, которое мой отец считает бизнесом.

Он протягивает мне руку с маленьким черным раскладным телефоном. Горелка, без сомнений. Я приподнимаю шляпу и провожу рукой по волосам.

— Ты, должно быть, шутишь, — говорю я.

— Возьми. Избавься от девчонки, потом позвони мне. Мой номер уже там.

— Нет, — бесстрастно говорю я. — Я не хочу иметь ничего общего с тем, что, черт возьми, происходит.

Его хладнокровие на мгновение исчезает. Он пытается скрыть это, но в его выражении просачивается отчаяние. Он слегка наклоняет голову и впивается в меня взглядом, который говорит больше, чем он готов признать словами.

Я твой брат.

Я в беде.

Ты мне нужен.

Я пинаю пыль под сапогом взад-вперед, затем поворачиваю голову, чтобы увидеть силуэт Блайт в грузовике. К этому времени солнце почти село, и только теплый оранжевый свет освещает нижнюю часть неба, так что я не могу разглядеть выражение ее лица.

Я смотрю на облака, выдыхаю тяжелый воздух и пытаюсь бороться с неизбежным. Неохотно хватаю телефон-одноразку и засовываю его в задний карман.

— Держись подальше от этого ранчо. И держись подальше от нее, — я слегка киваю в сторону Блайт. Не уверен, был ли я когда-либо серьезнее в жизни, чем когда рычал эти слова. Мой предупреждающий тон тверд и окончателен. Если он решит не слушать, расплата будет ужасной — и он это знает.

Он один раз кивает, сжимая челюсть и кулаки по бокам.

Я не рад этому — мягко сказано. Но есть тлеющая искра обязательства перед моим братом, которая так до конца и не погасла. Я мог бы заставить его поехать со мной, взять под свое крыло и вытащить его. Я пытался, но недостаточно сильно.

Теперь, видя его здесь, передо мной, с этим гребанным выражением на лице, — это единственная причина, по которой я возвращаюсь к грузовику. И я знаю, что позвоню ему, чтобы докопаться до сути, как только отвезу Блайт.

Я похоронил свою старую жизнь давным-давно.

Теперь я собираюсь взять лопату и снова откопать могилу.

Я готовлюсь к шквалу вопросов от Блайт, как только закрываю дверь грузовика и наблюдаю, как Баш уезжает на внедорожнике.

Вопросов не следует. Ее рука нежно обхватывает мою. Я притягиваю ее к себе на сиденье. Она молчит и позволяет мне прижать ее к себе под руку.

Когда на дороге виднее лишь свечение его исчезающих задних фонарей, я нажимаю кнопку на солнцезащитном козырьке, открывая передние ворота. Я знаю, что Блайт ждет, чтобы я выдал хоть какую-то информацию. Я просто еще не уверен, что именно.

Я знаю одно: как только я расскажу ей, велика вероятность потерять ту маленькую часть ее, которая когда-либо была моей.

Я паркуюсь сбоку от общего дома, там, где обычно — с крайней левой стороны от грузовиков Триппа, Хестона и Уоррена. Раньше мы подшучивали над Триппом за то, что он всегда первый заканчивал день. Уоррен приходит чуть позже, затем Хестон и, наконец, я, когда садится солнце. Наши грузовики в итоге паркуются на одном и том же месте в одном и том же порядке в конце дня. Можно многое сказать о нашей шальной компании, но, по крайней мере, мы предсказуемы.

Они тоже охренеют, когда услышат об этом — не только Блайт.

Возможно, мне не придется ничего им рассказывать, и вся эта история с Башем окажется гораздо менее серьезной, чем кажется. Это было бы идеально. Но вероятность этого довольно мала. Он бы не появился здесь, если бы все было нормально.

В этот момент я решаю контролировать огонь, а не полностью его тушить.

— Гейдж?

— Ага? — моя хватка на ней крепнет, я прижимаю подбородок к ее макушке.

Она тает, прижимаясь ко мне сильнее, и я сжимаю ее. Мы припаркованы уже несколько минут, но ни шагу не сделали, чтобы выйти из грузовика. Если это последний раз, когда я могу ее обнимать, я не сдвинусь ни на гребанный дюйм, пока она сама этого не захочет.

Подняв на меня взгляд, она шепчет:

— Все в порядке?

Я подношу руку к ее затылку и, черт возьми, так сильно хочу наклониться и поцеловать ее, будто это мой последний шанс.

— У нас все будет хорошо.

Будет.

Это загадочное обещание ей. Нет, не все в порядке. Судя по ее тону, думаю, она уже это понимает. Я делаю глубокий вдох и отпускаю ее голову, прежде чем передумаю насчет встречи с Башем и просто сдам назад. Может, стоит… убежать отсюда. С ней.

Но я занимался этим всю взрослую жизнь, и, думаю, во мне почти не осталось желания продолжать бежать.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала, — говорю я. Она садится чуть прямее и с нетерпением ждет, что я скажу. — Мне нужно кое-чем заняться. Никому не рассказывай о том, что только что видела, ладно? Я вернусь, как только смогу, и все объясню.

— Ты оставляешь меня здесь, — фыркает она без восторга.

— Ты мне доверяешь? — я беру ее лицо в руки и глажу большим пальцем челюсть. Я ищу в ее глазах ответ, который мне так отчаянно нужно услышать. Ей требуется не больше нескольких секунд, чтобы ответить.

— Да. Я тебе доверяю.

Я киваю и прижимаюсь лбом к ее. Мы вместе несколько раз вдыхаем и выдыхаем. Держать ее взгляд так близко заставляет меня снова задуматься, насколько плохо все могло бы обернуться, если бы я перекинул ее через плечо и уехал с ней. Боже, мне хочется поцеловать ее сильнее, чем когда-либо. Мне нужно это утешение.

Я не зацикливаюсь на этом искушении. Она не моя, чтобы оставить себе. Я должен смотреть правде в глаза, а не убегать, если когда-нибудь захочу, чтобы она стала моей.

— В глубине моего шкафа есть сейф. За несколькими коробками, под половицами.

— Гейдж, какого черта…

— Ты мне доверяешь, — перебиваю я ее более строгим голосом. Это не вопрос, а напоминание о ее собственных словах. Мне нужно, чтобы она понимала, что я серьезен и что, если она не последует моим указаниям, то окажется в еще большей опасности, чем она думает.

— Я тебе доверяю, — повторяет она.

— Хорошо. Код — 41165. Вбей это в приложение для заметок, чтобы не забыть.

Она достает телефон и быстро набирает последовательность цифр. Открывая сумку, она убирает телефон обратно. Затем снова поворачивается ко мне, и я беру ее за руку.

— Там заряженный пистолет. Не используй его, если не придется.

Это вызывает вспышку страха в ее выражении лица. Она сглатывает и несколько раз быстро моргает, но кивает с решительным видом.

— Оставь предохранитель включенным. Положи на тумбочку, чтобы было легко дотянуться. Просто жди меня, ладно?

— Мне очень хочется, чтобы ты объяснил, что происходит, прямо сейчас.

— Я знаю. Я объясню, — обещаю я.

— Я не боюсь, просто не понимаю. Ты можешь сказать мне, Гейдж.

Моя храбрая девочка.

Я смотрю на ее руку, которую держу, и крепче сжимаю. Она сжимает в ответ, мне кажется, будто это мое сердце она сжимает, а не руку. Я ненавижу оставлять ее в неведении, но пока не знаю, с чем имею дело. Нет способа двигаться дальше, если сначала не поговорю с Башем.

Мне хотелось бы еще немного побыть в этом маленьком фантастическом мире — там, где мои лучшие друзья внутри, вероятно, подают стейки и играют в пул. Пока они меня не ненавидят. Там, где я могу притворяться, что Блайт принадлежит мне, и что на этом ранчо ничего не изменится. Пока она не ушла от меня.

Я подумал, что должен проводить ее внутрь, но, возможно, лучше отправить ее одну. Я многое помню о том, как все работало в моей старой жизни. И первое правило в таких ситуациях — время не твой друг. Я не могу позволить себе тратить его больше.

Я подношу ее руку к губам и целую тыльную сторону ладони. Она наклоняется и обхватывает другой рукой мою шею, чуть ниже челюсти.

— Закрой глаза и представь, что тебе снится сон, — шепчет она.

— Иди внутрь, Блайт, — я сжимаю челюсть. Она так близко.

— Еще нет.

Одной рукой она держит мою руку на своих коленях, другой притягивает и сжимает мой затылок. Я смотрю на ее рот. Эти идеальные, полные губы.

Я перевожу взгляд на ее сияющие глаза. Если я не перестану смотреть на ее рот, то сойду с ума, зная, что хочу сделать дальше. Мое тело отзывается на ее хватку, и я наклоняюсь еще ближе. Я эгоист. Потому что в этот момент последствия больше не имеют надо мной ни малейшей власти.

Я скрежещу коренными зубами. Я больше не могу выносить мучительное притворство, будто я не схожу по ней с ума. К черту.

— Мы закончили играть по правилам? — спрашиваю я.

— Правила? — ее голос дрожит, и рука на моем затылке тоже.

— Мы уже переросли их, тебе не кажется?

Пожалуйста, скажи «да». Пожалуйста.

Она выдыхает, почти вздыхая. Ее губы приоткрываются, и лицо приближается на дюйм.

— Я хочу послать эти гребаные правила к черту, Блайт, — моя рука крепче сжимает ее, умоляя.

Туман покрывает окна кабины грузовика. Я задерживаю дыхание, и ее секунда молчания — лишь мгновение колебания, но оно кажется бесконечным.

— Поцелуй меня, — шепчет она. — Поцелуй меня так, будто мой рот и каждая другая часть меня принадлежат тебе.

Прежде чем она передумает или моя грудь разорвется, я притягиваю ее к себе.

Ее глаза резко закрываются, она вдыхает через нос, когда расстояние между нами исчезает полностью. Мои остаются открытыми, пристально наблюдая за ней. Я не могу отвести взгляд. Наши рты сливаются воедино — твердо и непреклонно. Это удар молнии, сладкий всплеск электричества, который пронзает нас обоих насквозь.

Все еще с открытыми глазами, я замечаю, как ее брови приподнимаются, когда она отстраняется, ловя ртом воздух. Сладкий розовый румянец окрашивает щеки, и кончик ее пальца касается верхней губы, будто пытаясь убедиться, что она все еще на месте, несмотря на онемение.

Оттенок нежности от нашего первого поцелуя начинает исчезать. Я хочу больше. Мне нужно больше.

В одно мгновение я хватаю ее за правую ногу и перекидываю через свое колено, так что она оказывается верхом на мне. Она берет мое лицо в ладони, прежде чем я успеваю сделать еще один вдох, прижимаясь своими губами к моим в порыве отчаяния.

Если бы я мог заморозить это чувство — это было бы оно. Я такой дурак. Глупый, тупой, трусливый дурак, что так долго ждал, чтобы поцеловать ее. И это лучше, чем я когда-либо мечтал.

Однако, как оказалось, мы были правы, что так долго этого избегали. Потому что теперь, после поцелуя, я абсолютно точно знаю: никогда не будет никого другого, кто заставил бы мое сердце биться так бешено. Это невозможно.

Я размыкаю ее губы языком, умоляя отдаться мне еще сильнее. Она открывает их, слегка наклоняя голову вбок и сдавая все свои защиты.

Она выгибает спину и прижимается ко мне так сильно, что я откидываюсь назад, подавая бедра навстречу ее, вступая в своеобразную силовую борьбу. Мои руки скользят под ее бедра, тщетно пытаясь притянуть еще ближе. Между нами нет ни дюйма пространства, но я все равно хочу, чтобы она прижалась еще сильнее. Единственный способ сделать это — сорвать с нас штаны и войти в нее.

— Хватит думать о том, как засунуть в меня свой член, если ты не собираешься этого делать, — она отстраняется и тяжело дышит. Мало того, что она держит меня крепче промышленного магнита, она еще и мысли мои читает.

— Хотел бы я сейчас иметь на это время. Ты понятия не имеешь, — говорю я, убирая ее волосы и прижимая ладонь к ее уху. Дело уже не столько в желании трахнуть ее, сколько в потребности быть ближе к ней. Держаться за нее.

Я бы целовал ее, пока наши губы не отвалилятся, но жужжание телефона напоминает, что есть и другие дела.

— Блайт…

— Я знаю, — говорит она, прижимаясь лбом к моему. Я прижимаюсь губами к ее губам, надеясь, что это не в последний раз.

Она собирает вещи и выходит из грузовика, позволяя своей руке задержаться в моей.

— Возвращайся скорее, — приказывает она.

И с этими словами она проскальзывает в парадную дверь. Она закрывается за ней, и все, что остается смотреть, — это красный венок с клюквой, который она повесила, решив, что общему дому не помешает немного праздничного настроения.

Она оставила свой след на мне и в каждом уголке этого места с тех пор, как приехала. И мне нужно убедиться, что что бы ни взбудоражило Баша, это ни в коем случае ничего не испортит.