Большинство людей просыпаются утром и сразу тянутся к телефонам. Может, чтобы проверить время или почту. Может, нажимают на случайные уведомления, а потом бессмысленно листают ленту так долго, как только могут, прежде чем их заставят встать с постели. Это дофаминовый укол, который их мозг безотказно жаждет каждый день. Привычка, зависимость.

Неожиданно я заменила привычку тянуться к телефону на привычку тянуться к теплому телу.

Сейчас я обвила Гейджа со спины. По утрам мы всегда так или иначе переплетены друг с другом, меняясь местами — то маленькая, то большая ложка. Я не могу решить, что мне нравится больше, но, наверное, этот момент — один из любимых. Одна моя рука обнимает его за талию, его рука накрывает мою. Моя щека покоится на его спине.

Я прекрасно знаю, что типичные «друзья с привилегиями» так не делают. Они не остаются на ночь, редко обнимаются и почти не прикасаются друг к другу без повода. И уж точно не превращают в привычку — каждый день, в течение двух недель, подолгу лежать в постели, обнимая друг друга.

Каждый день он обнимает меня.

Я предпочитаю игнорировать тот факт, что мы так легко сливаемся друг с другом. Когда это закончится и мы разойдемся, я, возможно, даже буду скучать по этому.

Гейдж проводит дни, готовя мне завтрак — даже когда я говорю, что могу сделать это сама, — неустанно работает на ранчо и делает вид, будто прятаться от моего брата — совсем не весело.

Я навещаю родителей и провожу время с Уорреном, когда он свободен. Нахожу немного времени, чтобы поработать над бизнес-планом кафе или просмотреть список вариантов ординатуры. Но это никогда не длится долго. Гейдж обычно прерывает меня сообщением, спрашивая, как долго я еще буду занята и могу ли я встретиться с ним за сараем.

Я пеку безумные десерты, которые нахожу в интернете, достаю парней танцевальной музыкой в общем доме и помогаю с делами. Мы с Ки каждый день говорим по телефону о нас с Гейджем и о том, как проходит ее интернатура. Она откладывает для меня все свои учебники к экзаменам, и я готова расцеловать ее за это. У нас не одна специальность, но у меня когда-нибудь будет хирургическая ротация, и, как бы я ее не боялась, я рада, что у меня есть лучшая подруга, которая поможет мне через это пройти.

Впервые я не тону в стрессе, и не знаю, чувствовала ли я себя когда-нибудь такой довольной.

Это было... невероятно, на самом деле.

Я прижимаюсь ближе к Гейджу и борюсь с желанием представить, что что это могло бы длиться дольше, чем мы себе позволяем. Иногда я могу представить, как мы выходим из этой комнаты — вместе, не скрываясь, с улыбкой. Делимся подробностями наших надежд и мечтаний вместо того, чтобы сдерживать их, защищаясь от собственных чувств.

Я улыбаюсь, когда его рука поверх моей двигается, чтобы нежно погладить мое предплечье. Он наклоняет голову, чтобы поцеловать кончики моих пальцев, прежде чем сесть и протереть глаза ото сна.

— Последнюю группу коров нужно загнать сегодня, — говорит он. По утрам его голос еще более низкий и хриплый. Я люблю наш маленький ритуал рассказывать друг другу о планах на день. Знаете, обычные дела друзей с привилегиями.

— Моей маме делает операцию через... — я тянусь через кровать за телефоном, чтобы проверить время. — Четыре часа.

— Хочешь, я тебя подброшу?

— Больница в часе езды, — смеюсь я.

— Я знаю, — бесстрастно говорит он.

О. Я не могу позволить ему тратить столько времени своего дня просто на то, чтобы отвезти меня в больницу. И это очень... не знаю. Отдает серьезными отношениями.

— Все нормально. Тебе не нужно этого делать.

— Может, я хочу.

Его челюсть сжимается. Мы смотрим друг на друга. Это опасная территория. Я знаю это. Он знает это.

Я слишком много читаю между строк и усложняю. Он просто пытается быть милым, верно? Это не значит, что он хочет проводить со мной время за пределами этой спальни только потому, что сказал, что хочет подбросить меня.

Я хочу сказать «да». Я бы с радостью заперлась в машине с Гейджем и отправилась в путешествие куда угодно. Но это та маленькая деталь, которую, я знаю, лучше держать при себе.

— Уоррен говорил, что я могу поехать с ним, — вру я. Уверена, Уоррен будет рад, если я присоединюсь к нему. Я только надеюсь, что он еще не уехал и не решил, что я уже там, с мамой и папой.

Его глаза слегка сужаются, а губы сжимаются в тонкую линию.

— Блайт... — вздыхает он и делает несколько шагов ко мне.

Может, лучше пресечь это на корню прямо здесь и сейчас. Я перебиваю его, прежде чем он скажет то, что собирался.

— Мне пора идти, — я резко разворачиваюсь, чтобы собрать одежду и надеть ее. Прежде чем выскользнуть за дверь и побежать наверх, чтобы быстро принять душ, я легонько бью его кулаком в плечо. — Увидимся, приятель.

Я не жду его ответа или реакции, но чувствую его взгляд на себе, когда выхожу из комнаты. Он прожигает дыру на моей коже, пронзая насквозь.

— Пойду возьму кофе, хочешь? — спрашивает Уоррен из кресла напротив. Мы в зоне ожидания для семей — здесь куда приятнее, чем в обычной приемной: мягкие диваны, стены нежного шалфейного цвета, несколько окон, пропускающих дневной свет. И, самое главное, отличный WiFi.

— Определенно. Спасибо, — отвечаю я.

Врач уже приходил один раз, чтобы сообщить нам новости с тех пор, как началась мамина операция. Она сказала, что все идет гладко и что они должны закончить в ближайшие несколько часов. Хотя я рада, что эта процедура поможет ей в долгосрочной перспективе, все равно тяжело — ждать и нервничать, пока близкий человек находится под ножом. Независимо от того, насколько незначительной или рутинной кажется операция.

Вдобавок ко всему, беспокойство об оплате постоянно крутится в голове. Я уже несколько раз за сегодня проверяла баланс счета. Поскольку после выпуска я не зачислена на следующий семестр, первый платеж по студенческому кредиту автоматически списали со счета — и это было совсем некстати.

Можно было бы купить два новых роскошных внедорожника за ту цену, которую мне предстоит платить в обозримом будущем за свое образование. Кредиты и стипендии были для меня единственным вариантом. У меня не было выбора. Мои родители с радостью бы помогли, но они и сами едва сводят концы с концами.

Вот почему мне нужно срочно придумать, как я оплачу ее медицинские счета. Эти больницы не теряют времени — уведомления приходят по почте почти сразу после того, как страховая рассматривает запрос.

Я могла бы продать свою машину и ездить на автобусе или на попутках на работу следующие несколько лет. И экономить на дешевой квартире с соседями и грязными коврами. Это было бы не так уж плохо. Я привыкла к пространству, которое не особо эстетично или ново. Я бы в любом случае проводила 90 % своего времени в больнице.

Не помогает и то, что я не буду зарабатывать столько, сколько хочу, еще несколько лет, и что ординаторов обычно выжимают, как лимон, а платят им, как будто они подрабатывают выгулом собак.

Я сжимаю переносицу, когда слышу стук по журнальному столику передо мной. Я поднимаю взгляд и вижу молодого человека в черном поло с маленьким логотипом в виде цветка с правой стороны. Он достает планшет, несколько раз нажимает и листает, прежде чем поднять взгляд на меня.

— Семья Гейл Фэрроу?

— Да, я ее дочь.

— Распишитесь здесь, пожалуйста, — он протягивает экран планшета передо мной, и я вывожу свою подпись на черной линии кончиком указательного пальца. Он поворачивает экран к себе, чтобы проверить, затем кивает. — Хорошего дня, мэм.

— Ничего себе, — тянет Уоррен драматично, возвращаясь в комнату с тремя большими стаканами кофе на вынос в держателе для напитков. — У тебя появился тайный поклонник, о котором я не знаю?

Я знаю, что он шутит. Но я все равно замираю и изучаю язык его тела. Не думаю, что он расстроился бы, если бы узнал, что у нас с Гейджем что-то есть. Может, даже обрадовался бы, честно говоря. Они так хорошо ладят и уже ведут себя как братья, судя по тому, что я видела.

Хотя ему может не понравиться тот факт, что он имеет меня сзади, пока я кричу в подушку через холл. Или тот факт, что мы вообще не «пара» и не планируем строить настоящие отношения.

Братья часто становятся защитниками. Уоррен всегда был таким по-своему — зрелым и понимающим, но все же присматривающим за мной. Я просто не могу представить, что он запрыгает от радости, если когда-нибудь узнает, что его друг тайно использует его сестру для оргазмов за его спиной.

Эти цветы, впрочем, не от него. Уверена, они от кого-то из семейных друзей или коллег моих родителей. Мне не о чем беспокоиться.

Он небрежно протягивает один из кофе папе, который сидит в массажном кресле у окон от пола до потолка.

Я нервно смеюсь, чтобы отмахнуться от его саркастического замечания, и беру открытку, прикрепленную к высокой вазе с разноцветными полевыми цветами. Там есть стебли золотистой пшеницы и несколько перьев кремового цвета вперемешку. Это потрясающая композиция. Я достаю открытку из конверта и подношу к себе, чтобы прочитать.

Миссис Фэрроу,

Не позволяйте своим детям убедить вас в том, что мороженое — не лучшая еда для выздоравливающих. Выздоравливайте скорее.

— Гейдж

Я держу открытку, уставившись на нее по крайней мере еще минуту. Уоррен заглядывает через мое плечо и читает сам.

— Удивительно, что этот чувак одинок. Он классный, тебе не кажется?

— Я... да. Он довольно классный, — вздыхаю я.

Он прислал моей маме цветочную композицию и открытку? Я качаю головой в неверии.

— Хотя иногда немного подозрительный, — говорит он, попивая кофе. Он садится на диван. Я снова смотрю на цветы, любуясь ими. Затем сажусь рядом с ним.

— Подозрительный? В каком смысле?

Он наклоняется вперед и жестикулирует, объясняя:

— Ну. Например, откуда он узнал, где сегодня операция у мамы? — он приподнимает брови и выпячивает подбородок, будто прекрасно понимает, что приводит веские доказательства. — Я никогда не говорил ему, где и во сколько.

Я стараюсь сохранять невозмутимость. Он понятия не имеет, что именно я слила эту информацию — причем, обвившись вокруг его голого тела.

— Я работал с ним, жил с ним, дружил с ним не знаю сколько. И все равно иногда чувствую, будто совсем ничего о нем не знаю, но в то же время знаю его лучше, чем кто-либо другой? Понимаю, это звучит бессмысленно. Но ты понимаешь, о чем я.

Добро пожаловать в клуб. Я даже не помню, называл ли он мне свою фамилию, честное слово. Я никогда не ожидала, что Гейдж будет изливать мне душу. На самом деле, я рада, что он этого не сделал. Это удерживает барьер между свиданиями и сексом от того, чтобы прорваться, как плотина при наводнении. Меня устраивает быть в неведении относительно всех мельчайших подробностей.

— Не знаю, назвала бы я это подозрительным. Он просто скрытный человек, и все, — автоматически защищаю я его. — Не каждый чувствует потребность делиться историей своей жизни.

— Да... но это немного странно, правда? — он ищет подтверждения и смотрит на меня так, будто его это действительно может немного беспокоить.

— Может, немного, — успокаиваю я его. — Но Гейдж хороший парень, как ты и сказал. Остальное не так уж важно, правда? Можно быть хорошим человеком и при этом скрытным.

Он кивает и смотрит в окно, погрузившись в раздумья.

— Он всегда был рядом. Выручал меня больше раз, чем я заслуживал. Я доверяю ему, — говорит он. Он думает еще мгновение, а затем снова встречается со мной взглядом. — До того как Трипп и Хестон пришли работать на ранчо, были только мы двое. Тогда это было гораздо меньшее количество работы. Мы многое прошли вместе, превращая это место в то, что есть сегодня. Он мне, как брат, и я серьезен, когда говорю, что он мой лучший друг. Но не могу отделаться от чувства, что есть что-то, о чем он мне не рассказывает.

Я тереблю кольца на пальцах, а моя нога непроизвольно начинает трястись. Я делаю глоток уже теплого кофе, чтобы скрыть нервозность.

Но у меня такое чувство, что он говорит не о секретных романтических похождениях Гейджа. Это нечто большее.

Я сочувствую Уоррену больше, чем он думает. Я знаю, какой Гейдж хороший парень. И я знаю, насколько он закрытый.

— Я знаю, что он не очень разговорчив, когда дело касается подробностей о себе. Но ему можно доверять, — соглашаюсь я.

Его плечи трясутся, когда он издает несколько веселых смешков.

— Что? — улыбаюсь я, присоединяясь к веселью, хотя понятия не имею, почему он ухмыляется. Просто видеть его таким, проводить с ним время, разговаривать и смеяться делает меня счастливой.

— Забавно... Я на самом деле много говорил с ним о тебе, пока ты еще училась, — он улыбается еще шире и смеется над собой. — Я думал, может, вы двое поладите, если я когда-нибудь вас познакомлю.

О, мы поладили, еще как.

Я чувствую странное тянущее чувство в глубине живота, слыша, что Уоррен достаточно высокого мнения о Гейдже, чтобы хотеть «передать» меня ему. Он думал, что мы могли бы составить хорошую пару. Это просто доказывает, насколько высоко Уоррен его ценит. До такой степени, что надеялся, мы могли бы... поладить? Встречаться?

Меня начинает мучить чувство вины оттого, что он понятия не имеет, чем мы занимались. Но что бы я ему сказала? Как бы я объяснила это Уоррену, если сама едва могу это объяснить?

Мне отчаянно нужны были оргазмы и отвлечение от работы и стресса, которые давили на меня, как слон, сидящий на груди, поэтому я начала тайно заниматься сексом с Гейджем в течение двух дней после знакомства, и с тех пор мы не останавливались.

Это был бы интересный разговор.

Я решаю немного прощупать почву.

— Ты надеялся, что я ему понравлюсь?

Он проводит рукой по своим длинным темно-песочным волосам.

— Ну, да, наверное, — смеется он. — Я хочу, чтобы ты сама выбирала свой путь, но эгоистично думал, что это был бы идеальный способ убедить тебя вернуться домой. Ну знаешь, если бы у тебя была более веская причина остаться.

Святой удар под дых.

— Мне не нужна более веская причина, чтобы остаться. Ты, мама и папа — уже достаточная причина. Просто…

— Я знаю, — качает он головой. — Поблизости нет хорошей работы.

Он произносит последнюю фразу так, будто я годами вбивала это ему в голову. Потому что так и есть. Я не хочу звучать так поверхностно, когда пытаюсь объяснить ему свои доводы. Семья для меня важнее карьеры. Но в этом-то и дело. Семья — самое важное в моих глазах. Я делаю все возможное, чтобы иметь возможность заботиться о них, даже если это означает жертвовать такими вещами, как жизнь рядом с ними.

Миллионы людей по всей планете отдали бы все за такую семью, как у меня. Но я бы отдала все, чтобы знать, что они в безопасности и комфорте.

Если бы у тех миллионов людей была такая семья, как у меня, они бы дорожили ими и проводили бы с ними больше качественного времени. Они, вероятно, не жили бы за тысячи миль. Им не пришлось бы выкручивать руки, чтобы навестить дом.

Я просто чувствую, что у меня нет особого выбора.

Тот факт, что Уоррен всегда так сильно хотел, чтобы я вернулась домой, одновременно трогателен и печален. Я не знаю, что сказать дальше. Это болезненная тема, но с ней нужно будет столкнуться в конце концов.

— Этот кофе отвратительный, — морщусь я и смеюсь, пытаясь разрядить обстановку и сменить тему. Он улыбается и кивает, но без особого энтузиазма. Он погружен в свои мысли. Я поджимаю губы и склоняю голову набок.

— Ты завтра выходишь на работу?

— Нет. Гейдж поговорил с боссом за меня. Сказал взять несколько выходных, чтобы помочь заботиться о маме и побыть с семьей.

— Отлично! Мы заберем маму домой, закупимся продуктами для дома, а потом пойдем за рождественскими подарками. Ты со мной?

— Я люблю тебя, Блайт, но я ненавижу ходить по магазинам, — он запрокидывает голову, будто знает, что я все равно потащу его, сколько бы он ни протестовал.

— Ты выживешь, — улыбаюсь я. — Кстати, кто твой босс? Я никогда их не видела и не встречала.

— Понятия не имею. Насколько я знаю, они купили ранчо более десяти лет назад. Одна из тех ситуаций с молчаливым инвестором. Они никогда не заезжают, так что, вероятно, живут неподалеку.

Я пожимаю плечами и снова беру свой кофе, забыв, какой он ужасный.

— Фу, — стону я и закрываю рот рукой, сделав глоток.

Но это заставляет Уоррена разразиться приступом смеха. Ради этого я бы выпила десять чашек холодного водянистого кофе.