Звук, который я не слышал целую вечность, эхом разносится по моей комнате. Старый будильник на телефоне — здесь скорее для смеха, честно говоря. Но я все равно ставлю его каждый день на те редкие случаи, когда перебираю на выходных и все равно нужно вставать и заниматься делами по ранчо. Обычно я просыпаюсь рано каждое утро, как часы.

Я двигаюсь, чтобы сбросить одеяло и потянуть руки — они почему-то затекли. Только когда открываю глаза и смотрю вниз, понимаю, что запутался в кренделе из голых загорелых ног и волос цвета солнца. Я довольно выдыхаю и улыбаюсь.

Я никогда не был так рад отсутствию камина в моей комнате зимой. Она цепляется за каждый дюйм меня, как паукообразная обезьянка. Кончик ее носа холодный: когда я поворачиваюсь на бок, она прижимает его прямо к моей груди. Как бы ни затекла моя правая рука под ней, я ни за что не пошевелю ею сейчас.

Будильник звучит снова, на этот раз слегка пробуждая ее, и я стону. Невозможно прижаться ко мне еще ближе, но она все равно пытается. Обхватывает мою ногу крепче, прижимаясь к бедру, и несколько раз тыкается носом, чтобы зарыться глубже в мою грудь.

Из этого положения я не могу дотянуться до телефона, чтобы отключить будильник, так что он продолжает надрываться.

— Тебе нужно вставать? — ее голос был сонным после того короткого сна, что у нас был прошлой ночью. Я бы с радостью спал по три часа за ночь, если бы это означало повторять все, что мы делали. Мы трахались три раза, как пара ненасытных молодоженов, которые держались до свадьбы.

Неохотно я освобождаю одну руку из-под ее шелковисто-мягкой кожи и нащупываю на тумбочке телефон, чтобы выключить его. Всего секунда — и я снова обвиваю ее собой, зарываясь обратно в простыни, словно в наш собственный личный кокон.

— Еще пять минут, — бормочу я в ложбинку между ее шеей и плечом.

Ее лицо прижато к верхней части моего плеча, и я чувствую, как уголки ее губ приподнимаются, касаясь моей кожи. Моя рука массирует ее поясницу вверх-вниз, когда раздается громкий стук в дверь.

Мы замираем. Мои глаза устремляются к двери, я осторожно опускаю голову Блайт под одеяло, когда дверная ручка поворачивается и щелкает. Я сгибаю одну ногу в непринужденной позе, чтобы прикрыть ее тело, спрятанное в кровати, и дверь распахивается.

— У меня две коровы на лечении от копытной гнили, доставка чана, и два злых ублюдка ноют, что кофе еще нет, а ты валяешься в постели?

Уоррен.

Мать твою.

— Я выйду через минуту, — надеюсь, это прозвучало не так панически, как на самом деле.

Рука скользит под простыни и щекочет свод моей стопы. Я дергаюсь, поднимаю брови и откидываюсь на спинку кровати, будто ничего не произошло. Это беззвучный смех, но я чувствую, как она трясется от сдерживаемого хихиканья.

— Ты заболел или что? — спрашивает Уоррен.

Я взвизгиваю, когда та же рука предательски щиплет меня за левую ягодицу.

— Убирайся на хрен из моей комнаты и свари себе, блин, кофе хоть раз сам, — требую я.

Озадаченное выражение лица Уоррена быстро сменяется насмешливым. Он скрещивает руки, закидывает одну ногу на другую, прислоняется к дверному косяку, сдвигает шляпу на затылок и достает телефон, чтобы что-то напечатать.

Мой телефон издает звук нового сообщения, и ухмылка на его лице расползается от уха до уха. Он выходит, не говоря ни слова. Правда, он убедился, что хлопнул дверью чертовски громко.

Вместо блуждающей руки на этот раз я чувствую губы — они целуют дорожку от моего бедра до живота. Инстинктивно я хватаю ее голову обеими руками и тяну на себя, усаживая сверху. Она закрывает рот рукой, чтобы заглушить смех.

— Плохая девочка, — говорю я низким голосом. Мои руки сжимают ее бедра, и внезапно мне плевать на все, кроме девушки сверху, которая захватывает дух. Мой член тверже, чем был, когда я проснулся с ней голой, прижавшейся ко мне. В голове я прикидываю, насколько могу опоздать, чтобы никто из парней снова не постучал в мою дверь.

Блайт поднимается на колени и тянется надо мной, поднося грудь прямо к моему лицу. Я невольно задаюсь вопросом: не умер ли я вчера на самом деле и не нахожусь ли с тех пор в каком-то сновидческом загробном мире.

Она снимает мою ковбойскую шляпу со столбика кровати. Шляпа ей слишком велика, но она все равно нахлобучивает ее на голову и откидывается назад, садясь на пятки.

— Ты играешь с огнем, сидя на мне абсолютно голой и в моей шляпе, — предупреждаю я ее. Моя хватка на ее тазовых костях усиливается, и она усмехается, покачиваясь вперед-назад. — Все, хватит, — я беру свою шляпу за тулью и кладу ее вверх дном на тумбочку. Я переворачиваю нас, и теперь я оказываюсь сверху, а она — на животе.

Наклоняюсь, сжимая ее руки за спиной, и рычу прямо в ухо.

— Веди себя прилично. Или я лишусь работы, прогуляв, чтобы снова трахнуть твою ноющую киску, пока ты не сможешь нормально ходить, — я целую ее в щеку, отпускаю руки и шлепаю прямо по заднице.

Она смеется и зарывается поглубже в одеяла, будто ей там удобно и она не собирается двигаться. Не знаю, что побудило меня схватить телефон и сфотографировать ее такой идеальной. Но я делаю это. Словно никогда не хочу забыть, как видел ее здесь такой.

Красный флаг.

Красная тревога.

Уходи сейчас же.

Голос в моей голове предупреждает: это слишком идеально.

Хватит так сильно это любить, пока не стало слишком поздно. Пока она не забралась тебе под кожу, и ты не пропал навсегда.

Но, может, это было бы не так уж плохо.

Кофе медленно капает в дымящийся кофейник на стойке, пока я проверяю огромное количество пропущенных сообщений.

Уоррен: У Гейджа в постели какая-то девчонка.

Трипп: Не может быть, блин. Без фото не верю.

Уоррен: Клянусь! Она, наверное, все еще там — я не видел машин спереди, когда уходил.

Трипп: Ни хрена себе, ха-ха, это впервые. Спорим, это Хэтти.

Хестон: Хэтти Джо Мёрдок?

Трипп: Упс.

Уоррен: Вот дерьмо.

Уоррен: Это не Хэтти. Она бы ни за что не дала себя застать в общем доме.

Трипп: Верно. Может, та стриптизерша, что приходила на твой день рождения в прошлом году и забила свой номер в телефон Гейджа.

Уоррен: Ха-ха, черт, да.

Я закатываю глаза и наливаю черный кофе в пенопластовый стаканчик на вынос.

Гейдж: Это не стриптизерша и уж точно не Хэтти. В моей комнате нет никакой девушки. Я сегодня займусь сараями, вы — на опрыскивателях. И всю черновую работу нужно сделать на этой неделе.

Уоррен: Перевод — в твоей кровати 100 % есть девчонка, и ты не хочешь, чтобы мы знали, кто это.

Трипп: Буууу

Уоррен: Да ладно, просто скажи нам, кто это. И какого хрена ты позволил ей остаться в своей комнате, если ты так не делал с тех пор, как начал здесь работать.

Гейдж: За работу.

Трипп: Так точно, сэр, босс, сэр.

Гейдж: Не называй меня так.

Трипп: Что, защищаешься?

Хестон: Как отключить уведомления в групповом чате?

Пусть строчат и достают сколько хотят — ни за что на свете я не признаю, что прошлой ночью у меня в комнате была девушка. Тем более сестра Уоррена. Любопытные ублюдки.

Я знаю, они просто прикалываются и подкалывают меня, но думаю, дело глубже. Когда мы с Триппом разговаривали тем утром, я знаю, что он пытался заставить меня немного раскрыться. Поделиться чем-то. Прошло так много времени с тех пор, как мы начали работать вместе и стали друзьями, что знать друг о друге больше кажется естественным. Просто у меня хватает сил перестать хранить секреты, которые я так тщательно запер.

Это может быть опасно не только для них, как для моих друзей, но и открыть дверь в прошлое, с которым я больше не хочу иметь ничего общего. Уже давно. Я приехал в Вестридж, чтобы стать другим человеком. Не тем, кем меня ожидали видеть. А тем, кем я сам хотел быть. Жить той жизнью, которую выбрал для себя.

В прошлом у меня были проблемы с отношениями. Я легко заводил связи — иногда даже каждый день. Но все это было ненастоящим. От меня всегда чего-то хотели. Никогда не было ни одного момента без скрытого мотива. Дружба со мной для них была своего рода выгодой. Как только у меня не оставалось ничего, что могло бы принести им пользу, они исчезали.

Я думаю, мои отношения с Блайт, хоть временные и тайные, но одни из самых искренних, что у меня были. Раньше девушки на самом деле не хотели меня. Они хотели того, что я мог для них сделать. Речь всегда шла о повышении их статуса, о желании произвести впечатление на кого-то другого или, чаще всего, о деньгах.

Когда я добираюсь до своего грузовика, я врубаю музыку на полную и срываюсь с подъездной дорожки к сараю. Мне нужно занять себя сегодня и перестать все усложнять. Держаться курса. Не думать о том, как это хреново с моей стороны — врать своим лучшим друзьям. Перестать гадать, могут ли мои отношения с Блайт быть настоящими.

Настоящее означало бы говорить правду. Настоящее означало бы никогда ничего от нее не скрывать.

Но это невозможно — ради ее же блага. Может, мне было бы легче помнить об этом, если бы я не ставил ее на такой высокий пьедестал в своей голове.

Она просто поразительно красива. Таких девушек много.

Она невероятно милая и дерзкая одновременно. Ничего особенного.

Она просто лучший, блин, секс в моей жизни. Я переживу это.

Она всего лишь девушка, которая заскочила в город ненадолго, а я, так уж вышло, начинаю сходить по ней с ума. Это ненастоящее. И никогда не станет настоящим.