Считать овец, черт возьми, не помогает.

Я отчаянно пытаюсь отключить мозг, который никак не затыкается, поэтому хватаю телефон с тумбочки и гуглю способы заснуть. Первый результат говорит: «Устройтесь поудобнее».

Ну надо же.

Я закатываю глаза.

Листаю дальше и вижу дыхательное упражнение: вдох на четыре секунды, задержка на четыре секунды, выдох на четыре секунды и повтор.

Это ни капельки не помогает. Я листаю дальше, надеясь найти какой-нибудь революционный способ заснуть без транквилизаторов, когда вдруг слышу топот шагов в коридоре.

Я сажусь и смотрю на дверь. В щели между дверью и полом мелькает тень. Секунду спустя она проходит обратно. Это не может быть кто-то из парней — они слишком шумные. Эти шаги легкие и тихие. Я откидываю одеяло и иду к двери.

Когда тень под дверью проходит в третий раз, я решаю открыть ее и посмотреть самому, вместо того чтобы просто ждать. Блайт резко оборачивается ко мне, когда я со скрипом открываю дверь.

— О! — она прижимает ладонь к сердцу и делает шаг назад, будто я ее напугал.

— Что-то нужно? — спрашиваю я.

— Да, — отвечает она слишком быстро. — Я не была уверена, спишь ты или нет, — она смотрит широко раскрытыми глазами, скользя взглядом ниже моей шеи.

Может, я забыл надеть футболку, прежде чем открыть дверь. А может, и не забыл — просто не стал ее надевать, втайне надеясь, что по ту сторону окажется она.

— Я не сплю.

— Да, я вижу, — смеется она.

Она понятия не имеет, что этот звук со мной делает. Каждый раз, когда она смеется, очередная частичка моего контроля разбивается вдребезги.

— С твоей мамой все в порядке?

— С ней все будет в порядке.

— Хорошо, — говорю я. Киваю и пытаюсь придумать какой-нибудь светский разговор, чтобы удержать ее здесь.

— Можно войти? — шепчет она, оглядываясь.

Абсолютно можно, черт возьми.

— Э-э, конечно, — я отступаю, позволяя ей войти, и закрываю дверь. Интересно, что бы она сделала, если бы я запер дверь и потом спросил, что она хотела бы получить на завтрак завтра утром в постель.

— Кажется, я оставила свое средство для умывания в твоем душе на днях, когда…

— Когда мы принимали душ вместе? — я подхожу ближе. Теперь она спиной к двери и прижимается к ней. Медленно она поднимает голову. Ее взгляд скользит от моей груди к шее, затем к губам и наконец останавливается на глазах.

Я поднимаю руку и кладу ладонь на дверь — прямо рядом с ее лицом. Другой рукой сжимаю мешковатую розовую толстовку, надетую на ней. Она настолько велика, что я не могу понять, есть ли под ней шорты или что-то еще.

— Ты пришла в мою комнату посреди ночи только за своим средством для умывания?

— Да.

Я качаю головой и усмехаюсь.

— Врешь.

В моей комнате не горит свет, но лунный свет льется из панорамного окна. Он отражается в ее волосах, и я не могу с собой совладать. Я беру прядь между пальцами и накручиваю ее на палец.

Она вдыхает, и когда ее грудь поднимается, это маленькое расстояние между нами исчезает. Чувствовать ее так близко даже секунду — куда более захватывающе, чем я мог себе представить.

— Гейдж?

Я поднимаю взгляд, чтобы встретиться с ней глазами.

— Заставь меня забыть об ужасном дне, который у меня только что был, — выдыхает она.

Святое дерьмо. Мысленно я делаю победный жест рукой в воздухе. Внешне я пытаюсь сохранять спокойствие.

Я изучаю ее. Она раскраснелась, с каждой секундой дышит все чаще и смотрит на меня так, будто я могу забрать всю боль, которую она скрывает глубоко внутри.

Я поднимаю нижний край ее толстовки до подбородка и облизываю губы, когда вижу кружевные черные трусики. Никакого бюстгальтера. Она поднимает обе руки вверх, и, клянусь, мое сердце останавливается. Я видел ее голой раньше, но не так — зная, что собираюсь сделать чертовски больше, чем просто смотреть.

Одним быстрым движением я снимаю с нее толстовку и бросаю на пол. Она не опускает руки. Вместо этого обвивает их вокруг моей шеи, притягивая меня так близко, как только можно, не причиняя себе боли.

— Блять, — шепчу я.

Я опускаю голову и утыкаюсь лицом в ложбинку между ее челюстью и ключицей. Первое движение моего языка по ее коже медленное. Намеренное. Это не просто прикосновение — это смакование. Мой рот смыкается на ее пульсирующей точке, и она издает стон, который посылает ударные волны через все мое тело.

Она крепко вцепляется в мои волосы у основания шеи, и эта боль словно поднимает меня на новый уровень. Я сгибаю колени, подхватываю ее под ягодицы и поднимаю. Мне не нужно ничего говорить — она сама обвивает меня ногами за талию. Я разворачиваюсь и несу ее к кровати, но останавливаюсь на полпути. Я не хочу отпускать ее сейчас.

— Перестань так двигать бедрами, — рычу я ей на ухо.

— Почему? — тихо выдыхает она, обвивая меня так идеально, что мне кажется, я никогда ее не опущу.

— Потому что это заставляет меня хотеть зарыться членом в тебя. Но я хочу сначала попробовать тебя на вкус, — я целую ее шею. — По-настоящему попробовать.

— Да, — она закрывает глаза и склоняет голову набок, давая мне лучший доступ.

Неохотно я разрываю наш тесный контакт и наклоняюсь, чтобы уложить ее на кровать. Как бы мне ни нравился вид ее тела в дерзких черных стрингах, я почти сразу стягиваю их и прячу под подушку.

Блайт Фэрроу — настоящее видение. Ее длинные волосы разметались вокруг головы. Она слегка выгибает спину, будто ее тело тоскует по моему прикосновению. Как можно быть такой грациозной? Такой великолепной?

И мысль приходит ко мне прежде, чем я успеваю ее остановить... такой моей.

Блять.

Мне нужно больше ее. Сейчас.

Первый раз может быть неловким и нескладным. Но только не с Блайт. Когда я рывком притягиваю ее к себе за бедра, она запрокидывает голову и приподнимает бедра над кроватью. Она чуть ли не кричит, когда, не теряя ни секунды, мой рот оказывается прямо на ее клиторе. Я делаю один долгий, сильный вдох.

Моя рука взлетает вверх, чтобы обхватить ее горло.

— Тсс, — шепчу я между втягиваниями.

— О. О Боже мой.

Я сжимаю ее горло сильнее, надеясь, что это напомнит ей быть потише. Моя рука переместится с ее горла на рот, если она не сможет себя контролировать. Я бросаю взгляд вверх, чтобы увидеть ее реакцию. Ее глаза закрыты, рот слегка приоткрыт, а уголки губ приподняты.

Я думал, что ничто не сможет разрушить меня навсегда. Но я ошибался. Блайт улыбается, пока моя рука касается ее горла — и это может изменить всё.

Она стонет, и слышать эти звуки удовольствия сводит меня с ума. Я хочу знать, как она звучит, когда кончает. Я прижимаю язык к ее клитору, двигая им медленно и решительно вперед-назад. Она покачивает бедрами и тянет простыни под собой.

Я пожираю ее — это настоящий рай. Вдыхать ее, пробовать на вкус, ощущать ее плоть под моей хваткой.

Ее рука ложится на мой затылок в знак протеста, когда я поднимаю голову, чтобы снова посмотреть на нее. Я хочу целовать и касаться каждого дюйма этой женщины, но то, как она толкает меня обратно вниз, чтобы я снова приник к ее киске, говорит мне, что нужно подождать с дальнейшим исследованием ее тела.

Она знает, чего хочет, и я не собираюсь ей отказывать. Я мягко провожу зубами, очерчивая и исследуя ее языком. Втягиваю клитор в рот без всякой сдержанности. Это безжалостное всасывание, а руки одновременно держат ее за горло и бедро. Вскоре ее грудь начинает вздыматься и опускаться чаще. Она такая мокрая, такая раскованная, и так близко к краю.

— Я хочу, чтобы ты кончила мне в рот, — требую я. — Ты можешь сделать это для меня?

Я продолжаю смотреть ей в глаза, пока моя рука отпускает горло и скользит ниже. Я ввожу в нее два пальца, загибая их вверх. Мой рот все еще на клиторе — одновременно исследует его языком и всасывает.

— Черт... — стонет она. Раньше она извивалась подо мной, а теперь замерла. Глаза плотно закрыты, рот приоткрыт, совершая короткие всплески вдохов и выдохов.

Я чувствую тот самый момент, когда она начинает сжиматься и пульсировать вокруг моих пальцев. Я двигаю ими быстрее, снова и снова загибая их к самой мягкой и высокой точке внутри. Каждую дрожь ее оргазма я захватываю ртом одновременно.

Я так чертовски тверд просто от ее вкуса, что мои шорты вот-вот порвутся. Видеть ее такой блаженной и прекрасной, когда она кончает, — образ, который, думаю, никогда не сотрется из моей памяти. И я, черт возьми, не хотел бы этого, даже если бы мог.

Ее напряженное тело внезапно расслабляется и обмякает, падая на матрас. Нелегко вытаскивать из нее пальцы, когда ее киска все еще пульсирует вокруг них.

Опираясь локтями по обе стороны от ее живота, я провожу языком дорожку от ее тазовой кости до правого соска. Мои руки движутся вверх по ее бокам, поглаживая и массируя. Когда я поднимаюсь, чтобы оказаться с ней лицом к лицу, мой член оказывается именно там, где так жаждет быть принятым.

Терпение, приятель. Терпение.

— Я... — она двигает предплечьем, чтобы закрыть глаза. — Это было... Сногсшибательно, — говорит она в тот самый момент, когда я говорю:

— Идеально.

Она издает тихий, прерывистый смех, и соблазн поймать этот звук, накрыв губами ее рот, слишком велик. Моя борьба с этим не продлится долго. Это просто невозможно.

Мне нужно избавиться от ее дурацкого правила «никаких поцелуев».