Блайт: Можешь меня забрать?

Уоррен: Забрать? Ты где?

Блайт: У мамы с папой. Можешь зайти, если захочешь.

Уоррен:?? Все в порядке?

Блайт: Наверное. Не знаю.

Уоррен: Я в магазине кормов. Буду через 5 минут.

— Погода чудесная, не правда ли? — говорит мама, ставя тарелку с брауни на журнальный столик.

Папа устроился в своем любимом кресле, идеально расположенном перед телевизором для футбольного сезона. Я откинулась на старом цветастом диване, который так и не смогла убедить их выбросить. Мы поели чили и поговорили о маленьком секрете мамы, связанном со здоровьем.

Уоррен входит через парадную дверь несколько минут спустя и скидывает грязные сапоги, чтобы не натаскать в дом грязи. Он плюхается рядом со мной и хватает два больших липких брауни.

— Итак, что случилось? — бормочет он с набитым шоколадом ртом.

Мама теребит свою висячую сережку и смотрит на меня.

— У мамы апноэ во сне, но она целый год не обращалась к врачу. Когда дошло до того, что она вообще не могла спать, все-таки записалась на прием, и они предложили операцию на мягком небе, чтобы это исправить, — выпаливаю я на одном дыхании.

Уоррен на секунду давится и подносит кулак ко рту, пытаясь проглотить брауни.

— Прости?

— Я же говорил, они запаникуют, — бормочет папа. Он наполовину спит после долгого рабочего дня и маминой стряпни, которой он умудрился съесть, кажется, половину собственного веса.

— Это не проблема! — защищается мама. — Я не хотела вас волновать. У вас есть дела поважнее, чем суетиться из-за своей старой мамы.

— Ты собираешься делать операцию? — требую я ответа.

Она отводит взгляд в сторону и щурится. Я протягиваю к ней руку, но смотрю на Уоррена.

— Немного помощи?

— Мам, что нам нужно сделать, чтобы помочь? — спрашивает он.

— Мы просто копим на это.

Краем глаза я вижу, как папа потирает виски. Я понимаю, что это не угрожающая жизни болезнь. Ее врач предложил решение — оно поможет ей вернуть качество жизни, которое дает сон. Я должна радоваться, что это не что-то более серьезное. Но я знаю, что операции стоят дорого. Я внутренне содрогаюсь от мысли, что им придется экономить каждую копейку или ждать, чтобы сделать то, что ей так необходимо.

Я всю жизнь видела, как мои родители вкалывают, и невероятно горжусь этим. У нас никогда не было проблем с едой или крышей над головой — они всегда делали все возможное, чтобы обеспечить самое необходимое. Но у них нет высокооплачиваемой работы. Они не из богатой семьи и никогда не были богатыми.

Я смотрю на свою руку, на шрам от ожога — леденящее напоминание о той ночи, когда я оставила горящую свечу в своей новой комнате. В нашем новом доме. В новом районе. Все пошло прахом из-за меня. Страховка вообще не помогла.

У мамы с папой осталась гора долгов, они потеряли все имущество и свою мечту. Они отдали все, чтобы получить тот дом. И я не только подвергла семью опасности той ночью, но и закрепила их судьбу. Мы вернулись в трейлер.

С того дня я дала обещание им и себе, что вытащу их отсюда. Куплю дом, буду оплачивать их счета, дам им возможность отдохнуть. Пусть остаток жизни они проживут в покое и без финансового стресса.

— Я оплачу операцию, а ты завтра позвонишь своему врачу, чтобы назначить самую ближайшую дату. Может, они смогут сделать это в течение следующих нескольких недель? Я буду здесь и позабочусь о тебе.

— Би... — вмешивается Уоррен. Я поднимаю руку, останавливая его, и он вздыхает. Он знает, что спорить со мной в таких вещах бесполезно.

Никаких протестов от родителей. Они давно поняли, когда я то тут, то там присылала небольшие суммы, что я хочу им помогать. И я не принимаю отказ. Я еще не могу помогать им так много, как хотелось бы. Быть студенткой на полный день придает совершенно новое значение словам «бедный, как церковная мышь».

Я не знаю как, но я разберусь. Я всегда разбираюсь.

Я рада, что мама, кажется, в хорошем настроении и что есть способ помочь ей лучше спать. Надеюсь, скоро. Но сейчас уже поздно, и мои нервы на пределе.

Я встаю и крепко обнимаю ее. Возможность обнимать маму — одна из вещей, по которой я больше всего скучаю, живя не здесь. Прошло слишком много времени с тех пор, как я могла делать это, когда захочу, вместо того чтобы прыгать в самолет и ставить на паузу всю свою жизнь ради объятий. Папа протягивает мне руку, я беру ее, и он притягивает меня к себе, подмигивает и целует в щеку.

— Люблю тебя, — говорит он.

— Люблю тебя больше, — улыбаюсь я.

— Не может быть! — кричит он, пока мы с Уорреном направляемся к двери.

Мама опирается о дверь и касается наших лиц, прежде чем вздохнуть.

— Я не знаю, что я сделала, чтобы заслужить таких детей, но я хочу, чтобы вы знали, как я счастлива, что вы оба здесь.

Я тоже… — хочется ответить ей. Но я не хочу давать ложную надежду и рисковать, что она привыкнет к этой мысли.

Уоррен обнимает меня за плечи.

— Готова?

Я киваю.

— Мы заедем завтра еще раз, мам. Отдохни, если сможешь.

Когда мы подъезжаем к месту рядом с общим домом, Уоррен проверяет телефон и морщит лоб.

— Мне нужно проверить резервуар для воды. Датчик показывает, что он не работает. Может занять время, если его придется чинить. Ты как?

— Я в порядке. Нужна помощь? — спрашиваю я.

— Не-а. Иди наверх и ложись спать. Увидимся завтра.

Я быстро улыбаюсь ему и закрываю за собой дверь.

В общем доме совсем темно, за исключением света над плитой. Я волочу ноги к лестнице, ведущей на чердак, и поднимаюсь, чтобы приготовиться ко сну. Есть одно правило, которого я всегда придерживаюсь, какой бы ни была уставшей — никогда не ложусь спать с макияжем. Если лицо не будет чистым перед сном, я знаю, что пожалею об этом на следующий день.

— Привет, — тихо говорит Ки. Она медленно садится на кровати и трет глаза.

— Привет, — отвечаю я, садясь рядом с ней.

— Все в порядке?

— Все нормально. Думаю, я просто хочу приготовиться ко сну и поговорить об этом завтра, — вздыхаю я.

Может, это ужасная черта характера — подавлять свои эмоции, но когда что-то тяжелым грузом лежит на душе, я люблю какое-то время держать это в себе. Посидеть со своими чувствами. Составить план. Хотя Ки знает об этом. Уверена, утром у нее будет миллион вопросов, когда я буду готова поговорить.

— Ладно, — говорит она, зевая и снова кладя голову на подушку. — Ты уверена?

— Обещаю. Спи дальше.

Я роюсь в сумке в поисках любимой футболки с длинным рукавом и косметички. Затем одновременно снимаю тушь салфеткой и стягиваю с себя одежду. Я уже собираюсь переодеться, умыться и нанести увлажняющий крем — и вдруг останавливаюсь, как вкопанная.

И тут я понимаю, что мое средство для умывания осталось в душе у Гейджа.