Хестон откидывается на стог сена, глядя в телефон, когда я выбираюсь из постели и направляюсь в сарай. Трипп и Уоррен появляются вовремя, но мы с Хесом всегда ложимся рано и встаем до рассвета.

— Сегодня в продовольственный банк? — спрашивает он.

— Ага, я уже загрузил грузовик. Наверное, сразу туда и поеду. Думаешь, справишься сегодня с перевозкой сена на одной машине?

Он кивает и направляется к своему грузовику. Засуха в этом году — одна из сильнейших за последние десятилетия. Обычно у нас достаточно пастбищ, чтобы пережить зиму, но в этом сезоне травы так мало, что приходится скармливать больше сена. Чтобы прокормить так много коров, обычно требуется больше одной машины, но у меня есть кое-какие дела.

Я проверяю кузов своего грузовика, чтобы убедиться, что все надежно закреплено. Дверь общего дома открывается, и кто выходит к сараю, как не Блайт? На ней шляпа и большое пальто, так что трудно разглядеть, но я бы узнал эту походку где угодно.

— Доброе утро! — сияет она.

— Доброе. Хорошо спала? — спрашиваю я.

— Честно? Не особо. Эти матрасы на чердаке, кажется, древние как мир.

Я скрещиваю лодыжки и откидываюсь на борт грузовика.

— Это называется «суровая жизнь». Правила посвящения в общем доме, — говорю я с усмешкой.

Она закатывает глаза. Хотел бы я сказать, что она может спать в моей постели вместо этого, но держу эту мысль при себе.

— Что это все? Нужна помощь?

— Э-э. Это ерунда, — говорю я. Встаю и захлопываю борт, затем поворачиваюсь и иду к водительской двери.

— Куда направляешься?

— Ты задаешь много вопросов, — отвечаю я.

— А ты редко даешь ответы, — она скрещивает руки и вопросительно приподнимает одну бровь, бросая мне вызов.

Я вздыхаю и поворачиваюсь к ней, одна рука все еще на дверной ручке. Она выставляет бедро в сторону и сверлит меня взглядом. Я отворачиваюсь, пытаясь убедить себя отшить ее и сказать, чтобы не лезла не в свое дело. Но это две последние вещи на свете, которые я хочу, чтобы она сделала.

В ней есть что-то такое, что меня полностью затягивает. Я не смог бы заставить себя оттолкнуть ее, как бы ни старался. Дело даже не в том, насколько она красива, хотя одного этого достаточно, чтобы сбить меня с ног. Дело в том, что мне приходится постоянно стирать улыбку с лица, чтобы не выглядеть чертовым Чеширским котом, когда я рядом с ней. То, что она говорит, как она это говорит...

Пригласить ее с собой — ужасная идея. Но я не могу не хотеть провести с ней больше времени.

К черту.

— Тогда запрыгивай, любопытная.

Она взвизгивает, и я ожидаю, что она обежит вокруг передней части грузовика и сядет со стороны пассажира, но она проскальзывает под мою руку, как только я открываю водительскую дверь.

Я смотрю на это с улыбкой и качаю головой, когда она переползает через сиденье и защелкивает ремень безопасности, сияя от волнения.

Это короткая поездка до кухни мисс Линн, которую я знаю наизусть, потому что совершаю ее каждое воскресное утро. Она некоторое время назад организовала продовольственный банк. Я начал собирать контейнеры с замороженным мясом и оставлять немного овощей с огорода, отвозя их ей каждую неделю. Я также оставляю деньги — это всегда вызывает слезы на ее глазах.

В этой экономике нелегко. Особенно здесь. Вестридж — город с большим количеством нуждающихся семей. После того как недавно нефтяная промышленность пришла в упадок, многие люди потеряли работу. Крупная нефтяная компания, базировавшаяся в этом округе, обанкротилась и оставила всех ни с чем.

Мисс Линн никогда не просила моей помощи, но у нее были близкие отношения с предыдущим владельцем ранчо. Когда я узнал, что ее продовольственный банк на грани закрытия, я вмешался, чтобы помогать по максимуму.

— Можно нам быстро заехать к маме и папе? Мне нужно кое-что забрать.

— Конечно. Но у нас не так много времени, — отвечаю я ей.

— Я быстро, обещаю!

Несколько минут спустя мы подъезжаем к их скромному дому. Однажды я помогал Уоррену чинить их переднее крыльцо. Это старый трейлер, но они хорошо заботятся о своем жилье, в нем есть свое очарование. На входной двери висит венок, а в центре его — табличка «Добро пожаловать», которая качается взад-вперед, когда Блайт толкает дверь и забегает внутрь.

Когда минутой позже она сбегает по ступенькам крыльца в очень стоптанных розовых ковбойских сапогах и с переполненной спортивной сумкой, я смеюсь.

— Что?! — говорит она, почти задыхаясь.

— Эти сапоги видали лучшие времена.

— Скажи хоть слово против этих малышек, и я сбрею тебе левую бровь, пока ты будешь спать, — она поднимает ногу, несколько раз хлопает по голенищу сапога, и пыль летит во все стороны. Мы оба разражаемся смехом. Я кладу руку на спинку сиденья, чтобы посмотреть в заднее окно и сдать назад с парковки.

Мои пальцы касаются ее левого плеча, и я решаю не убирать руку, даже когда заканчиваю сдавать назад.

— Чтобы это сделать, тебе придется спать в моей комнате. Моя дверь слишком громкая — я бы услышал, как ты крадешься, — бросаю ей вызов.

— Тогда я так и сделаю!

Я заинтересовано приподнимаю одну бровь.

— Обещаешь?

Судя по шлепку, который она отвешивает моему бицепсу, я полагаю, это «нет». Черт. Я бы позволил ей сбрить обе мои брови, если бы это означало снова иметь ее в своей постели. Только мысль о ее коже на моих простынях всю ночь возбуждает меня.

Я украдкой смотрю на нее, когда она не отвечает. Она морщит нос, пока думает. Я вижу тот момент, когда она понимает, что хочет сказать, потому что маленькая усмешка проступает на ее левой ямочке.

Она сбрасывает пыльные старые сапоги и поворачивается ко мне. Теперь она сидит с поджатыми ногами и наклоняется ко мне верхней частью тела.

— Что это? — спрашивает она.

— Что именно?

Она указывает на меня, а потом на себя, повторяя движение несколько раз.

— Это. Ты знаешь, о чем я говорю.

Я знаю, о чем она говорит. Но хочу, чтобы она сама пришла к выводу, прежде чем я выпалю, что, по моему мнению, это значит.

— Не уверен, что знаю, — вру я.

— О, да ладно, — она поднимает руки в воздух, а затем драматично роняет их обратно на колени. — Ты серьезно заставишь меня сказать это?

— Ага, — я сжимаю руль чуть сильнее, сворачивая на боковую улицу.

— Ты залез ко мне в душ. Ты трогал меня. Черт, мы чуть не…

— И?

— И ты флиртуешь. И задаешь вопросы. И ты заботился обо мне в первую ночь, когда я здесь появилась.

— Я не флиртую. И это ты пялишься на меня, когда думаешь, что я не замечаю, — парирую я. Она скрещивает руки и закатывает глаза. Но я вижу там нотку веселья. Она думает минуту, а затем выпаливает именно то, что я хотел от нее услышать.

— Мы взрослые люди. Мы можем быть честными, оставить игры и сказать, что хотим трахнуть друг друга.

Дикий жар расцветает в моей груди, просто услышав, как она признает это. Я знал, что наша химия сильна. Она просто не могла не чувствовать того же. Но удовлетворение от того, что она сказала это вслух, чуть не сбило меня с дороги. Я потираю шею и пытаюсь сосредоточиться на том, чтобы не разбить грузовик. Или не съехать на обочину и не взять ее прямо здесь и сейчас.

— Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя? — медленно спрашиваю я, едва сдерживая себя. Каждое слово звучит глубже и более безумно, чем предыдущее. Мне нужно услышать, как она скажет это снова. Мне это нужно так же сильно, как дышать.

Я смотрю на дорогу впереди, но все же улавливаю односложное слово, слетевшее шепотом с ее сладких губ.

— Да.

Я глубоко вдыхаю через нос и натягиваю шляпу ниже на лоб. Тру верхнюю часть бедра, сгибаю и выпрямляю левую ногу — что угодно, лишь бы не протянуть руку и не притянуть ее к себе на колени, прежде чем я вообще остановлю грузовик.

— Правила, — умудряюсь произнести я. Хотя это больше похоже на рычание, чем на членораздельное слово. — Я не встречаюсь.

Я жду ее реакции, надеясь, что она не станет протестовать против моих требований.

— Я тоже, — уверяет она меня. Голос звучит выше обычного, смесь нервозности и восторга. То, что это волнует ее и что она, возможно, хочет меня так же сильно, как я ее, сделает весь оставшийся рабочий день невыносимо тяжелым. А ведь еще только раннее утро. Боже.

— И Уоррен задушит меня до полусмерти, если узнает, — добавляю я.

— Ему не обязательно знать, — усмехается она озорно. Я чувствую, как проседает сиденье, когда она пододвигается ближе. — А как насчет меня? Разве я не могу установить свои правила?

Я усмехаюсь. Она понятия не имеет, как мало контроля я планирую ей дать, когда она окажется подо мной. Но я позволю ей верить, что у нее есть хоть какая-то видимость власти.

— И какие бы это были правила?

— Мы останемся друзьями, даже когда все это закончится. Без неловкого избегания, если когда-нибудь снова встретимся.

Блайт уверена в себе. Это одна из вещей, которые так меня в ней притягивают. Она знает, чего хочет. Я пытаюсь представить, что будет, если все сложится так, как она хочет. К сожалению, у меня нет намерения быть с ней друзьями. Я никогда не смог бы притворяться просто другом после этого, и это осознание пугает меня до чертиков.

Большой яркий горящий красный флаг, чувак.

Поворачивай назад прямо сейчас.

Я не отвечаю ей. Просто прищуриваюсь и сосредотачиваюсь на дороге, пока мимо проезжают другие машины. Мы подъезжаем к светофору — одному из трех в городе — и загорается красный. Я поворачиваю голову к ней. К счастью, она сразу переходит к другому правилу, не дожидаясь моего согласия на первое.

— И никаких поцелуев, — требует она.

Я искажаю выражение лица, отшатываюсь и выдыхаю короткий вздох.

— Ага, конечно.

— Я серьезно. Мы не можем целоваться.

— И какого хрена нет? — шиплю я в знак неодобрения. Теперь все, что я могу делать, это смотреть на ее идеальные губы. Такие розовые и полные. Черт.

Она вздергивает подбородок и решительно скрещивает руки.

— Я не хочу, чтобы это казалось чем-то большим, чем есть на самом деле.

— И что же это? — я исполню ее желание, если она не хочет, чтобы я ее целовал. Я бы никогда не заставил ее делать то, на что она не согласна. Но не могу врать — мне ужасно хочется это сделать.

— Это... ни к чему не обязывающие отношения, — она поднимает руки и рисует в воздухе крест двумя указательными пальцами. — Ты можешь забыть об этом, если мы станем слишком много целоваться. Лучше вообще избегать этого.

Мои плечи трясутся от смеха.

— Ладно, приятель, — я отказываюсь говорить «друзья». «Приятель» пока сойдет. — Никаких поцелуев.

Я же волевой мужчина, верно? Я могу соблюдать несколько маленьких правил.