Откуда взялась эта смелость — я никогда не узнаю. Но касаться его и дразнить — слишком приятно, чтобы останавливаться.

Когда сегодня днем я не могла выкинуть из головы его образ в душе, я поняла, что хочу снова увидеть его без одежды. Желательно, на этот раз с бо́льшим количеством прикосновений. К сожалению, моему мозгу все равно, что сейчас не самое идеальное время или место, чтобы расстегивать его рубашку. Внутри общего дома, прямо за нами, идет вечеринка.

Но через несколько недель мне предстоит вернуться к карьере, которая заберет все мое время и каждую каплю энергии. Если это мой шанс немного повеселиться, я им воспользуюсь.

— Скажи что-нибудь, что убедит меня, что это плохая идея, — говорит Гейдж низким голосом. Его глаза прикованы к моей руке, касающейся его кожи.

— Это? — отвечаю я, проводя пальцем вдоль линии между его кубиками пресса.

Он сглатывает и бросает на меня взгляд, говорящий «очевидно».

Я пожимаю плечами.

— Может, это и плохая идея. Но мы с тобой на одной волне.

— Я не уверен насчет этого, — говорит он.

О.

Он берет мою руку и подносит к губам. Это щекотно, и посылает дрожь вверх по руке, когда он мягко целует нежное местечко на внутренней стороне моего запястья. Он стонет и закрывает глаза, поднимая лицо к темнеющему ночному небу.

— Я хочу дать этим бургерам сгореть дотла, пока я тайком утащу тебя в свою комнату и закрою дверь. Мы на одной волне?

Бабочки в моем животе взволнованно порхают.

— Булки и сыр! — кричит Трипп из дверного проема. Мы резко отскакиваем друг от друга. Я поправляю волосы, а Гейдж поворачивается, чтобы заправить рубашку и поправить проблему за ширинкой джинсов.

Я двигаюсь, чтобы создать видимость занятости, и переворачиваю бургеры.

— Им еще пару минут, — говорю я, будто все время следила за ними, а не исследовала неотразимую грудь Гейджа.

— Мастер-грильщик, да? — поддразнивает меня Трипп и по-дружески обнимает за плечо.

Гейдж подходит к нам. Я смотрю на него краем глаза. Он выглядит явно недовольным. Я тихо хихикаю про себя, потому что если он пытается не выглядеть ревнивым, у него это ужасно получается.

Я теплокровный человек, так что, конечно, заметила, что Трипп привлекателен. С его полным рукавом татуировок на одной руке, остро выточенными чертами лица, которыми можно стекло резать, и остроумной, заразительной личностью души компании, я не сомневаюсь, что большинство девушек слетаются к нему, как вампиры на запах крови.

Но с того момента, как я встретила парней в общем доме, меня тянуло не к нему, а к Гейджу. Это безобидно и весело, ничего серьезного, конечно. Но то, как я хочу его, невозможно игнорировать.

Бургеры готовы, и парни уносят их внутрь на большом блюде. Я следую за ними, делая вид, что только что не перебирала в уме список способов снова пофлиртовать с Гейджем.

Из ретро-музыкального автомата в углу играет музыка, а несколько человек, с которыми я еще не успела познакомиться, общаются у бильярдного стола в углу. Судя по всему, это другие парни, которые, возможно, здесь работают. Джинсы и ковбойские сапоги — верная примета.

Я поворачиваюсь к обеденному столу, откуда доносятся радостные крики «ура». Уоррен, придерживая рукой поля шляпы, осушает кружку пива. Он стоит напротив парня, имени которого я не знаю, а затем переворачивает кружку вверх дном и ставит ее на стол. Четверо стоящих рядом людей подпрыгивают и кричат, хлопая его по спине.

Другая компания на кухне чокается рюмками, стучит ими по стойке один раз, а затем синхронно опрокидывает их. Я усмехаюсь, глядя на царящий вокруг хаос и смех.

По телевизору без звука идет футбольный матч, и я замечаю стопку красных пластиковых стаканчиков на журнальном столике прямо перед ним. Прежде чем я успеваю взять один, рядом проскальзывает Ки и толкает меня бедром.

— А вот и ты!

— Привет, — улыбаюсь я ей. — Веселишься?

— Полный отпад. Это же здорово, да?

Да. Вокруг тепло, и дело не только в камине. Это чувство мне знакомо. Я помню такие вечера, когда росла. Это были не такие вечеринки, но это была группа людей, которые собирались вместе, чтобы поболтать, поесть, посмотреть или поиграть в игры. У нас особо не было денег или материальных благ, но всегда были рядом люди, которых мы любили. Люди, которые работали вместе, играли вместе и были готовы на все друг для друга. Это часть этого сообщества, которую я всегда любила и по которой скучала.

Это совершенно другой образ жизни по сравнению с беспощадным миром медицинской школы. В Балтиморе меня постоянно окружает конкуренция. Люди там вежливы скорее из чувства долга, чем по искренней доброте и дружелюбию.

Мне нравится притворяться, что это к лучшему — что у меня не было близких друзей во время учебы, и что ради раскрытия своего потенциала нужно выходить из зоны комфорта. И, возможно, для большинства студентов это действительно так. Но в моем случае все зашло слишком далеко. Будто от этого зависела не только моя жизнь, но и жизнь моей семьи. Я жертвовала дружбой и другим жизненным опытом, лишь бы продолжать двигаться вперед.

Я все еще верю, что должна делать все возможное, чтобы заботиться о своей семье. И я буду. Я только начинаю понимать, что упускала, выбрав этот путь.

Именно этого я и боялась, когда согласилась приехать сюда. Сомневаться в себе. Сожалеть. Тосковать по той жизни, которую я себе не позволяла.

В медицинской школе я почти довела себя до изнеможения, стремясь к цели. Но оглядываясь вокруг, я вижу: эти люди счастливы и довольны — независимо от того, ломятся ли их банковские счета от денег. Для них это не важно. Их круг общения — вот что они ценят.

Они живут в месте, которое делает их счастливыми. Делают то, что приносит им удовлетворение. А не то, что приносит максимально возможный доход. Здесь это образ жизни. Я могу это уважать. И, честно говоря? Я завидую этому.

— Я рада, что ты привезла меня сюда, — признаюсь я.

Она обнимает меня за талию и прижимается ближе.

— Я тоже. Я хочу, чтобы ты была счастлива, Би. Я знала, что поездка домой поможет тебе это понять.

— Знала?

— Да, — улыбается она. — То, что ты избегаешь этого места, как чумы? Ты просто боишься, что оно тебе слишком понравится, ты все бросишь и вернешься сюда навсегда.

Я сглатываю, спина напрягается. Я действительно скучаю по этому месту, но я никогда не смогла бы так поступить. То есть, технически, могла бы.

Но выбор работы здесь слишком ограничен. Я не могу отказаться от своих целей ради прогулок по лугам с полевыми цветами. Бедность — не вариант. Я хочу лучшего. Мне нужно лучшее.

— Я отлично провожу время и все такое, но если не выйду в понедельник на работу, то потеряю ее, — выдыхает она и делает глоток.

Мои плечи опускаются, и я вздыхаю.

— Что ж, — поднимаю стакан в ее сторону, чокаясь. — Тогда выпьем за сегодняшний вечер.

Она чокается своим стаканом с моим, и мы улыбаемся, опрокидывая их и допивая остатки.

Взрыв смеха раздается с дивана, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть женщину с медными волосами, закрывающую рот рукой и запрокидывающую голову в приступе хихиканья. Гейдж сидит к ней лицом и тоже посмеивается. О чем таком чертовски смешном они говорят? Я хмурюсь.

Уоррен идет в нашу сторону с кучей напитков в руках. Улыбка на его лице заразительна, и я не могу не ответить тем же, несмотря на мое раздражение на мисс Рыжую, сидящую рядом с Гейджем.

— Ты в порядке? — спрашивает Уоррен, подходя к нам.

— Возьму один, — отвечаю я и делаю глоток холодного пива.

— Вы уже познакомились с Эми и Китом? — он указывает на девушку, на которую я только что нахмурилась. — Кит работает здесь неполный день, у них есть свое место неподалеку. Они собираются пожениться.

Я смотрю, куда он указывает, и вижу пару, о которой он говорит. Какой-то добрый на вид мужчина убирает прядь волос с плеча мисс Рыжей. О. Ложная тревога.

Впрочем, я не так уж и ревновала к тому, что она так непринужденно смеялась с Гейджем.

— О, как чудесно! Мы можем прийти?! — взвизгивает Ки.

— Уверен, что да. Я спрошу, — смеется он.

Знаю, что Ки завелась, когда начинает напрашиваться на свадьбы. Она их просто обожает.

— Кстати, я уезжаю рано утром проверять коров, — говорит мне Уоррен.

— Без проблем, — говорю я. — Я все равно планировала завтра заскочить к маме с папой.

— Кажется, они работают.

— О. Ну, тогда я поеду пораньше.

Конечно, они работают. Они почти никогда не отдыхают. Это напоминает мне о работе.

Я заметила несколько новых приглашений на собеседования в ординатуру в своей электронной почте сегодня днем, когда у меня была минутка проверить ящик. Мне не стоит слишком долго ждать, чтобы подтвердить и назначить их. Может, пора перестать мечтать и снова сосредоточиться на этом.

— Вообще-то, я пойду на кухню за водой, — объявляю я.

— Там есть немного в холодильнике у дивана, сестренка, — Уоррен кивает на огромный белый кулер рядом с диваном в гостиной.

— Ладно. Увидимся позже, ребята.

Я пробираюсь через группы людей, которые едят, пьют и увлеченно беседуют, чтобы подойти ближе к гостиной. Гейдж замечает меня и встает. Он снимает шляпу и проводит рукой по волосам. Меня слегка тревожит, насколько горячим кажется воздух в моих легких каждый раз, когда он это делает.

— Привет.

— Привет, — отвечаю я застенчиво. Я не чувствую себя такой уверенной, как раньше, когда мы были на патио одни. Я наклоняюсь, чтобы открыть крышку кулера, и достаю воду. Здесь что, отопление включено? Я обмахиваю лицо рукой и откручиваю крышку бутылки.

— Пойдем со мной, — шепчет Гейдж.

Жалко, что я так быстро подчиняюсь и делаю именно то, что он говорит. Этот человек мог бы сказать мне встать на колени и ползти, и я бы, наверное, сделала это. Я молча ругаю себя.

Возьми себя в руки, девочка.

Он ведет нас к черному ходу, но не останавливается, когда мы оказываемся на улице. С любопытством я пытаюсь заглянуть за его крупную фигуру, чтобы увидеть, куда мы идем. Через несколько минут ходьбы я замечаю линию деревьев и деревянный забор. По ту сторону — группа стульев и костер, окруженный большими шлакоблоками.

Он без усилий кладет руку на верхушку забора и перелезает на другую сторону. Я осторожно ставлю ногу на нижнюю перекладину, чтобы перелезть. Мне нужно не забыть забрать свои старые ковбойские сапоги из дома родителей завтра. Эти кеды долго не продержатся, если я каждый день буду лазить через чертовы заборы.

Когда я поднимаю другую ногу, чтобы перебросить ее через верх, две сильные руки хватают меня за бедра. Гейдж поднимает меня высоко в воздух, и я вздрагиваю от того, как быстро он опускает меня обратно на ноги прямо перед собой.

Он убирает руки обратно к бокам, оставляя жгучее тепло там на моем теле. Он прочищает горло, и я начинаю понимать, что это, должно быть, его нервная привычка. Мы идем к стульям, и когда я сажусь, он поднимает одеяло и протягивает мне.

Я с радостью беру его и подтягиваю ноги к груди, заворачиваясь в него целиком. Он садится прямо на стул рядом со мной и вздыхает.

— Спасибо. Мне нужен был свежий воздух, — признаюсь я. — Там немного душно.

Он усмехается.

— Да. Я уже не замечаю, потому что привык. Но там много людей.

— Здесь всегда так? Много людей вокруг, я имею в виду?

— Не-а, — качает он головой. — Только по выходным и в более спокойные периоды года. Хотя много парней приходит и уходит из общего дома. Позавтракать, потусоваться или еще что. Я... — он снова прочищает горло. — У нас есть несколько частников, которые ночуют там, когда утром нужно рано вставать.

Я киваю и делаю еще глоток воды.

— Приятно быть среди людей, с которыми ты не работаешь и не соревнуешься за какие-то награды или должности, — говорю я.

— Это одна из причин, по которой ты не хочешь быть врачом?

— Я никогда не говорила, что не хочу быть врачом.

— Тебе и не нужно было.

Я поворачиваю голову к нему и вижу, что он уже смотрит на меня. Его взгляд пронзает меня, словно я сделана из стекла, и он видит меня насквозь.

— Я хочу быть успешной.

— Разве не все этого хотят?

— Конечно. Но у всех разные определения успеха. Для меня это быть настолько хорошей в работе, чтобы чувствовать себя уверенно и никогда ее не потерять. А еще — работать над зарплатой, которая сможет обеспечить всю мою семью. Я не родилась богатой. В отличие от некоторых, я должна вкладывать каждую клеточку себя в достижение того успеха, которого хочу.

Он почему-то неловко ерзает, и напряжение в воздухе между нами сгущается.

— Извини, я увлеклась. Я просто хочу сказать, что такие вещи, как это… — я обвожу рукой широкие просторы красивого ранчо перед нами — имеют значение. Работа, которую вы, ребята, вкладываете здесь каждый день, чтобы все работало, заслуживает уважения. Это не свалилось на вас с неба.

— Это много для тебя значит?

— Да. Значит. Я встречала слишком много избалованных людей, которые ходили с серебряной ложкой во рту, еще не научившись говорить. Отчасти поэтому я хотела поступить в медицинскую школу — это сложно, но приносит удовлетворение.

Гейдж потирает челюсть. Он выглядит глубоко задумавшимся.

— Что не так?

— Ничего. Я согласен с тобой. У тебя есть амбиции. Мне это в тебе нравится.

Меня радует, что он ценит эту часть меня. Многих парней могла бы напугать женщина, столь целеустремленная, как я. Я изучаю его профиль, пока пламя освещает черты его лица. Меня бросает в дрожь от того, насколько он красив.

До меня доходит, что мы сидим посреди пастбища у костра и просто разговариваем в спокойном умиротворении сельской местности. Это кажется естественным. Легкий ветерок чистый и свежий. Потрескивание огня — как успокаивающий белый шум для моего обычно перевозбужденного разума. Я вдыхаю воздух вокруг себя и медленно выдыхаю.

— Я выросла здесь, знаешь.

— Я знаю. Уоррен постоянно об этом говорит. Он скучал по тебе, кажется.

Укол вины ударяет меня в живот. Я прекрасно знаю, как рада моя семья, что я здесь, и как они скучали по мне, пока меня не было. Они поддерживают мои решения. Но глубоко внутри я знаю: они хотели бы, чтобы я осталась. Семья была для нас всем, когда мы росли. Это единственное, что у нас действительно было.

— Я тоже скучала по нему. Вообще-то, я скучала по всему, что связано с этим местом.

— Да?

— Определенно. Можно увезти девушку из прерий, но прерии из девушки не убрать, — смеюсь я.

— В душе деревенская девчонка, да? — он улыбается и скрещивает руки на груди, словно ему нравится эта мысль.

Я смеюсь громче и откидываю голову на спинку стула, в котором уютно устроилась.

— Я не встаю в пять утра, чтобы помогать вам кормить коров, если ты это имеешь в виду, — дразню я.

— Ничего страшного. Мы не встаем до шести по воскресеньям, — говорит он с усмешкой. — Итак, ты закончила учебу. Что теперь? Ты, наверное, скоро переедешь ради работы?

Я смотрю на ночное небо, усыпанное яркими звездами.

— Да, — шепчу я. — Мне предстоит много работы в этом плане. Но после того, как несколько дней назад мой врач и Ки прочитали мне лекцию о том, как важно заботиться о себе, я решила приехать сюда. Забыть обо всем этом стрессе на какое-то время.

Я снова поворачиваю голову к нему. Он тоже откинулся на спинку стула, как и я, но поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Наши улыбки похожи — мягкие, уютные, любопытные и проницательные.

Несколько минут мы наслаждаемся легкой тишиной. Я готова сидеть здесь всю ночь, даже если это значит, что я усну и меня снова придется нести в дом. Особенно если я усну и меня снова придется нести в дом.

Я едва слышу музыку и смех, доносящиеся из общего дома. Зевок вырывается наружу, и я начинаю гадать, который час. И тут я понимаю, что у меня даже нет с собой телефона. Это впервые. За весь вечер я ни разу не вспомнила о своих электронных письмах или уведомлениях.

Не знаю, стоит ли мне беспокоиться или радоваться по этому поводу. Это место напомнило о моей любви к простым вещам — искреннему общению и приземленным людям.

Единственное, чего я хотела во время зимних каникул — это оставаться сосредоточенной на своей карьере. Но теперь я начинаю думать, что дело было не в том, чтобы попасть в лучшую программу ординатуры. А в том, что я знала: если снова позволю своему сердцу открыться мысли о возвращении домой, я больше никогда не захочу уезжать.