Я, конечно, ожидал последствий. И то, что девушка, сидевшая за столиком с Кабуровым, была похожа на Ангелину не было случайным совпадением. Скорее всего, эта девица не приехала с Кабуровым, а просто подсела к нему в кафе. И скорее всего, полной записи с камер не будет. Зато будет видно, как приехала Ангелина с Джаббаром. Думаю, что записей Ангелины будет много — и в баре, и на входе, и на выходе. И, вероятно, ещё к этому делу добавится Джаббар, которого «выводили» под белые рученьки работники ширяевской службы безопасности. Да и моя физиономия наверняка где-нибудь может всплыть, но это как раз необязательно.

Доказать, что она была всё время с Джаббаром, Ангелина, разумеется, не сможет, потому что Джаббар, скорее всего, уже не будет в состоянии ничего подтвердить или опровергнуть. Комбинация была разыграна мастерски. И Ангелина чётко и точно сыграла отведённую ей роль. Попала, как говорится, в образ. И теперь мне нужно было найти сценариста и режиссёра этого шоу.

— В общем так, мусорок, — сказал голос в телефонной трубке. — Ты упёк Давида Георгиевича. Сумел. А теперь сумей его вытащить. Иначе все твои планы полетят коту под хвост. Жениться тебе будет не на ком. По крайней мере, ширяевская внучка будет некоторое время занята. А, может, даже и не некоторое, а всю свою оставшуюся жизнь. Даю тебе ровно два дня. Если через два дня Давид Георгиевич не будет с извинениями отпущен, невеста твоя загремит так, что гром этот будет слышен очень далеко.

Не дождавшись моего ответа, этот серьёзный человек повесил трубку.

Я опустился в кресло напротив Ангелины и уставился на неё. Она сладко спала и даже чему-то улыбалась во сне. Её светлые локоны, разлетевшись по подушке, делали её похожей на ребёнка, на маленькую девочку. Ангельское, совершенно невинное личико моментально превращало всё выслушанное мной только что, в несусветный бред. Но разве может человек с таким лицом быть злодеем?

Ангелина пошевелилась, перевернулась и легла ко мне спиной, высунув из-под одеяла тонкую, изящно выточенную ножку, будто подтверждая мою мысль. И разве может человек с такими-то ножками убить товарища Кабурова?

* * *

Ширяй, когда мы выезжали в аэропорт, был не похож на себя. От уверенного, забронзовевшего, непробиваемого и надменного хозяина жизни и умудрённого опытом плейбоя осталось лишь воспоминание. Глаза его горели, как два страшных угля. Складки вокруг рта обострились, демонстрируя разочарование, растерянность и гнев. Всклокоченные, неприбранные волосы и выбивающиеся из запахнутого шёлкового халата седые волосы на груди говорили о сумбуре, который творился в его душе. Похоже, он не знал, что делать.

Даже если бы Ангелина выпрыгнула за границу, что, собственно, мы с ней и предложили, это не решило бы ничего, кроме её личной свободы. Но в случае, если угроза ночного шантажиста была бы приведена в исполнение, это означало бы, что и в Дубае Ангелина остаться бы не смогла, не говоря уже о том, чтобы вернуться в Россию и играть отведённую ей в жизненном сценарии Ширяя почти что главную роль.

Так что Ширяй сжимал кулаки и скрежетал зубами. Ангелину он готов был убить собственными руками и повторял, что просто невозможно быть такой идиоткой, тупицей и дурой, чтобы позволить вовлечь себя в этакую хрень.

— Не надо было жертвовать Сергеем как пешкой! — слабо отбивалась она, чем делала его гнев ещё более яростным.

— Закрой рот!

В общем, выехав ранним утром из дома Ширяя, мы помчались в аэропорт. По дороге не разговаривали. Ангелина тоже злилась — на себя, на меня и, разумеется, на деда. Злилась из-за того, что так нелепо подставилась. Она, вероятно, ругала себя за свой романтический порыв, в котором пыталась спасти меня и, возможно, в не меньшей степени доказать деду, кто есть кто.

Пока мы ожидали самолёта, я сделал несколько звонков — прежде всего Садыку, сразу за ним Жанне, потом генсеку.

* * *

Когда мы взлетели, я завалился на диван.

— Что ты молчишь? — набросилась на меня Ангелина. — Ты такой спокойный, как будто радуешься, что я угодила в западню. А я, между прочим, оказалась в таком положении именно из-за тебя.

Этот факт я оспаривать не стал, хотя он совсем не был фактом. Так что, я просто попытался её успокоить:

— Не волнуйся. Мы эту проблему решим.

— Что мы там решим? — махнула она рукой. — Это мог бы только дед решить. Но пока я не вижу, что он собирается хоть что-то делать.

— Ничего, всё будет хорошо.

— Мне страшно, — сказала она, усаживаясь на диван, на котором я лежал. — Я боюсь. Обними меня.

Она улеглась, прижалась ко мне.

— Ты же вытащишь меня из этой задницы? — прошептала она и попыталась меня поцеловать.

— Вытащу, — сказал я, чуть отстранившись.

Она не сдалась. Провела рукой по моему плечу, скользнула ниже, пытаясь забраться под брючный ремень.

— Тихо! — воскликнул я и вытащил её руку. — Давай-ка лучше поспим. Дел будет много, нам понадобятся силы.

Она дёрнулась, вскочила, подошла к бару и налила себе полстакана виски.

— Отличное начало дня, — сказал я.

— Отстань.

Она бросила на меня недовольный взгляд через плечо и сделала большой глоток.

* * *

Из аэропорта Ангелина поехала к себе на квартиру, а я заехал к Михаилу и взял у него небольшую портативную глушилку. На всякий случай. А потом уже двинул к Садыку.

— Ну что, Сергей Батькович, — состроил недовольное лицо Садык, когда я вошёл к нему в кабинет. — Дело-то не доделано?

— Да разве все дела доделаешь, Владимир Кажимович? Здравствуйте. Как вы тут без меня? Справляетесь?

Он покачал головой.

— Садись. Справляемся. Херово ты работаешь, Краснов. Столько времени прошло, а результат…

— Ну вы, Бога не гневите, Владимир Кажимович. Панюшкин в коме?

— В коме. — кивнул Садык.

— А Давид?

— Молчит, цену набивает.

— Ну, это понятно, он же не пятнадцатилетняя девочка, чтобы задрожать и описаться. Естественно, он понимает, что знание — сила, как говорил вождь мирового пролетариата, хотя, может, это и не он говорил, неважно. У Давида есть знания, ради которых вы готовы терпеть его капризы, а может быть, даже пойти навстречу, договориться, доторговаться и выкупить по наиболее приятной для него цене.

— Умник нашёлся, — нахмурился Садык. — Доказываешь мне, что дважды два — четыре?

— Нет, но кое-что вам хочу рассказать.

— Расскажи, раз хочешь.

— Течёт ваш корабль, Владимир Кажимович.

— Что это значит? — нахмурился он.

— То, что кто-то делает пребывание вашего узника менее мучительным и нарушает его информационную изоляцию. То есть кто-то, кроме вас, имеет к нему доступ. Какая-то птичка, голубок, приносит весточки ему и уносит от него.

— Схера ли это? — угрюмо прищурился Садык. — Он у меня так сидит, что туда вообще мышка не проскочит. Таракашка не пролезет.

— Послушайте, — сказал я и включил запись ночного разговора.

— Вот это да! — протянул Садык, не проронивший во время прослушивания ни звука. — Ай да Серёга! Ну ты прям золотой! Давай мне это.

— Ну здрасьте! Это я вам не отдам. Я вас проинформировал, но ничего вам против своей невесты не дам.

— Да причём здесь «против невесты», это как раз поможет отбиться.

— Знаю, как у вас всё помогает. Нет, давайте по-другому. Это лишь для вашего сведения, чтобы вы понимали, что где-то у вас дырочка. А вода, как известно, дырочку найдёт.

— Но это не факт, — призадумавшись, сказал Садык. — Не факт. Этот шантажист может действовать от своего имени и просто говорить, что действует от имени Давида.

— Может. Но что-то я сомневаюсь. Предложение такое. Как видите, игра выходит на новый уровень, и ставки поднимаются. Мы должны тоже подняться на волне, а не утонуть под ней, верно?

— Мне бы со старыми играми закончить, а ты меня в новые хочешь втянуть, — нахмурился Садык.

— К сокровищам Никитоса, насколько я понимаю, вы приблизились максимально. Осталось только подождать, пока Усы придёт в себя и чистосердечно вам всё расскажет. Так?

— Ты что, глумиться надо мной решил?

— Да что вы! И в мыслях не было. Просто я хочу поговорить с Давидом.

— Зачем это? — спросил Садык после паузы.

— И я хочу поговорить с Давидом без записи. Один на один. Без прослушки.

— Ты белены, что ли, обожрался? — выпучил он глаза.

— А что вы теряете? — развёл я руками.

— А что я нахожу? — воскликнул он.

— Ну, во-первых, вы же видите, что я выполняю для вас весьма ценную работу. Я вообще, ваш самый ценный агент.

Садык состроил скептическую мину, но ничего не возразил.

— Я сделаю так, что он расскажет и объяснит мне, не вам, а именно мне, структуру, и введёт меня в схемы очень больших дядь. Зацепив которых, вы обеспечите себе капитал несравненно более серьёзный, чем вшивые сокровища Никитоса, которые вы себе всё равно оставить не сможете, а вынуждены будете отдать в «фонд мира».

У Садыка от моей наглости дыхание перехватило.

— Ты в чём меня хочешь обвинить, щенок? — вскочил он.

— Обвинить? — отпрянул я. — Нет. Я хочу вас обрадовать, что вы сможете раскрыть гораздо больше злоупотреблений, причём на более высоком уровне. Лично моя цель заключена именно в этом.

Садык поиграл желваками. Открутил крышечку стоявшей на столе небольшой стеклянной бутылочки боржоми. Вода зашипела, он налил её в стакан, сделал глоток и задумался.

— Что ты хочешь ему сказать? — спросил он.

— Я сделаю ему предложение, от которого он не сможет отказаться.

— Что это за предложение?

— Ну, это предложение сохранить ему жизнь.

— Что это значит? Ты думаешь, я полный придурок и запущу тебя неизвестно с какой информацией? Разумеется, всё будет прослушиваться. Даже не надейся.

— Но если будет прослушиваться, зачем вы меня пытаете?

— Говори уже! Иначе хрен ты его увидишь.

Мне пришлось рассказать о некоторых деталях плана. Садык призадумался.

— Не знаю, не знаю… Очень сомневаюсь…

— Давайте, Владимир Кажимович. Что вы теряете?

— А как я объясню, что посторонний человек с ним встречается?

— Не надо ничего объяснять. Просто сделайте, что нужно и всё. Это же полностью в вашей власти.

* * *

Я вошёл в небольшую казённую комнату со столом и двумя стульями. Безо всяких шкафов. Как будто оказался в дешёвом офисе.

За столом сидел Давид Георгиевич. Увидев меня, он удивился, хотя почти сумел скрыть удивление.

— И давно ты заделался адвокатом? — спросил он, глядя на меня. — Мусорок.

— Я тоже вас рад видеть, Давид Георгиевич. Вижу, с адвокатом вам пока не фартит, но, в отличие от вас, я стараюсь не скатываться в колкости. Впрочем, я вас могу понять. Но оставим этот непродуктивный настрой. Времени у нас будет немного, но и за это стоит сказать спасибо Владимиру Кажимовичу. За эту возможность поговорить с вами.

Я осмотрелся, как бы ища микрофон. Давид хмыкнул.

— Владимир Кажимович пообещал мне, — сказал я, — что разговор записываться не будет и никто не будет нас прослушивать. Это специальное помещение, где встречаются с адвокатами. Здесь сохраняется адвокатская тайна.

Давид снова хмыкнул и посмотрел на меня с интересом.

Я достал маленькую плоскую коробочку из кармана. Показал Давиду. Сел напротив него и положил коробочку на стол. Нажал на кнопку, и индикатор, простой диод, горевший красным, сделался зелёным.

— Не знаю, насколько это эффективно, — сказал я, — но меня уверили, что ничего записать будет невозможно.

Давид посмотрел на коробочку, потом на меня. Что-то взвешивал.

— Ладно, поскольку времени нет, перейду сразу к делу, — сказал я. — Хочу показать вам одно захватывающее видео.

Я достал телефон и включил ролик с показаниями Джаббара. Давид уставился в экран. Лицо его окаменело и не выражало никаких эмоций.

— Я не знаю, кто это такой, — сказал он, когда всё закончилось.

— Да это Джаббар, — пожал я плечами. — Какой-то там дальний родственник или просто приятель Азада, старшего сына Чингиза Ильдаровича. Ну, сам по себе человек неприятный. Мне он совсем не понравился. Я про Джаббара. Но я предполагаю, что он уже скончался. Может быть, вчера. Ну, или скончается в ближайшее время.

Давид нахмурился и посмотрел на меня.

— Знаете почему?

Он ничего не ответил.

— Потому что Чингиз Ильдарович тоже посмотрел это видео.

Лишь на долю секунды у Давида дёрнулись веки. На скулах заиграли желваки.

— Вы же понимаете, что это значит, Давид Георгиевич?

— Это значит, что придётся убрать Чингиза, пока он не убрал меня, — процедил он и посмотрел на меня с тихой яростью.

— Но это вам вряд ли удастся, — потому что, как я слышал, Владимир Кажимович решил усилить контроль, перевести вас в другой объект и полностью ужесточить доступ. Так что убрать Чингиза будет непросто. Да даже если бы и умудрились в вашем нынешнем положении передать приказ на волю, убийство Чингиза было бы организовать очень трудно. А объяснить свой поступок, в случае возникновения вопросов — ещё сложнее.

Давид скрипнул зубами, стараясь сохранить лицо.

— Но прежде чем мы пойдём дальше, — сказал я, — вы, Давид Георгиевич, я так понимаю, собираетесь сказать мне, что сообщите Садыку то, что услышали от Панюшкина. Про документы Никитоса.

— А ты как думаешь? — прищурился Давид.

— Ну, расскажите, если хочется. Но как это вам поможет решить главную проблему, я пока не понимаю. Чингиз от этого никуда не денется.

Давид промолчал.

— Давид Георгиевич, вы, хоть и порядочный мерзавец, но вы мне симпатичны. С самой первой встречи вы произвели на меня неизгладимое впечатление. Поэтому я бы не хотел, чтобы вы вдруг повесились в СИЗО или перегрызли себе вены.

— Не дождёшься, — угрюмо сказал он.

— Да я этого и не жду, наоборот. Просто я слышал, что Чингиз мастак на такие дела. И даже если вы пойдёте на сделку с Садыком… Чингиз будет ждать. Он такой человек. Он будет ждать, как змея. Наверняка вы слышали истории о нём.

Давид молчал.

— Так вот, я говорю, что у меня есть идея, как вам помочь. Но вы сами понимаете, помощь будет не бесплатной. И вот тут встаёт единственный, пока не особо понятный мне вопрос. Как вы думаете, сколько стоит ваша жизнь?

— Сейчас не очень много, — кивнул Давид.

— Да, правда. Но я не это имел в виду. Вопрос в другом. Переверните его. Я хотел узнать, сколько вы готовы заплатить за свою жизнь?

— Чего ты хочешь? — нахмурился он.

— Ну, на самом деле жизнь человека, как говорят, бесценна. Это значит, что обменять её на что-то простое было бы верхом глупости. Например, купите мне Порше с электродвигателем. Или квартиру на верхнем этаже в Москва-Сити. Что-то такое было бы нелепым. Согласны со мной?

Давид стиснул зубы.

— Хорошо. Я просто хотел убедиться, что мы понимаем друг друга.

— Я тебя очень хорошо понимаю, — сказал Давид.

— Ну, в общем, мне надо-то не так уж и много за бесценную человеческую жизнь. Мне нужен человек в Дубае, который помогал вам поймать Панюшкина.

Давид чуть нахмурился. Вероятно, этот вопрос стал неожиданным.

— Ещё мне нужен человек, который по вашему поручению занимался убийством Азада и планированием операции с Ангелиной.

— А не до хрена ли ты просишь? — оборвал меня Давид, и лицо его исказилось гневом.

— Ну, как бы… Тут уж, Давид Георгиевич, вы решите сами, стоит ли экономить и довольствоваться частичными решениями, когда вы выкупаете собственную жизнь. Типа выкупить половину не удастся.

— Вопрос моей жизни ещё далеко не решён, — пожал он плечами и отвернулся.

— Ну да. Верно. Всё строится на предположениях. Так что, естественно, вы можете мне отказать. Но пока вы этого не сделали, я хочу закончить. Так вот, третий пункт. Мне очень нужны большие дяди, которые хотят забрать у Ширяя долю в «Белом мысе». И те, кто стоит выше этих дядь — ещё более высокие дяди. А ещё…

— Да ты не охерел, крысёныш? — рявкнул Давид.

— Ну, посмотрите сами, Давид Георгиевич, — ответил я совершенно спокойно, — какие для вас это открывает перспективы. Жизнь, а может быть, даже и свобода. Об этом пока рано говорить, прям сразу свобода, конечно, вряд ли, это так, чисто маркетинговый ход с моей стороны. Тем не менее, давайте вместе подумаем, что может предложить этим дядям мелкий уголовный нацмен типа Чингиза?

— Что ты несёшь… — чуть рассеянно проговорил он.

— Не разочаровывайте меня. Вы же голова. Находитесь в критической ситуации. Взяты с поличным. Соображайте! Существует ли что-то такое, за что Чингиз ухватится очень крепко и настолько сильно, что это позволит ему закрыть глаза на смерть старшего сына?

— Нет такой вещи, — хмуро сказал Давид и осёкся, а потом добавил после длительной паузы. — В каком смысле?

— А! — обрадовался я. — Пошла мысль, да? Ну вот. Знаете, что такое нетворкинг?

Давид не ответил. Думал. Лицо его чуть изменилось — что-то там закрутилось, начало проворачиваться. И я выдохнул… Кажется тигр подставил голову, чтобы на неё накинули аркан…

— Я предлагаю, Давид Георгиевич, найти боли и потребности различных сторон. Найти и закрыть их. Дать им то, что нужно каждому из них. Удовлетворить. Чувствуете силу мысли? Если нет, то единственное, что я смогу для вас сделать, это поинтересоваться текстом эпитафии, которую вы бы хотели иметь на своём памятнике.

* * *

От Садыка я поехал домой, чтобы взять из тайника деньжат. Вёз меня Витя, водитель Ангелины, так и не отозванный в Москву. Когда мы уже подъезжали, позвонил Садык и заорал так, что я думал оглохну.

— Что произошло-то, Владимир Кажимович? — кое-как вставил я.

— Ты, что там включил, собака? Ничего не записалось!

— Вас качество записи огорчило? Ну я-то не виноват. Это ваши напортачили. Но я же всё вам на словах рассказал!

Садык пообещал расправиться со мной самым жестоким образом, а потом бросил трубку. Выйдя из машин, я увидел Соломку. Он стоял у подъезда в потрёпанном тулупе и кроличьей шапке.

— Здорово, Серёга! — помахал он рукой, увидев меня и улыбнулся.

— Здорово, дядя Лёня. Как жизнь молодая?

— Да ничего. Живём помаленечку, небо коптим. Сам-то как? Ты в Москве, что ли, торчишь? Не видать тебя совсем.

— Ну да, есть такое дело.

— А школа как? Школа. Там что ли теперь? Перевёлся?

— Нет, ещё не перевёлся, здесь учусь.

— Так смотри, выгонят, — хмыкнул он. — А я-то думал, перевёлся, наверное. Наська-то перевелась, знаешь? Перевелась Наська. Я тут видал её. Хорошая такая, ладная. Да…

— Она, что сейчас здесь? — прищурился я.

— Наська-то? Не… уехала, уехала. Я говорю, Настя, ты чего, куда пропала? А она, мол, перевелась. В Томск, говорит, перевелась. Что-то все разъехались, говорю, да? Разъехались.

— Дядь Лёнь, — прищурился я. — Ты если чего хочешь сказать, говори. То что она в Томск перевелась мы уж давно обсуждали с тобой.

— Ну, да, — кивнул он. — Точно, да. Жизнь течёт, всё меняется. Только дядя Лёня всегда на месте. На месте. Так что, если чего надо… надо, всегда знаешь, где найти.

— Знаю, конечно. Сосед-то мой не появился?

— Сосед? Нет. А Наська-то хорошая девчонка. Хорошая. Красивая, добрая. Я-то думал, у вас шуры-муры, ну… Понимаешь, да? Тити-мити, думал…

Соломка взглянул мне в глаза и тут же включил заднюю.

— Ну ладно, ладно. Молчу… А чё, характерами не сошлись, или как?

— Дядя Лёнь.

— Да я так, чисто для себя интересуюсь. Для себя, Серёжка. Как мамка-то?

— Нормально. Работает.

— Тоже давно не видал. Ты надолго приехал?

— Нет, дядя Лёня, не особо.

— Ну да, да. Ладно. Ты уж не пропадай. Не забывай родные палестины.

Мы вместе зашли в подъезд и на моём этаже попрощались. Он пошёл дальше, а я зашёл к себе. Квартира долго стояла пустой, но знакомый и ставший уже родным запах ещё не выветрился. Я зашёл в мамину спальню. Достал из тайника баксы. Закрыл всё, подошёл к окну, постоял, глядя на двор, занесённый снегом.

Котлован стоял без движения. Стройку пока никто не начал. А вот снега намело много. Зима была снежной. Я прошёлся по комнатам, собрал нужные вещи. Потом позвонил Ангелине, сказал, что скоро заеду. Спустился и, перед тем как сесть в «Ларгус» Кашпировского, оглянулся и поднял голову. В окне кухни, как всегда, стоял Соломка. Включился свет в Настиной комнате. И тут же погас. Я кивнул, открыл дверцу, бросил рюкзак на заднее сиденье и уселся рядом с Витей.

* * *

В Дубай мы прилетели ночью. Было тепло и сыро. Но пока спускался по трапу подул холодный пробирающий ветер. Я поёжился, дожидаясь, пока спускалась Ангелина.

Роскошный микроавтобус, отделанный кожей, отвёз нас в вип-лаунж. Там мы без очереди прошли пограничные процедуры, вышли наружу и уселись в машину, которую прислала за нами Женя. Встреча с ней была назначена на утро.

Поехали в отель. Я выбрал его неподалёку от дома и офиса Евгении, на Пальме. Не дешёвый, но и не самый роскошный. Ангелина не возражала.

Зашли в номер. Из окна открывался прекрасный вид. Я посмотрел на яркие огни, на чёрную гладь воды. Город не спал, ночная жизнь кипела, неслись машины, светились вывески. Ангелина пошла в душ, а я, размышляя над тем, что предстояло сделать, так и стоял у окна.

Зазвонил телефон. Я сразу снял трубку.

— Джейн! — сказал я.

— Ха-ха! Точно! Привет!

— Привет. Давно не слышались. Ты уже приехала?

— Да. Евгения позвонила, сказала, что ты хочешь нанять меня для нового дела.

— Так и есть. Ты когда прилетела?

— Сегодня.

— Отлично! Я вот тоже сегодня. Буквально только зашёл в отель. Ну что, завтра утром увидимся?

— Уже сегодня, — поправила она. — Ты в отеле?

— В отеле.

— Ну? А как ты смотришь на то, чтобы не дожидаться утра?

— Я думал, мы встретимся в офисе… Ты хочешь, чтобы я приехал?

— Вообще-то… я уже сама приехала, — сказала она и засмеялась. — Я в отеле.

Я нахмурился.

— Ты имеешь в виду, в «Сент-Риджисе»?

Она не ответила, и тут же щёлкнул замок входной двери. Я обернулся и увидел её. Она стояла в дверях, улыбалась и помахивала карточкой.

— Мастер-ключ, — засмеялась она.

Я тоже засмеялся и покачал головой.

— Вот это да, — сказал я, чувствуя себя героем анекдота и направляясь ей навстречу. — Вот это сюрприз.

Она мягко закрыла дверь и подошла прямо ко мне. Улыбнулась. В глазах плясали озорные огоньки.

— Ну что? Вспоминал обо мне?

— А ты?

— Вспоминала пару раз, — сказала Джейн.

Она притянула меня к себе и поцеловала.

Щёлк.

Открылась дверь в ванную. Джейн с удивлением обернулась. Я тоже обернулся и увидел изумлённую Ангелину, в халате, с мокрыми волосами и полотенцем в руках.

— Ого! — сказала Джейн.

— Здрасьте… — кивнула Ангелина…