В избу Мороз и Стужа воротились за полночь. Колдун все прятал остатки своей бороды под воротом, дабы не веселить девку лишний раз. Зато та, пока шли, уже придумала, как быть. Едва только переступили порог, Стужа сноровисто развела огонь в печи, зачерпнула снега в котелок и поставила топить. Затем бочком приблизилась к волшебному ларцу и шепнула два слова. Тот нехотя распахнулся.

Мороз так и эдак крутился перед зеркалом, решая, что делать. Наново бороду за ночь не отрастить, а так ходить – зайцы засмеют. Какой уж тут грозный господин, когда в трех местах борода сгорела почти что до кожи, а где не сгорела – потемнела от копоти. Краем глаза он следил за девкою. Та все носилась по дому и отчего-то была рада-радешенька.

– Что удумала?

– Тебя выручать, господине, – ласково ответила Стужа.

– Сказал же господином не звать меня больше.

А девка знай у печи возится. То водицей поплещет, то рушник на плечо закинет. И до того была она хозяйственная да услужливая, до того хитро звучал ее голосок, что Мороз заподозрил неладное. И не зря! Стужа затеплила одну лучину, за нею вторую, и света стало вдоволь, чтобы разглядеть, что она приготовила: бритву да мыло.

– Лесной хозяин со скобленой рожей? – хмыкнул Мороз. – Ты где такое видала?

– Я прежде таких, как ты, не видала вовсе. А бороду давно отрезать надо было. Вон как свалялась!

Мороз и верно забыл, когда в последний раз видел себя без бороды. Вот уже много лет красоваться было незачем, да и не перед кем. А ведь когда-то, давным-давно… так давно, что он и сам уже не упомнит, храбрый юнец брился гладко, как и все в том теплом краю, где он родился.

– Голову мне небось отрежешь, – пробурчал колдун.

– Не знала, что надобно. Но коли желаешь…

Синие глаза Стужи блеснули в свете лучины не хуже, чем лезвие бритвы, а Морозу на миг подумалось, что шутки с ней шутить не след. Он развел руками:

– Ну командуй, девица. Я давно разучился бритву в руках держать, уже и не помню, как оно…

– А я батюшке помогала, справлюсь. Раздевайся.

Велела – и только потом поняла, что именно. Девкины щеки залились румянцем, а Мороз мстительно ответил:

– Как прикажешь, славница.

И скинул сперва кожух, а за ним и рубаху. Остался в одних портах. Стужа закусила щеку и спешно отвернулась, якобы еще водицы в плошку плеснуть, а сама не знала, куда глаза деть. Что колдун из леса хорош собой, она уже догадалась. Двигался он плавно, силен был да ловок, а в редкие мгновения, когда улыбался, сердечко девичье и вовсе заходилось. Да оказалось, что не просто хорош, а чудо как! Сухое тело сплетено из мышц, не было на нем и следа сытой жизни, хотя с волшебным ларцом колдун мог бы целыми днями разносолами себя баловать. У иных мужчин прежде, чем старость приходит, появляются первые ее знаки: мягкий живот, изогнутый хребет, дряблая кожа. У Мороза живот был плоским и твердым, а грудь широка – так и хотелось коснуться! Он сел, уперев в бедра разрисованные жилами руки.

– Ну, долго ждать?

– Водица еще не согрелась, – пролепетала Стужа.

Робость охватила девку. Пока она держала в голове, что живет с колдуном, было страшно. А теперь оказалось, что не просто с колдуном, а еще и с мужем. Да каким! И стало… трепетно?

– Ничего, мне вода ледяная что кипяток.

Подумав, Мороз расчесал пальцами волосы: те давненько спутались с бородой так, что и не разберешь. А затем велел:

– Возьми еще ножницы. Волосы равнять станешь, раз уж взялась.

Девица приблизилась к нему, разгладила пряди. Сегодня те были где белые, где русые, но под ее пальцами неизменно темнели. Она наклонилась, зачарованно разглядывая чудо.

– Отчего они цвет меняют?

– От тебя, – прошептал Мороз в ответ.

Девка и не заметила, что от любопытства прильнула к нему так же тесно, как в танце. А теперь и не отпрянуть: широкие ладони легли ей на пояс.

Чиркнули ножницы – вихор полетел на пол. Стужа наклонилась, чтобы добраться до следующего.

– Сядь, – негромко велел Мороз. – Неудобно же.

– На лавке тоже неудобно будет.

– А ты не на лавку сядь.

Ладони сползли вниз и хлопнули по коленям. Стужа обомлела:

– Как можно?

– А вот так.

Не успела девица и пискнуть, как колдун легонько поддел ей ногу и повалил на себя. Стужа плюхнулась ему на бедро, и сердечко забыло, как биться. Мороз кончиками пальцев заправил за ухо выбившийся из косы локон.

– Ну давай. Делай, что задумала.

Сказать по правде, думала девка не о том вовсе, как избавить колдуна от бороды. А о том, до чего горяча ладонь, покоящаяся на ее поневе. И о том, будет ли она так же горяча, если коснется голой кожи…

От жара девичьих щек потемнели и волосы Мороза, и борода с усами. Белые пряди мешались на полу с русыми, ножницы щелкали, поленья в печи трещали, вторя им. А ладонь нет-нет да поглаживала девичье бедро.

– Чудной ты, – ляпнула Стужа.

Мороз затрясся от беззвучного смеха:

– Страшным звали. Лиходеем, душегубом… Но чудны́м ни разу. Ты первая.

Прежде девка прикусила бы язык – нашла тоже, с кем беседы беседовать! Но то прежде, до того, как Мороз кружил ее в колдовском танце, до того, как остановил разящую руку, передумав обращать двоедушника в лед. И Стужа легкомысленно отозвалась:

– А как еще звать? В Смородине тебе требы приносят. По девкам плачут, коли выпал жребий в Сизый лес отправиться. А ты…

– Что?

Стужа вздохнула. Она и сама толком не знала.

– Хороший ты.

– Неправда. – Брови колдуна, потемневшие от девичьего дыхания, болезненно изломились. – Обманываешься…

– Может, и так, – не стала спорить Стужа. – Я другое в толк взять не могу. Про тебя враки еще дед моего деда врал. Сколько ж ты живешь на свете?

– Давно… Очень давно. Уже и надоесть успело.

– Выходит, ты не человек?

– Выходит, так.

– Но и не бог, верно?

Мороз скривил половину рта. Вроде хотел улыбнуться, да не сдюжил.

– Богами люди нарекают тех, с кем сладить не могут.

– Тогда кто же? Колдун? Нечисть? Этот… безлю… – Девка наморщила лоб, вспоминая слово. – Безлюдинец?

Мороз крепко задумался. Но не признаваться же, что он и сам себя об том не раз спрашивал!

– Что врут у вас про Сизый лес?

– Что прежде зимы были теплые, а урожай собирали дважды, а то и трижды за год. Но явился Мо… Ты, выходит, явился. Льдами сковал поля да деревни. Тогда из далекого края, где всегда весна, пришел Богатырь Без Имени. Он сразился с Мо… с тобой, победил и запер в Сизом лесу. С тех пор чем дальше от проклятого места, тем теплее, и только в самом Сизом лесу царит вечная зима.

– Запер, значит?

– Да. А на границе твоих володений положил большой камень. Смородина подле него потому и выросла, чтобы следить, не выберешься ли. Спиной повернись, – скомандовала вдруг Стужа. – Надо на затылке постричь.

Мороз равнодушно мотнул головой:

– Они там свалялись в паклю. Уже зим двести не чесал. Режь все.

– Двести… – разинула рот Стужа.

Счету она малость была обучена, чтобы на торге не обманули, и знала, что люди столько не живут. А пока девка думала, сколько же тогда лет самому колдуну, хитрец времени не терял. Подсунул вторую ногу ей под бедра, приподнял… И вот Стужа уже сидит на нем, как в седле. Понева задралась, а горячие ладони оказались под нею.

– Ты что творишь?! – изумилась девка. Однако же не вскочила.

– А сама как думаешь?

– Вот как обстригу тебя налысо! – пригрозила она.

– Ты дальше рассказывай, а не спорь.

Спорить, правду молвить, и не хотелось. Хотелось смежить веки да мурлыкать, как кошка, не знавшая ласки. Руки колдуна были шершавые, привыкшие к работе. Они царапали нежную кожу, и как же мало было этой сладкой боли! Ладони ползли вверх, а потом снова спускались к коленям прежде, чем девица успевала одернуть наглеца. И всякий раз она думала, что еще чуть – и оттолкнет Мороза, но всякий раз откладывала.

– В Смородине раз в год закликают Мороз. Зовут в гости, обещают богатые дары и угощение, коли придет. Но то притворство. – Стужа нахмурилась. Дурной был обряд, что уж. Неправильный. К чему звать гостя, коли надеешься, что тот откажет? – А если Мороз в самом деле приходил, его умасливали жертвой. Отправляли в Сизый лес… невесту. Чтобы та удержала господина дома, веселила и… и…

Стужа собрала спутанные волосы в хвост и отсекла чуть ниже ушей. Следом взялась за бороду. Мороз глядел на нее, не отрываясь, рассматривал так, словно впервые увидел. И вроде дурного ничего не делал и Стужу не неволил, только пальцы нет-нет, а принимались рисовать узоры на бедрах, и тогда девице казалось, что по коже растекается узор инея.

Когда пришел черед бритвы, Мороз не шелохнулся. Позволил намылить себя и задрал голову, подставляя лезвию беззащитную шею. Зато у Стужи руки дрожали. Вот только не со страху…

– И что? – напомнил о прерванном рассказе колдун.

– И постель грела, – выдохнула Стужа. На глаза навернулись злые слезы. – Выходит, каждая вот так у тебя и жила, да? Ублажала, чтобы ты не выбрался из темницы и не трогал деревню?

Руки замерли на ее бедрах. Стужа силилась отвернуться, но Морозу и приказывать не требовалось: поймал ее взгляд, как в капкан. Девка завороженно уставилась в черные угли очей.

– Нет, – твердо сказал Мороз. – Никто прежде со мной не жил. Ты одна такая. А что до темницы… В ней ведь не только пленник сидит, но и сторож тоже.

Сильные пальцы сжали бедра, и девка охнула:

– Порежу ненароком!

– А ты не режь, – посоветовал Мороз. – Если не хочется.

Борозда за бороздой появлялись на его подбородке. И всего любопытнее вдруг Стуже стало поглядеть, что из колдуна получится. На время она забыла и о враке про Сизый лес, и о том, до чего бесстыдно выглядит, и о задравшейся поневе. Она нетерпеливо ерзала, представляя, окажется ли молодец без бороды хорош собой.

Отчего-то лицо колдуна закаменело. Он тяжело задышал и попросил:

– Говори. Дальше. Спрашивай, что интересно.

А интересно девке было многое!

– Почему на поляне с тобой спорили? Сказали, что власть не по праву взял.

– Потому что так оно и есть. Я победил не в бою, а хитростью и так получил свой посох.

Ледяной посох стоял прислоненный к стене, словно метла или ухват. Утварь домашняя, а не оружие.

– Получается, что любой, кто его получит, станет зимой повелевать?

Мороз прыснул, расплескав воду из плошки.

– Ну попробуй, – предложил он. – Поглядим, любой ли.

Стужа еще раз посмотрела на посох, а затем на хитрый прищур мужчины. Покумекала…

– Нет, не буду.

– Неужто не любопытно?

– Батюшка сызмальства учил, что любопытство до добра не доводит. Ты предлагал медведю удержать посох, но тот не стал. Мне-то куда лезть?

– Это верно, – похвалил Мороз. – Всякий может попытаться, но не всякий удержит такую силу. Потому я могу бросить посох хоть посреди леса: никому он больше не дастся. А тот, кому бы покорился, не может его взять, – хмуро закончил он.

– Кто же?

– Настоящий пленник Сизого леса.

Стужа поежилась, вспомнив белесые глаза тени за окошком. А Мороз прижал ее к себе теснее.

– Не бойся, этого не случится.

– Почему?

– Потому что сложно удержать хоть что-то, когда у тебя нет ни плоти, ни крови. Посох мой, и его колдовство тоже.

– Стало быть, ты колдун?

– Я колдую, это правда.

Стужа облизала пересохшие губы, не замечая, как внимательно следит за нею Мороз.

– Каждый колдун когда-то человеком был…

– Да. – Голос его звучал глухо. – Когда-то.

Наконец дело было сделано. Девка потянулась за полотенцем. Вышитый рушник лег на лицо, вытер остатки влаги. Стужа убрала его и улыбнулась. Мороз оказался так же хорош, как ей думалось. Пожалуй, что и еще лучше. Тонкие упрямые губы, гордый подбородок, высокие скулы. В обрамлении русых кудрей его лик перестал походить на лик сурового бога. Добрый молодец, да и только. Постарше Нанушкиного жениха, но помладше батьки.

– Что же? – спросил Мороз. – Страшен?

К Стуже словно разум вернулся. Она попыталась подняться, да куда там! Колдун держал ее крепко, еще и ноги пошире расставил, чтобы шевельнуться было нельзя.

– Хорош, – смущенно ответила Стужа. – Диво как хорош.

– А коли хорош…

Мороз обхватил ладонью ее затылок и заставил податься вперед, прижался губами к губам. Стужа распахнула было рот закричать, но что толку-то? Крик захлебнулся поцелуем, а как так вышло, что пальцы девки запутались в русых волосах, она и сама не ответила бы. Жар прокатился по телу, заставляя его содрогнуться.

Никто прежде Стужу не целовал. Да кому нужна она была, нескладная да незаметная, как мышь амбарная! Потому отдалась она Морозу всем своим существом. Платила единственным, что имела, за ласку, каковой ни от кого за целую жизнь не дождалась. Не умея, не зная, как отвечать на поцелуи, доверчиво льнула к колдуну, не останавливала горячих рук, стянувших рубаху с плеча, да обветренных губ, ласкающих шею и грудь. Отнеси Мороз ее тут же на перину, прижми тяжелым телом – слова бы не сказала, не пикнула бы от боли, так изголодалась девица по нежности! Но колдун нарочно медлил, не желая пугать невесту. Оглаживал ее живот и ноги и целовал, целовал, целовал! Ажно дух захватывало, как от быстрой езды!

Он и сам обезумел. Как снег тает на горячей печи, так растаял и рассудок колдуна от близости хрупкого тела, от несмелых касаний. Мороз прижал ее к себе так крепко, как только мог, чтобы ненароком не сломать, уткнулся лицом в основание шеи, вдохнул пьянящий аромат.

– Ты ведь не исчезнешь?

Глаза Стужи заволокло пеленой, она и расслышала-то не сразу. А как расслышала, прижалась к его нагой груди так, что удары двух сердец зазвучали единым складным ритмом.

– Нет…

Мороз жестко сжал волосы на ее затылке, заставил отклонить голову и посмотреть ему в глаза.

– Я запрещаю тебе исчезать, – отчеканил он. – Это мой приказ. И запрещаю говорить с кем бы то ни было, если меня нет рядом.

– Пусти! Больно.

Спохватившись, он выпустил ее, зацеловал, смывая боль.

– Прости.

Разморенная теплом и нежностью, Стужа кивнула и положила голову ему на плечо. Горячие ладони еще долго скользили по ее спине, по животу, по коленям. Так долго, что девица успела задремать. Мороз не стал будить ее. Осторожно поднял на руки и уложил туда, где обыкновенно спал сам. Направился было к лавке, но Стужа подняла от подушек сонное лицо:

– Ты уходишь?

– Здесь я.

– А если… – Взгляд метнулся к темному провалу окна, и она попросила: – Останься. Здесь и для двоих места довольно…

Мороз погасил лучины и лег с нею рядом, все силы потратив на то, чтобы не закричать от счастья.