«Водораздел» в культуре стал за последнее время монотонной и нарастающей зубной болью – всё больше удивительных открытий в духе «а про этого и так знали» или «а этот как же мог?».

Спектр обсуждаемых персоналий – от кружков свободного творчества до мега-звёзд. Ох уж эти звёзды, не так ли? Оскомина, лёгкое подташнивание. Раздражение и ярость – почему так? Почему не с нами? Почему?!

С нами или с ними – всегда вопрос внутренней культуры, сверки внутреннего культурного кода с происходящим вокруг по системе распознавания «свой-чужой».

О чём я?

О том, что даже у самых яростных «за нас» – внутри тоже борьба и тоже выбор. Только иной – по существу, с возможностью и безусловным применением логического анализа, исторических знаний и – голоса сердца.

А вы и правда думали, что мир чёрно-белый и только настроечная таблица временами радужно рябит?

Мы живём в сложном мире, зверски сложном. Истина избитая.

А вот и другая: мы живём в никем так толком и не понятой стране, в империи без зримого края и горизонта времён, в территориальной и ментальной данности, никак не считываемой при помощи одних лишь расчётных таблиц.

В России мы живём.

Так вот вышло.

Она же, Россия, ещё во многие разы сложнее самых изощрённых додумок её заморских, да и местных по случаю изучателей.

Как матрёшка в матрёшке (что за игрушка-артефакт такая), как неимоверный космический цилиндр Кларка из «Свидания с Рамой», в котором всё затраивается для абсолютной надёжности и где можно побывать без особенных усилий, всё попробовать и посмотреть, везде полазить и пощупать всё руками. И ничего не поняв, вернуться домой с устойчивым осознанием гнетущей бессмысленности и пустоты. Россия (а в матрёшке не до затраивания – там и семь, и десять «миров в мирах» случиться может) не даёт никому и никаких ответов, продолжая неотвратимое движение к Солнцу.

Добрать энергии.

И совершив манёвр, отправиться дальше – в совсем уже не представимые и не охватные мыслью человеческой области и временные пространства.

К звёздам.

Среди звёзд.

Были у нас во времена оны два человека, казалось бы, ничем и даже никак не связанные по обстоятельствам внешним – Высоцкий и Магомаев.

Первый – поэт и певец, бард волею народной. (Разорвут ведь за кривую формулировку…)

Второй – оперный певец и композитор, артист волею народной.

Оба играли в кино.

И создали образы по меньшей мере дидактические.

Высоцкий воплотился в Жеглова. И где и что бы в отечестве нашем многострадальном ни приключалось, мы знаем – есть он, Жеглов. И в шкафу у него, на смену единственному поношенному костюму – парадный китель с наградами. И карточки продовольственные, если вдруг украли у кого последние, и дальше только смерть – он отдаст свои. И будет прикидывать с Шараповым на пару с неизменной своей обречённо-оптимистичной усмешкой, как на капусте и картошке до жалования государева доживать.

Магомаев воплотился в Низами – мыслителя и поэта, всеми силами державшегося дальше от власти и ближе к людям. Пусть и не идеальным, но сохраняющим искру божественного присутствия в душах своих – надо лишь было им об этом время от времени напоминать. «Творца мы не видим – видим только созданное им. Значит, нам надо постигнуть себя», – слова из фильма, оставшиеся в памяти, кажется, уже навсегда.

Так о чём я?

Известно ли вам, до какой степени оба этих человека, и Высоцкий, и Магомаев, были обласканы судьбой?

Конечно, известно.

Любимцы народа, без громких слов.

Их готовы были носить на руках. Они были – непререкаемые авторитеты, одно имя которых двигало горы; жившие широко, денег почти не считавшие, и так и ничего не накопившие. Они так и остались не примкнувшими к кому-то, но такими, как и были. Так кто они в день сегодняшний?

В день великого культурного водораздела?

Непререкаемые авторитеты.

Высоцкий ушёл, шагнув с тоненькой досочки в небо.

Магомаев прежде ушёл в тишину, и мгновения не подумав о «долгих ещё годах целесообразности пребывания на сцене», а после…

Помните? Голос Магомаева, взрывающий колонный зал Дома Союзов – помните? Высокий, улыбающийся мужчина. Неизменная бабочка – всё это так старомодно, да? Хочется зверской насыщенности, и чтоб мелькало, и звон в глазах и везде, и поживее как-то бы всё… Да?

Уж куда живее, чем Высоцкий спел – вот вышли мы из дома, пусть бы и за хлебом, а попали… В гости к Богу.

Время не шуточное.

Быть в нём достойно – надо закалку иметь.

Творить в нём достойно – двойная нужна закалка.

И Магомаев, и Высоцкий хорошо и просто вписываются в сегодняшний шторм. Оба, при обстоятельствах и данностях похожих, не единожды могли остаться за границей, да им и предлагали это не единожды, на самых прекрасных и умилительных условиях.

Не остались.

Хотя вопросов к государству и у одного, и у другого – хватало.

Только…

Только они умели разделять вопросы к государству и вопросы собственного внутреннего выбора сердцем, да и умом тоже.

Здесь мой дом. Здесь все, кто мне дорог. Здесь я рос. Здесь получил ту силу, что вывела меня в люди.

Если в доме моём непорядок – некому, кроме меня, всё исправить и на лад обустроить. Почему так? Да потому, что здесь мой дом.

Чтобы сегодня всем ломящимся в «евроспасительные врата райские» хоть немного приблизиться, не уровнем – это невозможно – разумением к этим двум, Высоцкому и Магомаеву, надобно вспомнить и помнить в каждый миг про неизбежность «в гости к Богу», про безусловность «так прочна любовь и верность».

И ещё.

Уровнем профессиональной крутизны Магомаев и Высоцкий с лёгкостью заткнули бы и тогда, и сейчас многих. Но где тот «пафос артиста священный» в них? Найдите и покажите? Нет его? А как же так-то?

Зёрна от плевел отделять – наука простая. Взял, попробовал: или хорошо, или подавился и чертыхаешься.

Всё по-настоящему.

Хлеб настоящий.

Жмых настоящий.

Так попробуйте, братья и сёстры.

Всё, что перед глазами – возьмите, да и попробуйте.

Нет в том великого труда.

Как, впрочем, и необходимости соблюдать «водяное перемирие» – мучительно не отделяя одно от другого, настоящее от…

Вы поняли.