Высоцкому всегда и всё приходилось делать самому.
Так вышло и с двойным альбомом к тридцатипятилетию Победы.
Он должен был выйти в мае 1980-го. Вышел в мае 1986-го.
Вы пробовали рулить своими делами из просторных и светлых кабинетов небесной канцелярии? Нет? То-то и оно – света много, да связь сбоит. Помог друг, один из ближайших – Игорь Кохановский: поэт, мечтатель, золотоискатель. Они дружили со школьной скамьи, с седьмого класса особенно. Это ему, никогда не унывающему и слёз пустых не знающему Игорю Васильевичу Кохановскому, посвятил Высоцкий песню «Мой друг уехал в Магадан», а потом и ещё четыре – «Я видел Нагайскую бухту», «Получил я недавно письмо», «Что сегодня мне суды и заседанья…» и «Возвратился мой друг неожиданно…». В пяти песнях – история дружбы, нерв отношений то близких, то на огромном расстоянии. В пяти песнях – невидимая крепчайшая связь двух душ, по велению сил незримых нашедших друг друга в водоворотах бытия.
И к чему бы такие подробности?
Добавим к сказанному – умер, да. Но нет. И Кохановский знал об этом прекрасно. Может, и лучше всех. Поэтому двойной альбом военных песен Высоцкого вышел на «Мелодии», пусть и с опозданием на шесть лет. Вышел именно что при помощи и при максимальном содействии Кохановского.
Ведь знал, знал Игорь Васильевич, куда и какими шагами семимильными движется «Союз нерушимый». Человек, сам по себе уехавший однажды на Магадан, сумевший в одночасье отделить внутри себя зёрна от плевел, презревший «милый сердцу уют» – знал слишком много, чтобы ошибаться.
Мой друг уехал сам собой,
С него довольно, с него довольно,
Его не будет бить конвой,
Он – добровольно, он – добровольно.
Всё это приключилось с Игорем Кохановским в 1964-м, и было ему двадцать семь, и не от злобной власти советской рванул он на край земли – от состояния души, когда жизнь в раю ничуть не краше жизни на краю. Такая вот родственная Высоцкому натура – «ветер пью, туман глотаю…».
У самого Высоцкого при всей его явной и предельно честной любви к СССР отношения с государством складывались не особо – без любви взаимной. Военные песни Высоцкого порой прорывались в жизнь Страны Советов – чаще с киноэкранов, чем из официальных альбомов, которых и не было. Эти песни рвали пополам миф о четырёх годах таких испытаний, что нам и не снились. Даже в самых страшных снах.
От границы мы Землю вертели назад —
Было дело сначала.
Но обратно её закрутил наш комбат,
Оттолкнувшись ногой от Урала.
Наконец-то нам дали приказ наступать,
Отбирать наши пяди и крохи,
Но мы помним, как солнце отправилось вспять
И едва не зашло на востоке.
В июне 1970-го Анатолий Меньщиков, машинист сцены «Таганки», предложил всем артистам театра заполнить анкету-исповедь – было там и про музыкальные пристрастия; ведь слово «предпочтение» больше подходит к холодным закускам, не так ли?
Высоцкий на вопрос «Любимый композитор, музыкальное произведение, песня» ответил так: «Шопен. 12-й этюд. „Вставай, страна огромная“». Меньщикову «хватило ума» высказать Высоцкому некоторое своё разочарование выбором песни («Вставай, страна огромная», она же «Священная война»), на что тот ответил: «Щенок. Когда у тебя мурашки побегут по коже от этой песни, ты поймёшь, что я прав».
Сам Меньщиков обиды не затаил и даже показал Высоцкому ту анкету восемь лет спустя. Высоцкий прочитал и хмыкнул: «Ну надо же, и добавить нечего. Неужели я так законсервировался?»
Там ещё был простенький такой вопрос: «Самая замечательная историческая личность». И ответ Высоцкого: «Ленин. Гарибальди».
Надеюсь, причём вполне искренне, ни у кого из читающих мой текст не возникнет в голове саркастического замечания: «Ну, да… Потворствовал системе… Ленин с Гарибальди…»
И вот ещё – не лишним будет заметить, что Высоцкий не единожды перечитывал роман «Спартак», написанный Рафаэлло Джованьоли и изданный в СССР с мощнейшими иллюстрациями Саввы Бродского в 1968-м. А какой текст, чьё личное обращение предваряло начало романа? Письмо Джузеппе Гарибальди, начинавшееся словами: «Дорогой мой Джованьоли, я залпом прочёл вашего «Спартака», несмотря на то, что у меня совсем нет времени для чтения…»
А вот и последние строчки письма: «Пусть же воспрянет дух наших сограждан при воспоминании о великих героях, почивших в нашей родной земле, земле, где больше не будет ни гладиаторов, ни господ».
Всё ещё сомневаетесь в искренности Владимира Семёновича? Хотите припечатать меня за такие слова? Полно вам – времена такие: есть на что употребить праведный гнев.
Сегодня не слышно биенья сердец,
Оно для аллей и беседок,
Я падаю, грудью хватая свинец,
Подумать успев напоследок:
«На этот раз мне не вернуться,
Я ухожу, придет другой».
Мы не успели, не успели, не успели оглянуться,
А сыновья, а сыновья уходят в бой…
В феврале 1980-го, а точнее, вечером 29 февраля – год был високосный и день был тот самый, лишний – Высоцкий давал концерт в Долгопрудном, в доме культуры МФТИ с простым советским названием ДК «Романтик». К счастью нашему, запись выступления сохранилась полностью. Большую и очень важную цитату из него я привожу ниже. Она является первым треком на первой стороне двойного альбома «Сыновья уходят в бой».
Меня часто спрашивают, не воевал ли я. Нет… просто я пишу всегда от первого лица. Многое из того, о чём пою, я придумал, хотя некоторые говорят, что они эти ситуации знают, бывали в них и даже людей, про которых я пою, они очень хорошо знают. Я получаю массу таких писем.
А пишу я о войне так много, не потому что эти песни – ретроспекции. Нечего вспоминать, потому что я этого не прошёл. Мы все воспитаны на военном материале, у меня военная семья, есть погибшие в семье, как, впрочем, и у каждого человека у нас. Это такая великая беда, которая покрыла страну на четыре года и это будет помниться всегда, и пока ещё есть люди, которые занимаются писанием и могут сочинять – конечно, они будут писать о войне.
Но я пишу песни о войне не ретроспекции, а ассоциации. Если вы в них вслушаетесь, вы увидите, что их можно сегодня петь, что люди из тех времён, ситуации из тех времён, а в общем, идеи и проблемы наши, нынешние…
Я обращаюсь в те времена просто потому, что интереснее брать людей, которые находятся в самой крайней ситуации, в момент риска, в следующую секунду могут заглянуть в лицо смерти, и я таких людей в таких ситуациях нахожу чаще в тех временах, вот поэтому я пишу много о войне. Я считаю, что это нужно петь теперь, сегодня, да и продолжать в будущем…
Высоцкий тот вечер начал с «Братских могил» – безо всякого объявления «кто и что».
Здесь раньше вставала земля на дыбы,
А нынче – гранитные плиты.
Здесь нет ни одной персональной судьбы —
Все судьбы в единую слиты.
И ответил на первые за тот вечер аплодисменты: «Я начал сразу с песни, чтобы у вас исчезли последние сомнения в том, что перед вами тот, кого вы ждали. А то объявят – и не приедет».
Приехал тот, кого все ждали. Если бы у Госконцерта и Минкульта в 1980-м подружнее было бы с головой… И альбом военных песен вышел бы к тридцатипятилетию Победы…
Может, это бы нам помогло. Ведь что постоянно повторял Высоцкий: «Мы, люди, которые сейчас пишут о войне, которые никогда не воевали, как бы довоёвываем, как бы комплекс вины восполняем…»
Похоже, пора нам о том комплексе вспомнить. Нет смысла повторять – Кохановский потому и добился выхода альбома в 1986-м, что сам был поэт с душой надорванной. И точно, как и Мулявин, всё видел и всё понимал: несёт державу к обрыву, чуть ещё – и ухнем, костей не собрать.
Так оно и вышло. В альбоме Мулявина «Песняры» – «Через всю войну», двойной 1985-го, «Мелодия» – есть песни на стихи Михаила Кульчицкого и Семёна Гудзенко. И вот что примечательно: 4 ноября 1965-го «Таганка» давала премьеру спектакля «Павшие и живые» о поэтах и писателях, участниках Великой Отечественной. Роли Гудзенко и Кульчицкого достались тогда Высоцкому.
Он всё знал очень давно и с самого начала. Он родился в 1938-м. В июне 1945-го, на перроне в Москве, отец подарил ему свои майорские погоны. Он жил войной, мальчик Володя Высоцкий, но не для смерти – для жизни.
Весь его путь, все его цепи порванные и разбитые стаканы – от горечи безысходности: ори, не ори, старуха-история всё одно на новый вираж заложит. И на том новом вираже – все ли уцелеют? Каждый ли успеет воздуху глотнуть?..
Кто-то встал в полный рост и, отвесив поклон,
Принял пулю на вздохе.
Но на запад, на запад ползёт батальон,
Чтобы солнце взошло на востоке.
Животом – по грязи, дышим смрадом болот,
Но глаза закрываем на запах.
Нынче по небу солнце нормально идёт,
Потому что мы рвёмся на запад.
Мы всё рвёмся на запад, к нам всё прут и прут оттуда – очень им надо на восток… Больше мне сказать нечего.
Разве что снова о мистическом – как перекликается судьба Белоруссии и России в словах и творчестве Высоцкого. На киностудии «Беларусьфильм» он сыграл свою первую большую роль в фильме режиссёра Виктора Турова «Я родом из детства». Это был 1966-й, Высоцкий в роли старшего лейтенанта-танкиста Володи. И четыре песни, в одночасье ушедшие в народ: «Братские могилы», «Звёзды», «Вцепились они в высоту как в своё», «В холода, в холода…»
В холода, в холода
От насиженных мест
Нас другие зовут города,
Будь то Минск, будь то Брест,
В холода, в холода…
В 1967-м Виктор Туров снимает «Войну под крышами», в 1969-м – продолжение дилогии – «Сыновья уходят в бой». В этих фильмах у Высоцкого нет ролей, но звучат его песни, которым нет равных: «Аисты», «Песня о новом времени», «Песня о земле», «Сыновья уходят в бой», «В темноте», «Он не вернулся из боя».
Нам и места в землянке хватало вполне,
Нам и время текло – для обоих,
Всё теперь одному. Только кажется мне,
Это я не вернулся из боя…
Высоцкий сказал однажды: «„Беларусьфильм“, пожалуй, единственная студия, где так бережно используются песни в фильмах всегда. Виктор Туров, другие ребята, которые работают здесь, находят возможность и место для этих песен, чтобы они были на равных с изображением».
Потому что боль нестерпимая. Внутри. И ничем её не вытравить. Виктор Туров родился в 1936-м в Гомеле. В 1942-м немцы схватили его отца-партизана прямо на глазах у сына, вскоре расстреляли. Потом пятилетний Витька с мамой и сестрой был отправлен немцами в концентрационный лагерь под Аахеном. Выжили чудом. Особенно Витька: однажды он стащил у немца-охранника бутылку газировки – били его за это страшно, почти до смерти. Уродливый шрам на подбородке – память о том дне на всю жизнь.
После освобождения они пешком шли из Германии домой – полгода.
С Туровым Высоцкий дружил всю жизнь.
Они жили войной. Повторюсь: не для смерти – для неба над нами.
Они каждый день довоёвывали за отцов и дедов, за братьев старших. Чтобы больше никогда.
Двойной альбом военных песен Высоцкого вышел тогда, когда и должен был выйти. Послушайте его весь, единым махом, от корки до корки. От слов Высоцкого на концерте в МФТИ до последних строчек «Призывного набата».
И еще будем долго огни принимать за пожары мы,
Будет долго зловещим казаться нам скрип сапогов.
Про войну будут детские игры с названьями старыми,
И людей будем долго делить на своих и врагов.
А когда отгрохочет, когда отгорит и отплачется,
И когда наши кони устанут под нами скакать,
И когда наши девушки сменят шинели на платьица, —
Не забыть бы тогда, не простить бы и не потерять!
Пробовали дела свои вести из небесной канцелярии?
Мало кому такое удавалось.
Но Высоцкий Владимир Семёнович – нам ли не знать, какой он парень настырный. Тираж был огромен – Красная Атлантида, как-никак. Найдите. Храните дома.
Наши мёртвые нас не оставят в беде,
Наши павшие – как часовые…