Публий Корнелий спешил. Я плохо помню историю – повторюсь: она никогда не входила в круг моих основных интересов, и у меня нет достаточно полной и хоть сколько-то достоверной информации о нынешних делах патрициев, их интригах и политических играх в борьбе за власть, но злые языки в легионе поговаривали, что Публий спешит разбить Ганнибала, чтобы… это за него не сделал двигающийся сюда ускоренным маршем через всю Италию из Сицилии второй консул Римской Республики Тиберий Семпроний Лонг с ещё двумя легионами.
Не могу сказать, правда это или нет, однако, информацию о том, что вторая консульская армия идёт к нам, можно считать достоверной: об этом было сказано на военном совете, на который прибыл гонец от с новостями и распоряжениями от Сената.
Совет состоялся в малом составе. Откуда, тогда, о сказанном на нём знаю я? Так невозможно быть Монархом или Генеральным директором, опираясь только на грубую силу, харизму и устрашение. Без умения создавать сети осведомителей и информаторов быстро, в любой социальной среде, долго у власти не продержишься. Без разведки любой правитель слеп. Без оперативной и актуальной информации – мёртв.
А у меня уже две с лишним недели было в запасе, чтобы успеть свести знакомство с достаточно большим количеством солдат, десятников, и даже центурионов, чтобы первые контуры информационно-разведывательной сети внутри нашего легиона уже оформились. И для этого, кстати, почти не потребовалось финансовых вложений: достаточно уметь с людьми разговаривать и, главное – слушать их!
Я это делать умел. А совет, хоть и в узком кругу командиров проводился, но рядом с этим кругом ведь всегда есть низшие чины: часовые, патрульные, охранение, адъютанты, порученцы, денщики, истопники, кухари и прочие люди, к присутствию которых «большие начальники» настолько привыкают, что перестают их замечать, забывают об их существовании… и очень зря.
В общем, прибыл гонец из Рима. Состоялся военный совет. А сразу после него наш консул отдал приказ о построении переправы через Тицин. Настолько спешном построении, что даже основной лагерь переносить ближе к ней не стали, чтобы не затягивать строительные работы и не отвлекать на их увеличившийся объём тех людей, которых можно было задействовать на строительство переправы и рубку леса для неё дополнительно.
За шесть дней успели – построили. И тут же, даже без толковой проверки надёжности сооружённой конструкции, консул, во главе пятитысячного отряда, состоявшего из двух тысяч конницы и трёх тысяч лёгкой пехоты, рванул на тот берег на рекогносцировку. Очень спешно.
Ещё и воодушевляющую речь толкнул перед строями легионов, в которой всячески восхвалял воинское мастерство и воинскую доблесть славных защитников Рима, вспоминал их победы и достижения в прошлой войне с «трусливыми пунийцами». Говорил, что войска Ганнибала после их сумасшедшего, самоубийственного перехода через Альпы, ослаблены, измождены, больны, их боевой дух сломлен и пал. Да и вообще: это не армия, а жалкие остатки армии, которые легко разбегутся, стоит лишь им завидеть стройные устрашающие ряды наших огромных легионов перед собой, как уже ранее неоднократно случалось в прошлой войне с подлым Карфагеном.
Речь… получилась яркая и воодушевляющая. Она затронула за живое души легионеров – в большинстве своём, людей достаточно несложных, которым нравится, когда их хвалят, которым лень задумываться о чём-то сложнее сегодняшнего дня, своей доли добычи, своего жалования, своих будущих наград и своей будущей «неувядающей в веках» славы… Ну, в конце концов, как могло быть иначе? Он же консул! Он не царём назначен за заслуги перед ним, а Сенатом, по итогам публичных выборов – естественно, он умён, харизматичен, отлично владеет ораторским искусством и умеет зажигать сердца людей. Иначе бы его просто не выбрали.
А вот я нахмурился: слишком уж он в своей речи принижал противника, смешивал его с грязью. Слишком искренне у него это получалось. Настолько, что у меня начало закрадываться нехорошее подозрение, что он не просто пытается воодушевить своих воинов, умаляя достоинство их будущих врагов и возвышая их самих, но и сам… относится к Ганнибалу несерьёзно? Большая ошибка – недооценивать врага, какой бы он ни был. Я не большой поклонник Сунь Цзы, но в чём-то он прав: знать надо не только себя, но и врага, искать и находить достоверную, реальную информацию о нём, а не полагаться только на свои измышления и логические построения, иначе рискуешь оказаться очень удивлённым, когда твои умозаключения столкнутся с объективной реальностью. В некоторых случаях – удивиться смертельно. Даже я себе такого не позволяю при всей моей гениальности и неуязвимости. Я, всё равно, трачу время, силы, ресурсы на то, чтобы организовать разведывательную сеть. А наш консул… что-то я не видел, чтобы он отправил разведчиков на ту сторону Тицина вперёд себя… нас.
Да – я, со своим десятком, попал в те самые три тысячи лёгкой пехоты, которые Публий назначил взять с собой в свою поездку на тот берег. Я узнал об этом в последний момент, когда менять что-то уже было поздно. Хотя… стоит быть с собой честным – возможность «откосить» у меня, всё равно, была – я просто не стал заморачиваться, тратить свой социальный ресурс на это. Не посчитал данную цель достаточно важной.
Мой десяток… Платор, не знаю – к сожалению или к счастью, из его состава выпал ещё на марше. Его перевели из лёгкой пехоты в тыловое обеспечение легиона. И на то было целых две причины: первая – он имел практический кузнечный опыт и неплохие навыки, которые в походной военной кузнице очень даже были востребованы, вторая же: возраст – Платору на этот момент было уже за тридцать. Хорошо за тридцать – а это, по меркам античности, уже почти старик. Ну, как минимум, такой легконогостью, которая требовалась от велитов, он не отличался. Не мог он так долго и быстро ходить, как того требовал наш род войск. Он и на марше-то еле держался. Так что, перевод в тылы был закономерен и ожидаем.
Мой же десяток сократился на одного человека, став насчитывать в своём составе теперь только девятерых, считая меня.
Приказ на выдвижение был неожиданным. Время на сборы почти не дали. Да и что нам собирать? Ведь не очередной дневной переход намечался с перемещением всего легиона, а достаточно короткая прогулка по территории, прилегающей к реке, я так понимаю, с целью определить площадку для намечающегося генерального сражения с войсками Ганнибала, которые, в сложившейся тактико-политической обстановке, никак не мог пройти мимо нашего консульского войска без боя. Он был нужен не только нашему Публию, но и ему.
Так что, похватали оружие, запас дротиков и камней к праще, построились в походные порядки и пошли в след за консулом и кавалерийскими колоннами.
Лошади… Повторюсь – я мало интересовался историей, однако, из массовой культуры, от которой не спрячешься, даже, если ты постоянно сверхзагруженный Генеральный директор, в моём представлении сложился образ античной и средневековой кавалерии, как неких живых неостановимых тяжёлых танков, которые, с разгона сминая своим весом и натиском противника, морально его уничтожая ещё до столкновения, прорубали целые просеки в рядах пехоты, ничего не могущей им противопоставить. Хороший образ, красивый, яркий… вот только, к реальности не имеет почти никакого отношения.
Ну не похожи те лошадки, которых я видел вживую здесь, на тех рыцарских «Дестриэ», которых показывали в современных мне фильмах и на выставках. Даже близко не похожи. И на «Sjvietskih tyajelovozov», которых так любят в соседних с Латверией странах бывшего «Восточного блока», тоже не похожи. Те – гиганты! Которые действительно поражают своей мощью и угрожающим внешним видом. Эти же, те, которые ходят под сёдлами легионеров, больше похожи на зебр без полосок. То есть, такие же мелкие, относительно коротконогие и невпечатляющие.
Да и с тактикой боя тут всё не так, как в фильмах. Ну, по крайней мере, такой вывод я могу сделать из того, что видел на тренировках кавалерии. Она здесь, кстати, тоже на лёгкую и тяжёлую условно разделяется. И задача лёгкой кавалерии – быстро переместиться с фланга на фланг, налететь, быстро порубить лёгкими длинными мечами, кого получится, и умчаться дальше, пока не подтянулись «тяжи» и не порубили на барбекю уже их самих. Причём, «тяжи» - это и пехотинцы, и кавалеристы.
У вторых, кстати, тактика применения тоже не такая, как в фильмах о древности. Да – они относительно хорошо бронированы. Да – кони крупнее. Да – металлические элементы доспеха есть и у коня тоже. Но! Нет никакого разгона и таранного удара по пехоте. Зато есть относительно медленное согласованное движение строем, как у тех же тяжёлых пехотинцев. И именно согласованное, именно неспешное, именно строем. Когда такой строй хорошо защищённых всадников с хорошо защищёнными лошадьми подъезжает вплотную к строю пехоты и начинает их рубить мечами или колоть короткими копьями сверху вниз – получается весьма эффективно. Особенно, если строй кавалеристов не нарушен, а строй пехоты удалось сломать. Или, и того лучше, если бьют они не тяжёлую пехоту, а лёгкую, почти ничем не защищённую и со словом «строй» знакомую очень отдалённо.
Правда, по лёгкой пехоте, всё-таки, гораздо эффективнее как раз лёгкая конница и работает. Особенно по отступающей или бегущей – одно удовольствие бегущих догонять и в спину их рубить или колоть! В строевом бою вообще – «побежал» равносильно «умер». Не враг зарубит, так союзник затопчет…
Но, к чему я это всё начал вспоминать? К тому, что лошади – это не танки и не машины. Скачут они, конечно, быстро (хотя, это тоже очень относительно), но с выносливостью у них всё совсем не так блестяще, как пишут в книжках и снимают в кино. На том же марше, уставали они быстрее, чем шедшие за кавалерией пехотинцы. Да и сами кавалеристы довольно большую часть пути проделывали не верхом, а ведя в поводу своих скакунов. Так что, собрать отряд из кавалерии и лёгкой пехоты – не такая уж глупая мысль. Как минимум, легкая пехота не сильно его тормозит, а в случае боя, может неплохо помочь – поддержать бросками камней и дротиков.
По крайней мере, я думал именно так, пока ускоренным темпом шагал в строю, в составе этого сводного отряда, во главе которого, как и положено полководцу античности, на белом коне скакал лично консул. Хоть разглядеть его смог, пока он туда-сюда перед строем ездил, когда отряд только формировался. Теперь узнать его смогу, если что. Но, в целом: мужик, как мужик, черноволосый, кудрявый, с горбатым носом и «классическим римским профилем, не выделяющийся ни ростом, ни шириной плеч. Зато: в хороших дорогих доспехах, блестящих на солнце и в ярком белом плаще. Ну и в шлеме с ярким красным гребнем. Красиво смотрится… ну, на то он и консул – патриций из патрициев.
Но, проехал он пару раз мимо, и всё – умчался вперёд. А наше дело – топать, сплёвывая и проклиная пыль. И ничего тут смешного, так как тот, кто никогда не ходил по просёлку за табуном лошадей или толпой людей, не поймёт, насколько гадкая, противная, всепроникающая и выбешивающая это штука! Ведь, в сухую погоду, даже если человек будет очень стараться поднимать ноги и ставить их аккуратно, мягко, ровно сверху, перпендикулярно поверхности, то даже так: пыль будет подниматься от каждого его шага. Немного – всего лишь маленькое, едва заметное простым глазом облачко, что не поднимется и на полметра от земли… Вот только, таких пар ног – шесть тысяч! И никто не старается! Попробуй тут постараться, когда шагаешь весь день с грузом, в темпе, который выбираешь не сам, а тебе задают его другие!
В результате, над, вокруг, позади колонны всё время стоят целые пылевые облака. За колонной тянется пыльный шлейф. Ветер, если он есть, ещё хоть как-то облегчает ситуацию, снося эти облака в сторону… если, конечно, ветер не встречный… В безветренную погоду возможности спастись от этого бедствия нет вообще.
И это ещё, когда просто идут, просто люди. Когда же дело касается лошадей… да они ещё и не еле плетутся, а скачут в хорошем темпе, со всадниками на спинах, пыльные столбы поднимаются гораздо выше них самих. Настолько выше, что издалека, сначала видно именно пыль, и только потом, спустя довольно продолжительное время, удаётся разглядеть саму колонну, её состав и численность.
Вот такой вот пылевой шлейф-столб поднимался от нас. И точно такой же показался над плоской верхушкой ближайшего к нам невысокого холма.
И это было уже нехорошо, так как единственными, кто мог нам здесь встретиться в таком количестве, чтобы так напылить, были только войска Ганнибала. Тут же началась суета, послышались резкие команды о перестроениях для подготовки к бою.
Неразбериха, толчея, возбуждение и страх на лицах, трясущиеся руки, блестящие глаза… Но, кстати, паники или пораженческих настроений не было. Имелась только нервозность в ожидании первого серьёзного боя. Первого – потому что, действительно, первого. Ведь наши легионы были набраны совсем ещё недавно, в Риме, на базе совсем небольшого количества ветеранов, которых Публий Корнелий привёз с собой из Массалии, оставив всю основную, опытную и максимально боеспособную часть своей армии там, своему брату, Гнею Корнелию Сципиону, для ведения боевых действий в Испании.
Вообще-то, сам Публий прибыл в Массалию именно для того, чтобы разбить Ганнибала ещё там, перехватив его до того, как тот ступит на Апеннинский полуостров, но не смог – не успел, Ганнибал оказался быстрей и расторопней. И Публию пришлось ловить его уже здесь. Но и Испанию подарить Карфагену, как консул Республики, он не мог, не имел права. Именно поэтому он решил разделить войска, большую часть оставив там, а с меньшей срочно отплыв в Рим, где на её базе в безумной спешке формировать новые легионы.
В целом: достаточно логичное и правильное решение… в стратегическом плане. А вот в тактическом… армия опытных профессиональных воинов-ветеранов против армии новичков и новобранцев – ну, что тут может пойти не так?
Навести порядок получилось на удивление быстро. Быстрее, чем можно было бы предположить при таком бэкграунде. С построением и тактикой Публий решил не мудрить, выбрав одно из самых стандартных построений: велиты впереди, конница рядами за их спинами, готовая пропустить и спрятать лёгкую пехоту сразу после того, как те отметаются и нанесут хоть какой-то ущерб подступавшим войскам противника.
А велиты… велиты – это я. То есть, не все велиты это я, но я – один из велитов. Один из тех, кто сейчас встал в первую линию, из тех, кто готовился встретить врага раньше всех.
И, если скажу, что волнения не испытывал, то, пожалуй, совру.
Да, у меня есть опыт реальных боёв, полученный в Латверии. И убивать мне приходилось, и под пулями правительственных войск бывать. Даже короткий и сумбурный опыт рукопашной схватки имелся. Но… пули – это другое. Совсем не те ощущения, чем, когда на тебя несётся строй тяжёлой античной конницы, и автомата в руках нет. Есть только праща, которую ты кое-как успел освоить, есть десять дротиков, выделенных тебе из общих запасов легиона перед отправкой в этот рейд. И есть строй своих конников, которые, теоретически, должны будут тебя пропустить и спрятать. Теоретически. Вот только на практике, лица у них такие злые, что создаётся полное ощущение, что это такой же строй врагов, только сзади. А ты заперт между этими двумя стенами-строями. Очень хорошо это ощущение дополняет то, что «дружественный» строй, тот, который за твоей спиной, не стоит на месте. Они двигаются вперёд, подпирая тебя своими копьями, заставляя пошевеливаться. Они буквально гонят тебя к другому строю.
Стрёмное чувство.
Враг приблизился уже метров на четыреста. Настолько, что уже видно отдельных всадников. Видно, что этих всадников… больше, чем наших. Намного больше. Чуть не в два раза. Если наших изначально было три тысячи, то этих – не меньше шести! И лёгкой пехоты перед ними нет, одна только конница! Очень чётко и дисциплинированно идущая на нас рядами конница. Не на полном скаку, не галопом и не рысью, но чётким и от того ещё более устрашающим шагом. Ровными рядами, удерживая строй.
Триста пятьдесят метров. Триста. Двести пятьдесят.
Я начал раскручивать свою пращу, в которую уже вложил один из заранее набранных камней, запас которых хранился в специальной сумке (хотя, это слишком громкое слово для куска плотной ткани, перекинутой через плечо и завязанной узлом на спине) на груди, закреплённой так, чтобы было удобно брать камни, при этом, она не мешала раскручивать пращу и кидать дротики.
Двести тридцать метров. Двести двадцать. Двести.
Максимально раскрутив пращу, я резко отпустил узелок, посылая в полёт свой камень. Наверное, глупо, но я буквально прилип к нему взглядом. И, вместо того, чтобы доставать следующий, вкладывать его, ловить узелок и начинать раскручивать своё оружие для нового броска, я, как зачарованный, следил за его полётом. От момента срыва с ложа до самого момент его попадания… в никуда. В какой-то куст.
Да – я промахнулся. Мой первый бросок, в который я вложил столько силы, оказался совершенно бесполезным: камень просвистел высоко над головами приближающегося врага, не причинив ему ни малейшего ущерба. И даже не напугав никого из них.
И что, что камень мой летел гораздо быстрее, чем у среднего пращника? Что он разрывал воздух с шумом хорошей противотанковой ракеты? И что, что запулил я его метров на триста пятьдесят – четыреста, не рассчитав сил от волнения, то есть, дальше, чем средний же пращник вообще способен отправить? И что, что сам снаряд был больше и тяжелее, чем обычно? Толку-то, если он ни в кого не попал?
Недовольно поморщившись, я, всё-таки перестал гипнотизировать взглядом тот несчастный куст и зарядил новый камень, начав его раскручивать.
Тем временем, конная масса врага приблизилась ещё.
Сто девяносто метров, сто восемьдесят.
Новый бросок.
Теперь следить за своим камнем я не стал. Ни к чему. Ни к чему расстраиваться. Лучше потратить время на ещё один бросок – может, хоть он окажется удачным.
Сто семьдесят, сто шестьдесят.
Новый бросок.
Сто пятьдесят. Сто сорок.
Новый бросок.
Сто тридцать… Бам!
Со звоном и грохотом камень врезался в шлем одного из всадников. И, кажется, даже именно мой камень. Иначе бы такого шума не было. Да и шлем конника не смяло бы так сильно. Не хватило бы мощи обычному снаряду, пусть даже и свинцовому, пущенному обычной рукой, чтобы так… сложить его? По крайней мере, мне так показалось, но уверенным в этом я быть не мог, так как времени любоваться своей «работой» не было. Но, как минимум, одно можно было сказать точно – этот уже не боец. А ещё то, что оставшиеся в живых его товарищи… сильно разозлились. И теперь в плен мне лучше не сдаваться – попытаются отомстить непременно.
Сто метров. Теперь камни и даже свинцовые снаряды (у кое-кого из наших они, всё-таки, были, даже не смотря на свою дороговизну) посыпались на подступающих конников целым дождём. В основном, конечно, промахивались, но кое-кто даже попадал. Правда, настолько же удачных «критических» попаданий больше не было. В основном, камни, если и попадали, то попадали либо в элементы доспехов, либо в щиты. Самыми результативными были попадания в лошадей, ведь они заставляли тех пугаться и беситься от боли. Две таких, поражённых камнями лошади, взвились на дыбы, нарушая строй, а одна – так и вовсе сбросила своего седока.
Вот только, всё это – капля в море. Хоть сколько-то серьёзно ранены оказались десятки, а всего их – тысячи!
А расстояние уже меньше шестидесяти метров. Пятьдесят. Сорок.
Я бросил пращу, так как в этом бою она мне уже не понадобится – слишком близко, да и заготовленные камни кончились. Схватился за первый из своих дротиков. Размахнулся и метнул его.
С дротиками у меня было намного лучше, чем с камнями. Тут сила моей руки непосредственно конвертировалась в энергию полёта дротика, без коэффициентов и лишних сложностей. А с точностью у меня всегда было всё в порядке, ещё с беспризорного сиротского детства…
Сила… как-то не думал я, что моё металлоорганическое тело способно выдавать настолько мощные броски. Дротик, пущенный моей рукой, пробивал доспех всадника насквозь… вместе с телом всадника. После чего летел дальше, попадал в следующего, пронзал его, и запаса энергии хватало ещё для того, чтобы сбить этого второго с его лошади.
В первый момент, я даже не понял это. Мне показалось, что я промахнулся по первому и попал во второго. Но понял свою ошибку, когда и первый, схватившись за живот, сполз с коня.
Второй бросок, третий, четвёртый. Попадание за попаданием: двое всадников, один всадник, лошадь, «вовремя» поднятая на дыбы всадником… пробитая насквозь вместе со всадником.
Я успел кинуть все десять своих дротиков до того, как вражеский строй приблизился вплотную. И только один дротик никого из врагов не задел и не нанёс им ущерба. Что ж, моя результативность вполне окупила все те расходы, которые понесла Республика, наняв, вооружив, обучая и кормив меня всё прошедшее время: десять тяжёлых кавалеристов, убитых мной, стоят несравнимо дороже! Их кони, их доспехи, их оружие, их жалование, время, необходимое для их обучения и тренировок – это всё не сравнится с месяцем моей службы в этом свежеиспечённом легионе. Экономически, я своё «авансированное» гражданство уже оправдал.
Наконец, прозвучала команда велитам отступать сквозь ряды нашей конницы, чтобы не быть просто и бесполезно растоптанными в момент сшибки рядов.
Знаете, до последнего момента, не очень верилось, что наши конники всё-таки расступятся и пропустят нас – такие злющие у них были лица. Но нет, расступились, пропустили. Я успел юркнуть между телами их лошадей вглубь строя и дальше, дальше в тыл, где можно было бы выдохнуть. Хоть сколько-то перевести дух и сбросить сковывающее напряжение. Ведь, грубо говоря, я свою работу уже сделал…
Пробираться сквозь строй конников – то ещё удовольствие. Ничего не видишь, кроме лошадиных крупов, ног всадников, копыт, хвостов. Ряды их кажутся бесконечными. А по ушам уже бьют крики вступивших за спиной в бой, звон оружия, неприятное хлюпанье, мат, стоны…
И тут над полем разносится неожиданная команда: велитам – вернуться в бой! Команда, вызывающая недоумение и непонимание – мы же своё уже сделали?! Однако, у командира не уточнишь, не спросишь, так как, где он, этот командир? Точно не в районе доступности простого десятника на поле боя. Да и команду донёс не центурион, у которого ещё, теоретически, можно было бы спросить ответа, а боевой рог сигналиста, который вообще непонятно где заныкался и теперь дудит.
Тут только два варианта теперь: или следовать приказу и возвращаться, или… не следовать и дезертировать. И второй вариант ничуть не безопаснее, чем первый: с дезертирами в Риме не церемонятся: публично плетьми по спине, а потом на крест. И никакого снисхождения.
Меня-то казнь не пугает – я железный, умаются ловить и казнить. Но вот то, что придётся потерять только-только обретённое гражданство со всеми сопутствующими ему правами, а потом начинать всё заново – вот это крайне неприятная перспектива, которая меня ну совершенно не устраивает!
Так что, пришлось, тяжело вздохнуть и поворачивать обратно, туда, где уже вовсю кипел бой, точнее, даже не бой, а свалка.
С другой стороны, если подумать, то такая последовательность отданных команд может выглядеть и вполне логично, даже, в какой-то мере, оправданно, если вообще можно считать оправданным вступление в бой с заведомо превосходящим противником: три тысячи лёгкой конницы на пять тысяч тяжёлой с ещё тысячей лёгкой. А логично и оправданно в чём? В том, что на момент непосредственно самого мощного удара – момент схождения, сшибки двух строёв конницы, велиты спрятались внутри своего строя, а теперь, когда строёв, как таковых, нет – всё смешалось и преимущество конников уже не так очевидно, можно пехотинцев-то и вернуть, чтобы они помогали своим кавалеристам, мешая чужим.
Я команду послушал – вернулся. Дальше… анализировать стало как-то некогда: надо бить.