За семнадцать дней от Рима, через Апеннины, до верховий Пада – много это или мало? Если грубо прикинуть и припомнить известные мне карты двадцать первого столетия, то место нашего назначения располагалось примерно там, где в том времени раскинулся Милан. Очень грубо. И ближе к самой реке. Но, плюс минус пятьдесят километров, в данном случае, большой роли не играют – хоть что-то прикинуть уже можно.
К примеру, по современным мне картам, расстояние от Рима до Милана по автомобильным дорогам составляло, если верить моей памяти, цепкой не только к важным вещам, но и различным, слабо связанным между собой разрозненным фактам, услышанным, прочитанным, просмотренным когда-то и где-то, около четырёхсот семидесяти семи километров.
На машине – это восемь с половиной часов быстрой езды. Так что, пятнадцать дней, в сравнении с этим – мучительно долго. Просто издевательски долго. Для человека, привыкшего к современному бешеному ритму жизни и скоростям частных джетов – непереносимо долго. Для смешанного пехотно-кавалерийского армейского подразделения общей численностью около девяти с половиной тысяч человек – потрясающе быстро. Скорость в двадцать пять-тридцать километров за день – это очень хорошая скорость, если учесть, что передвигаться приходится на своих двоих, при этом тащить на себе броню, оружие, какие-то минимальные пожитки-скарб. Но, ладно бы это: человек, вообще-то, существо до крайности выносливое. Одно из самых выносливых на планете. Он ещё и не такое может… если потренируется и поднапряжётся. Не зря же современные мне туристы считали нормальным дневным переходом – сорок-пятьдесят километров. А некоторые особо подготовленные индивиды – и до семидесяти… Но – это одиночки. Максимум – группы из трёх-пяти человек. Не девять с половиной тысяч! А ведь с легионом всегда и везде двигается его обоз! Обоз – неотъемлемая часть легиона. Обоз – это сытый желудок легионера, это его починенная обувь, это его исправное оружие и броня, это его тёплая спина и ноги, это крыша над его головой в дождливые и снежные ночи, обоз – это бани и, соответственно, чистота тела легионера, а значит – здоровье и боеспособность. Обоз – это казна легиона. Как можно без этого всего, если буквально живёшь в дороге? Годами.
И, получается, скорость перемещения легиона определяется не скоростью шага его пеших воинов, а скоростью движения гружёных телег его обоза.
Однако, и для людей – двадцать пять – тридцать километров в сутки, это, всё-таки, довольно прилично. Если считать со средней скоростью быстро идущего человека в шесть километров в час, то это получается четыре-пять часов непрерывного хода каждый день, изо дня в день.
Утреннее построение, приведение себя в порядок после ночи, завтрак, сворачивание лагеря и погрузка его на телеги обоза. Бодрый марш до полудня. Расположение на обеденную стоянку. Обед. Короткий, но обязательный отдых после обеда. Затем подъём и новый марш ещё на пару часов, после чего остановка и обустройство ночного лагеря с организацией хотя бы минимальных оборонительных сооружений, мест для приготовления горячей пищи, установкой палаток или иных укрытий для личного состава, назначением и выставлением караулов, страж и патрулей… хорошая, спокойная, отлаженная система, обкатанная, обструганная, обтёсанная веками войн и походов. В ней невозможно что-то изменить или улучшить без революционного изменения в транспортных средствах: пока тележный тягловый обоз не превратится в автомобильную колонну или железнодорожный состав. Организационное совершенство, не нуждающееся в улучшениях.
Для меня… чем этот марш был для меня? Ну, кроме смертной скуки, конечно? Пожалуй, его можно было бы назвать чем-то средним между прогулкой и медитацией. Точнее, некой их комбинацией, ведь прогулка – это созерцание, внимание, направленное наружу, на потрясающей красоты виды осенней Италии, а медитация – то же самое созерцание, но направленное внутрь, на себя самого, на свои мысли и свой внутренний мир. Направленные противоположно, но примерно равные по модулю устремления… в сумме дающие ноль. То есть, совершеннейши бесполезные в практическом плане. А я, всю свою жизнь, искренне презирал бесполезную трату времени!
Так что, всех любований и медитаций мне хватило в первые два дня. Ну, может быть, ещё половину третьего. Потом – потом всё! Я стал старательно искать себе дела, которыми можно было бы заниматься, не сбавляя шага.
Первым в списке стало овладение пращой – своим штатным оружием, с которым мне по должности моей, как велиту, управляться было положено. А праща – штука довольно специфичная.
Что она из себя представляет? А то, многие о ней слышали, но мало, кто видел в живую или разбирался в том, как она устроена и по каким принципам действует. Праща – это две длинных верёвки или ремня, примерно по метру длиной каждая. В месте их соединения находится или тряпка, или лоскут плотной, но мягкой кожи. В этот лоскут укладывается камень, метатель берёт в одну руку сразу два конца этих двух верёвок и, держась за них, начинает раскручивать камень, зажатый в лоскуте на концах этих двух верёвок.
Раскручивает до достижения камнем в этом лоскуте оптимальной угловой скорости, когда центробежная сила, влияющая на зажатый в нём камень, становится максимально возможной.
Крутить так пращник может довольно долго, пока не сочтёт, что настал подходящий момент. И тогда он отпускает только одну из удерживаемых верёвок, вторую оставляя крепко зажатой. Верёвка вылетает, лоскут разворачивается, камень высвобождается и летит в направлении цели.
Вроде бы, всё примитивно и просто. Способен разобраться даже пятилетний ребёнок. Разобраться, а повторить?
При кажущейся простоте этого оружия, применение его требует незаурядных координации, глазомера, чувства ритма, физической силы и навыка. Особенно навыка! Ведь у этого оружия нет вообще никаких прицельных приспособлений. В отличии от тех же лука, арбалета, баллисты, онагра или скорпиона, где точный выстрел – это чистейшая математика, праща – это чистейшая интуиция. Да – ты можешь рассчитать оптимальную угловую скорость под определённый вес камня, рассчитать баллистическую траекторию для его полёта, время отпускания верёвки, но… нет ни одного прибора или ориентира, которым бы можно было замерить их на практике: у тебя есть только рука, две верёвки и камень, переменной массы.
Мастер способен поразить этим оружием цель на расстоянии шагов до двухсот. Правда, это именно мастер, владеющий данным оружием профессионально, начавший ему обучаться лет с десяти-двенадцати, а то и пораньше. И именно поразить, то есть, точно попасть в мишень, размерами хотя бы в полтора метра на метр, а лучше – в классическую ростовую фигуру. Просто запулить камень «по направлению» дури может и на триста метров хватить, а при очень удачном стечении обстоятельств и выдающихся физических данных метателя – и на четыреста можно замахнуться. Вот только, толку-то в таком «рекордном» броске, если ты там попасть ни во что не сможешь? Только лишняя трата сил и снарядов. Которые, кстати, тоже могут быть очень разными по качеству и по стоимости: от простых, поднятых с обочины неровных кусков битого камня, до специальных обожжённых, вручную вылепленных снарядов контролируемой массы и далее до отлитых из железа или свинца.
Свинцовые считаются самыми эффективными и, соответственно, самыми дорогостоящими. У них оптимальное соотношение массы к объёму. Они летят дальше и бьют сильней. Точность, правда, совершенно так же зависит только от навыка пращника, как и в случае с использованием обычных булыжников.
Набрать одних только мастеров – не реально. Где их взять в таком количестве? И, сколько они такие будут в найме стоить?! Обучить среднего «дешёвого» новобранца до уровня мастера – тоже на практике почти невыполнимая задача. Но невозможность массового получения мастеров, бьющих со ста метров птицу в полёте, не значит, что стоит отказаться от пращников вовсе! Ведь, если поставить в ряд человек сто-двести, да заставить их отправить в плотный строй надвигающегося противника камни более-менее одновременно пусть, даже и «по направлению», свою кровавую дань эти камни всё равно соберут – об этом говорят и здравый смысл, и теория вероятности с её «нормальным распределением» результатов замеров.
Вот на наших занятиях, что в лагере возле Рима, что в полях, после установки «ночного» лагеря, нас и учили: метать более-менее одновременно и «по направлению». На большее инструкторы с командирами от нас не рассчитывали.
Да и, кстати, праща – это, всё-таки, дополнительное оружие велитов, а не основное. Основное – дротик или тяжёлый пилум. Тактика применения лёгкой пехоты в общем бою такова: пехотинцы выходят перед тяжёлой пехотой, выстраиваются, кладут рядом с собой принесённые дротики и раскручивают свои пращи, из которых закидывают противника, пока он далеко. Но, стоит ему приблизиться на дистанцию эффективного броска дротика, пращи тут же откладываются в сторону.
Но это, в идеальном случае, когда движется только строй противника, а тяжёлые пехотинцы за твоей спиной стоят спокойно. Но так ведь, практически никогда не бывает – движутся оба строя. А это уже значительно усложняет задачу, мешая сосредотачиваться только на броске и цели. Пехотинец сзади ведь ждать не будет, пока ты прицелишься, он, если не будешь достаточно расторопным, в лучшем случае, тебе, голодранцу, пинка отвесит, что б поторапливался. В лучшем случае. Тяжи «лёгких» не любят и не уважают, они к ним испытывают закономерное презрение с пренебрежением – они ведь элита! А ты кто – грязь подноготная, перхоть, таких ещё наберут, сколько хочешь…
Так ведь, мало этого: у противника-то тоже лёгкая пехота с точно таким же набором вооружения и задач имеется! И они тоже не стоят без дела. Понятно, что их (как и твоя, впрочем) задача-максимум – это поразить хотя бы одного «тяжа», вывести его из боя или хоть частично снизить его боеспособность, но: на то он и «тяж», что бронирован и защищён, как сволочь! Поди его пробей! А вот такой же брат-голодранец, который перед тяжами чуть ли не голый пляшет, своей пращой размахивая – отличная же мишень! Куда хочешь, ему попади – гарантированно убил. Одно удовольствие в такого целить. Тем более, когда он там, на той стороне, совершенно аналогично рассуждает…
В общем, бытие велитом требует от тебя не малой сноровки… если жить хочешь, конечно… и не обладаешь таким же непробиваемым телом, как я.
Праща для меня, оружие, хоть и не основное, но, зато, единственное, во владении которым можно практиковаться на ходу, не прерывая марша и почти не нарушая строя (если окажешься идущим крайним в ряду справа – под правую руку). Да и строй у велитов – совсем не то же самое, что строй у «тяжей», к нашему построению требований у командования куда как меньше.
Тем более, что я не простой солдат, а десятник – декан, имею большую свободу в действиях и в принятии решений, чем у рядовых. Да и не ерундой страдаю, а повышаю уровень своей боевой подготовки. Ну и… замечания чтобы мне делать, надо, чтобы у тебя между ног кое-что, как минимум, позвякивало, а не просто так болталось: взгляд у меня больно уж нехороший становится, если мне кто-то хамить начинает. Да и «удача» от такого человечка после моего взгляда «отворачивается». Он может случайно ночью поссать пойти и об камень навернуться… раз восемь… с обязательным падением лицом вниз… на другой камень. И это ещё в лучшем случае, если я в серьёз не вознамерюсь обидеться: тогда, с моими знаниями химии, медицины и физиологии, вызвавший мой гнев неудачник, может и вовсе отправиться решить с этого света на тот. Кто там будет разбираться, с чего это вдруг крепкий, вроде бы с виду центурион, начинает сраться дальше, чем видит? Или лихорадкой страдать? Или утром, после сна в своей личной палатке, еле выползает из неё, и весь оставшийся день неотступной мигренью страдает? Тем более, что не первый раз. Мало ли – может, водички решил попить не там, где это полевым уставом положено, или вина молодого, в нарушении всё того же устава перебрал? А может, просто: старый он уже, давно на пенсию пора…
В общем, я человек крайне злопамятный, и в методах не переборчивый. Мстить обидчику буду совершенно обязательно, независимо от силы обидчика, или положения им занимаемого в обществе. Люди окружающие, это буквально нутром чувствуют, поэтому и не связываются. Себе дороже с таким, как я связываться. Лучше соблюдать вежливость и ограничиться исключительно деловыми рамками общения.
Кхм… итак, праща – сложная штука. И таланта у меня к её использованию совершенно нет. Зато есть время. Есть упорство, целеустремлённость, умение думать и концентрироваться. Есть камни под ногами – практически вся Италия или Апеннинский полуостров, как это географическое образование будет правильнее называть, это горы. Плоские и не очень. Так что, камней хватает… были бы силы и желание их у себя из-под ног поднимать, раз за разом раскручивая своё новое оружие.
Моя праща порвалась. Не выдержала постоянного использования. Видимо, или изначально была не очень качественно изготовлена, или просто не рассчитана на то, что будет использоваться кем-то с моими физическими силами и возможностями. Кем-то, кто может использовать для броска камни в два-три раза тяжелее и больше, чем стандартные, и запулить их, при этом, только за счёт своей силы, раза в два-три дальше…
Пришлось плести новую. Но уже под свою руку, под свою силу и под свой бросок. Получилось… нечто довольно уродливое, но прочное. Кстати, что интересно, метать стало получаться немного лучше…
Нормальный походный лагерь легиона – это совсем не то, что простая ночевка на марше. Тут уже и палатки ставятся совсем по-другому, и вся тыловая инфраструктура разворачивается в полном объёме, и плац строевой оборудуется, и места для тренировок с занятиями. Что уж говорить о защитных сооружениях: тут тебе и рвы, и валы, и частокол, и сторожевые башенки… тут даже ворота настоящие вешают! Всё серьёзно – как навсегда, словно новый город строишь… Довольно трудоёмкое занятие. И утомительное… с точки зрения рядового состава. С точки зрения командиров – хорошая, полезная тренировка. В конце концов, им-то, начальникам что? Только приказ отдать и рукой махнуть в направлении места установки будущего лагеря. Самим-то руки брёвнами не мозолить…
Хм? С каких это пор, я начинаю принимать в душе точку зрения рядовых работников? Бывший генеральный директор корпорации. Да – надо почаще себя одёргивать в такие моменты, иначе, проникнувшись психологией мелкого исполнителя, так таковым и останусь – а это в мои планы не входит. Но, всё-таки, психологически это довольно тяжёлый момент, когда после двух недель марша, после целого дня ходьбы, ты не падаешь на отдых, а засучиваешь рукава и начинаешь ударными темпами строить, строить, строить… Начинает проскальзывать предательская мыслишка: уж лучше бы, тогда, вместо этого всего, просто продолжали идти что ли?
Однако, это мысли рядового. Даже не тактический, а уровень ниже тактического. На стратегическом же уровне, я не очень понимаю нашего командующего. Куда он так спешит? Зачем? К чему эта лишняя суета? Зачем он, кроме лагеря, ещё и переправу через Тицин решил начинать строить? Зачем? Чтобы Ганнибалу с его армией было проще перебраться на нашу сторону? Что б ему лишний раз не напрягаться?
Хотя, я бы ещё понял, если б лагерь и переправа строились по единому совмещённому плану: то есть, как единая, общая система оборонительных сооружений. То есть, если бы переправа упиралась в одни из ворот лагеря, а частокол тянулся в обе стороны от неё, вдоль самой береговой линии, не оставляя возможности протиснуться мимо него иначе как по пояс в ледяной воде и под градом метательных снарядов, сбрасываемых на них сверху. Это бы я ещё понял – неплохая была бы задумка, позволявшая бы сразу контролировать обе стороны реки, но… тут было не так. Здесь были отдельно переправа и отдельно лагерь. Расстояние между ними вполне позволяло теоретический и практический проход через переправу чужой армии без лишних фортификационных помех, и последующую осаду ими нашего лагеря, либо спокойный проход мимо нас дальше вглубь территории. Странность, которую я не был готов пока себе объяснить. И да – странность. Пока ещё странность. Глупостью называть торопиться не буду, так как считать любое непонятное тебе решение командира или начальника глупостью – тоже путь бесперспективного работяги, не имеющего ни способностей, ни амбиций. Если хочешь добиться чего-то в жизни сам, то не принижать способности окружающих надо и не вешать на всех ярлыки: «блатной», «тупой», «жополиз», «бездарность», «стукач» и прочие, которыми так приятно и просто оправдывать свои неудачи в сравнении с чужим успехом, а учиться. Пытаться вникать, узнавать, обдумывать, стараться понять: а почему же тот или иной человек, обременённый правом и обязанностью принимать решения за себя и других, решил поступить именно так, отдать именно такой приказ именно такому человеку или подразделению? Зачем он это сделал? Чем руководствовался? И, что из этого получилось? Даже, если решение оказалось ошибочным и привело к неудаче – это тоже повод пытаться его и его причины понять, ведь учёт чужих неудач – так же способ учиться и становиться лучше, эффективнее…
Но это конкретное решение нашего консула мне пока непонятно…
Река По. Точнее, это она в моём времени имела такое имя, в современной тому мне Италии. В эпоху же ранней Римской Республики, её называли немного иначе: Пад, или Падуя. Большая, быстрая и полноводная. До размеров моего родного Дуная, конечно, не дотягивает – до его величия и спокойной мощи. Всё. Это законченное предложение, безо всяких «но», «и» и «однако». Просто: не дотягивает. Дунай – это Дунай… что По, что Падуя и рядом с ним не стояли. Ни в одном параметре.
Однако, что через сам Пад, что через Тицин – тот приток Пада, возле которого наш консул, Публий Корнелий Сципион, решил разбить нормальный укреплённый походный лагерь, просто так, с ходу, армией не форсируешь. Особенно, в конце ноября – начале декабря. Апеннинский полуостров, это, конечно, не Норвегия, и не Дания со Швецией какие-нибудь, но зима – она и здесь тоже зима. То есть, температура опускается и до нуля, и до отрицательных величин. Последнее, правда, не часто и ненадолго, однако, даже плюс десять – при влажности близкой к девяноста процентам ощущается, как лютый дубак. А уж лезть в воду речки, текущей с горных ледников, когда вокруг плюс пять – это, и вовсе, удовольствие ниже среднего. Очень далеко ниже среднего! Я-то железный, мне всё равно, а остальные?
Так что, сооружать переправу пришлось серьёзно и серьёзную. До нормального, полноценного моста, конечно, не дотягивает, хоть, кстати говоря, именно Римские легионы владели всеми нужными для быстрого возведения мостов через глубокие и широкие реки технологиями и компетенциями, но и простым навалом брёвен не обошлось: всё-таки: Тицин – речка горная, достаточно быстрая и глубокая. Мы, меньше чем за неделю, под руководством опытных, я бы назвал их инженерами, ветеранов из тылового и хозяйственного обеспечения легиона, соорудили что-то, по своему принципу, очень напоминавшее военные понтонные переправы современных инженерных войск. Только не из металлических баков-поплавков, а из брёвен и канатов. Причём, получилось настолько прилично и надёжно, что я, пожалуй, не побоялся бы по ней даже современные тяжёлые танки пустить. По одному, конечно, не колонной – но всё-таки! У этих ребят, которые руководили работами, действительно было чему поучиться! Даже мне.