Главное умение солдата во все времена – ходить. Много, долго, быстро, с тяжёлым грузом, нудно, скучно, по жаре и по холоду, сохраняя строй или, хотя бы, подобие строя. Второе: ставить и собирать лагерь. Быстро ставить и собирать свой лагерь. Третье: уметь содержать себя в чистоте в любых условиях. Четвёртое: засыпать быстро, по собственному желанию, и, опять же, в любых, самых неподходящих для этого условиях. Пятое: не быть привередливым в еде, и есть быстро! И только потом уже идут всяческий там рукопашный бой, владение оружием и специальными машинами. Почему именно такой порядок? Да потому что большую часть времени твоей воинской службы ты делаешь именно эти вещи, и именно в таких «массовых долях»: ходишь, ставишь и сворачиваешь лагеря, спишь, ищешь, чего бы пожрать и, где бы помыться. Причём, не важно: в мирное это или в военное время.

Не пожрёшь (более мягким и культурным словом этот процесс не описывается) – ослабнешь. Не помоешься – заболеешь. Не поспишь – станешь вялым и невнимательным. Такова простая и грубая солдатская правда. Не зря у русских существует очень образное и ёмкое выражение, описывающее эту философскую концепцию: «Voina – hernia, glavnoe - manevri!».

Однако, начну с начала: с палатки вербовщика. И первое: мне там очень обрадовались! И я их понимаю, ещё бы: метр девяносто ростом, крепкий, спокойный, грамотный!

Сто девяносто сантиметров – это шесть с половиной футов (стоп или pes – если по-местному). Притом, что средний рост солдата в этом времени и до шести не дотягивает! То есть, до 177,6 сантиметра. Минимальным же для становления римским всадником или пехотинцем является рост – 172 сантиметра.

То есть, я, по местным меркам – гигант!

А уж умение считать, читать и писать – сложно описать даже то, насколько это большая редкость для человека, решившего связать свою жизнь с воинской службой… не имея в виду высший офицерский состав и командующих армиями – там, без хорошего образования, никуда. Но у патрициев и нобилитета, из среды которых приходят люди на эти должности, с образованием проблем нет. Есть деньги – проблем нет.

К чему я об этом, о росте и грамотности? К тому, что меня, прямо сходу, прямо там, в палатке вербовщика, назначили не рядовым легионером, как должны были бы, по логике вещей. Что и так было бы уже намного выше положенного, ведь я не был гражданином и являлся иностранцем, а значит, и вовсе должен был быть зачислен в отряды союзных сил, придаваемые легионам - алы ауксилариев, отряды, набранные из неграждан, которые вступали в ауксилию ради заработка и возможности получения гражданства по окончании срока службы. А сразу деканом – командиром десятки воинов, проживавших в одной палатке – контубернии. То есть, если на современные реалии, сразу с вербовочного пункта в командиры отделения! Сумасшедший взлёт, просто!

Ещё тогда надо было задуматься, с чего бы это так вдруг? И я, для себя, это объяснил именно так: ростом, телосложением, грамотностью. Вот только, это объяснение оказалось несколько… нарциссическим. Как чуть позже выяснилось, дело было несколько в другом. Не только в том, насколько я был исключительным и выдающимся рекрутом, а вербовщик, старый опытный ветеран легиона, сумел разглядеть мой потрясающий воображение потенциал. Нет. К сожалению, всё оказалось гораздо проще и прозаичней: в Риме срочно, в буквальном смысле аврально, формировали два новых легиона для отправки под командованием Публия Корнелия Сципиона в Галлию, чтобы встретить и остановить там войска вторжения Ганнибала Барки!

А узнал я об этом только тогда, когда мы с Платором, которого определили в мою же десятку, под моё командование, прибыли в лагерь легиона, стоящий за стенами города. Под конвоем.

В первый момент, как я об этом услышал, у меня даже появилась мысль, что стоит прямо сейчас бросить всё и уходить, наплевав на последствия. В конце концов, можно начать новую жизнь и с какого-то другого места, не с Рима. Здесь же, в этом времени нет электронных баз данных с фотографиями и данными на людей, личных дел и списков Интерпола. Да и засветить свои имя и лицо я ещё в этом городе не так уж сильно успел. Можно сбежать сейчас, «всплыть» где-нибудь в Таренте или Капуе, и начать всё с начала. Даже называться по-другому не придётся.

Почему такая реакция?

Меня нельзя назвать таким уж знатоком истории – она никогда не входила в область моих интересов, но даже так: имя Ганнибала Барки не слышать я просто не мог. А Ганнибал – это Вторая Пуническая война. А ещё это поражение у Тицин и разгром в Каннах!

Повторюсь – я не большой знаток истории, но кое-какие вехи и названия той войны, даже я помнил.

А, если это тот самый легион, что сформировал Публий Корнелий Сципион для отправки в Галлию, то он изначально обречён на практически полное уничтожение в боях с войсками Ганнибала. Полное, это – буквально! Полное! До последнего человека!.. или я уже что-то подзабыл, и в Каннах сражался уже не этот легион, а какие-то другие?

Не важно. Главное, что этот легион обречён. У него нет будущего.

Логично, что первая мысль была о том, чтобы оставить этот заранее проигрышный билет, и попытать удачу где-то в другом месте с другим. И, возможно, именно так бы следовало поступить, но… я же Виктор Фон Дум! Я не сдаюсь даже в самых обречённых ситуациях, когда весь мир против меня. Я не испугался даже космической сверхсущности, готовой в прямом смысле сожрать всю планету вместе со мной! Кого мне бояться? Какого-то Ганнибала? Немытого пунийца? Ха!

Там, где выше риск, там и ставки выше! И это моё назначение сразу «через три ступени» - прямое тому доказательство. Ведь, фактически, этим назначением, самим его фактом, меня уже признали гражданином Рима – то, чего я и добивался. Только, не через шесть лет, а сразу, прямо сейчас. К сожалению, это признание будет действительно только, если я в легионе останусь, проследую к месту назначения и далее. Побег сразу же аннулирует его, превратив меня из просто иностранца, не имеющего гражданства, в дезертира – беглого разыскиваемого преступника.

В лагере мы пробыли совсем недолго: неделю только. И всю эту неделю проходили ускоренный «курс молодого бойца». Нам выдали оружие и броню – понятно, что самую простую и дешёвую, хорошую – легионеры покупают себе сами, за свои личные средства. Да и эту – не просто так, а в счёт будущего жалования. Да и броня эта… одно название: какая броня у велитов – то есть, лёгкой пехоты, что сражается вне строя и специализируется на метательном оружии: пращах и метании дротиков, либо метательных копий? Она им и не требуется – не та у них специализация.

Велиты… Вообще, воины Рима делятся на разные категории: эквиты – кавалеристы, элита армии, триарии – тяжёлые пехотинцы, элита пехоты, самые хорошо обученные, самые опытные, лучше всех экипированные ветераны, принципы – тоже пехотинцы, но несколько хуже вооружённые, менее опытные и более молодые, гастатыт – самые молодые пехотинцы, хуже вооружённые, малоопытные, малоценные… и велиты – самый последний по значимости класс. Я бы сказал: антиэлита. Праща, дротик, да быстрые ноги… Однако, именно велиты начинают битвы: они выстраиваются впереди рядов тяжёлой пехоты, бросают свои дротики, метают свои камни или свинцовые шары, а потом, когда начинает пахнуть жареным, и ряды тяжёлой пехоты противника, максимально недовольные тем, что в них тут кидают и метают всякое неприятное, подходят ближе, чтобы этих метателей сердечно поблагодарить своими мечами и копьями, против которых те практически беззащитны, ряды «своей» тяжёлой пехоты расступаются, и велеты максимально быстро протискиваются в открытые для них проходы, чтобы спрятаться за своих более сильных, хорошо бронированных и хорошо вооружённых товарищей… метая всякое неприятное уже из-за их спин.

Но и велиты в армии тоже нужны, велитов нужно много, и им тоже нужны десятники. Вот меня именно таковым назначили. Десятник… декан – звучит гордо. А то, что декан велитов – добавлять не обязательно.

Семь дней в лагере мы бегали, маршировали, кидали дротики, учились пользоваться пращой, учились быстро перестраиваться по специальной команде, привыкали к палатке и распорядку, знакомились между собой, знакомились с соседями, обживали свою палатку. Я, как декан, имел немного больше задач: знакомиться с тыловиками, обозниками и обеспеченцами, разбираться в нормах довольствия, порядке участия в общих работах; представиться своему командиру, узнать своё место в лагере (точнее, своей десятки), разобраться с порядком назначения дежурств, несения дозоров, вахт и караулов; познакомиться с другими деканами, обсудить с ними все графики, договориться о порядке и очерёдности… много всякого. А дней мало. С другой стороны: в бытность гендиректором целой корпорации, дел и задач приходилось выполнять ещё больше, в разы. Да и в бытие капралом армии США в командировке – ничуть не меньше. Так что, справлялся. Да и вообще: я – Виктор Фон Дум! Нет ничего, с чем бы я не справился, если поставлю себе такую задачу! Меня не сломить, не остановить, не сломать!

А на восьмой день легион снялся с лагеря, построился в походный порядок и отбыл ускоренным маршем из Рима на север, через Апеннины в Галлию, к реке По, на встречу с Ганнибалом.

* * *