Что такое «неловкая ситуация»? Чёткого, однозначного, строгого определения этому понятию, пожалуй, подобрать не удастся. Такого, чтобы прочертило чёткую и понятную границу, показывающую: вот эта вот конкретная ситуация – является «неловкой», а эта – уже нет, она, допустим, просто «неудобная» или «двусмысленная», ну, может быть: «сложная».
Поэтому, как охарактеризовать момент, когда глаза мои встретились с глазами Ромула, я даже и не знаю. Ведь, дело было в том, что к боку моему, обвив руками мой локоть и прижавшись к плечу своей выдающейся во всех смыслах грудью, льнула очень мило и многозначительно улыбающаяся Рем.
Такой вот себе «нежданчик». Хотя, для кого как. Ведь, хоть, пока что у меня и нет чётких тому доказательств, но уверенность имеется железобетонная: для Рем эта встреча сюрпризом не была. Больше того, именно она сама же её и подстроила. Не знаю, пока, как именно, но точно – подстроила.
Стоит отдать ей должное: провернула свою операцию она мастерски… Я, до самого последнего момента, не подозревал о подставе и совершенно не был к ней готов, ни морально, ни как-то ещё иначе.
А, как именно всё произошло? Довольно просто, на самом деле. И, если бы я дал себе труд, как следует подумать и проанализировать… Но, нет – моё внимание было распылено на десятки встреч и проведение бесконечных переговоров с самыми разными влиятельными в Риме людьми: принцепсами Сената, главами больших торговых объединений, являвшихся прародителями и прообразами будущих торговых кампаний и купеческих гильдий, со старшинами ремесленных цехов и начальниками производственных артелей, владельцами фабрик, распорядителями рабских аукционов и больших торговых площадок…
После того нашего визита к Квинту-старшему, Рем, казалось, успокоилась, расслабилась и совсем потеряла всякий интерес к нашему с ней спору. Позволила мне наскрипеть длиннющий свиток послания в Турин, даже не потрудившись толком его потом прочитать – так, бегло глазками по тексту прошлась, свернула и передала ожидавшему отправки гонцу. Хотя я-то готовился к тому, что она будет в каждое словечко вчитываться, выискивая там скрытые смыслы, завуалированные намёки или даже шпионские шифровые коды (честно говоря, именно из-за этого предположения, я и сделал послание таким длинным и развёрнутым – думал поиздеваться над ней немного, заставить выискивать «чёрную кошку в тёмной комнате», то, чего там нет, не было и не могло быть).
Через день состоялись выборы консулов, проведённые Квинтом-старшим, который, увидев нас с Юлией Цезарией Рем у себя накануне вместе, настолько уверовал в свою силу и влияние нашего союза властных группировок, что даже не постеснялся вмешаться в ход выборов прямо, грубо и непосредственно.
Предварительные результаты свидетельствовали о том, что новыми консулами станут Тит Отацилий Крас, командовавший флотом на Сицилии, и Марк Эмилий Регилл – один из жрецов бога Квирина.
Подсчёт табличек с голосами уже подходил к своему завершению, когда Квинт-старший остановил подсчёт и обратился с речью к Народному собранию, в которой подверг резкой критике обоих кандидатов на консульские должности. По его мнению, Тит Отацилий, командуя флотом, уже показал свою неспособность к военному делу, не сумев предотвратить подвоз в Италию карфагенских подкреплений. Поэтому, было бы очень опасно доверять ему вести войско против Ганнибала. Что же, до Эмилия Регилла, то жреческая должность, которой его нельзя было лишить, и связанные с ней ритуальные запреты, меньше всего подходили для полководца.
После этого, Фабий Максим потребовал повторного голосования.
Тит Отацилий попытался-было возражать, говоря, что Фабий Максим сам хочет быть избранным на новый срок. Но, Квинт-старший, проигнорировал все его недовольство, просто напомнив, что на Марсово поле он пришёл, не заходя в город, поэтому всё ещё сохраняет всю полноту консульской власти, и имеет право требовать.
Момент был, кстати, довольно тонкий: власть властью, но такое наглое вмешательство в настолько священное для Республики действо, как выборы, нарушало все мыслимые устои и традиции. Сенат имел полное право возмутиться этим, и непременно бы возмутился с самыми неприятными и далекоидущими последствиями для Фабиев, вплоть до обвинения Квинта-старшего в желании захватить единоличную Царскую власть в Риме (что, вообще-то, как я уже упоминал, являлось здесь серьёзнейшим уголовным преступлением, караемым по максимальной строгости закона – смертью). Если бы, не военное положение, серьёзнейшая угроза со стороны пунийцев, бесчинствовавших в итальянских землях, и… наше с Юлией личное присутствие на этих выборах, наглядно указывавшее всем, имевшим глаза и хоть немножечко мозгов, на наличие союза Фабиев Максимов с Юлиями Цезарями. Союз, влияние которого, здесь и сейчас, перевесить было просто некому. Не говоря уж о личной популярности трёх конкретных Квинтов: старшего, среднего и младшего.
В общем, Сенат не возмутился. Тит Отацилий заткнулся. Голосование было проведено заново. И, по его результатам, новыми консулами Республики оказались назначены… сам Квинт-старший (не ошибся Тит в своих жалобах-стенаниях) и… Марк Клавдий Марцел – тот самый, которого в прошлом году я так обламывающе подрезал с этой должностью своим «Божественным вмешательством».
Очень тонкий тут, на самом деле, был момент. И нельзя сказать, что я, во время этих «перевыборов» не волновался. Ведь то, что изберут именно Квинта Фабия Максима, было после той яркой речи, очевидно. Вот только, какого: Кунктатора или… Викториана?! Шанс на срабатывание второго варианта, между прочим, был совсем не маленьким: моя популярность, после стремительного и довольно… яркого покорения Галлии, с двумя крайне показательными победами, которые совершенно буквально зачёркивали-смывали прошлый позор поражений Рима, и последней победой, которая возвела меня в глазах простого народа чуть ли не в ранг какого-то «миссии», имеющего прямое покровительство богов, была крайне высока!
И я своими собственными ушами слышал голоса людей, на полном серьёзе, на этом поле обсуждавших, что «уж такой-то герой точно вышвырнет зарвавшегося пунийца обратно за море». Особенно, если дать ему не каких-то жалких два легиона, а все двадцать, которые сейчас имелись у Республики…
И таких голосов было не один и не два, а десятки! Между прочим, подсчёт голосов показал, что разрыв у нас с приёмным отцом был меньше, чем в сотню табличек!
Меня бы, с такими результатами, непременно назначили бы вторым консулом, если бы не ещё одно важное Республиканское правило: оба консула сразу не могли быть назначены из патрициев. Тем более, из одной и той же семьи. Такое бы уже не то, что «попахивало» бы, а вовсю «смердело» узурпацией верховной власти этой семьёй.
Так что, вторым консулом назначили Марцела – второго по популярности человека в войсках после Квинта-старшего. А в некоторых вопросах – то и первого. Под Ноллой-то он умудрился уже дважды не проиграть лично Ганнибалу…
В результате, за мной осталась моя же должность: мои проконсульские полномочия были продлены ещё на год, а я очередной раз убедился в том, что все эти их «выборы» с «демократией» - не больше, чем красивое шоу и яркие декорации, созданные только для отвлечения внимания и сокрытия от глаз народа того, кем и как, на самом деле, принимаются настоящие решения…
Потом закрутилось: Рем «смягчилась» и «смилостивилась», начала всё чаще «разрешать» мне отправляться в город по делам… которых становилось с каждым днём всё больше и больше: мне присылали приглашения на встречу такие люди, которые, раньше, и на порог бы меня не пустили даже со всеми моими проконсульскими возможностями. А, когда я приходил к ним, то там знакомился, кроме самих приглашавших, ещё с не менее интересными для меня людьми, о существовании части, из которых, признаться, до этого даже и не подозревал. И их, с каждым днём, становилось больше. Я обрастал связями, как ежик иголками, или паук паутиной. Крайне удобными, нужными и полезными связями…
Рем, согласно уговору, на все эти встречи приходила со мной. И её присутствие там, делало всех такими вежливыми, приветливыми, сговорчивыми и дружелюбными, что даже завидно. Сразу становилось понятно, кто тут «№1», а кто, в лучшем случае «№5», а то и «№11».
Я, однако, не унывал. Прекрасно понимал, что у неё была фора в целых полтысячи лет. Естественно, за эти века она успела обзавестись и связями, и положением, и репутацией, и деньгами, и властью. Ещё посмотрим, где и кем я сам здесь стану через пятьсот лет! И, какие, к тому времени, связи будут уже у меня! Если всего за четыре года, я уже добился того, что имею сейчас. Да и… кажется, один другой Юлий, однажды сказал, что лучше быть первым в провинции, чем вторым в Риме. И я с этим его утверждением согласен. А в моей Галлии, я – несомненный номер один! Там у меня конкурентов нет.
В общем, умудрилась эта кошка… или лиса? Усыпить мою бдительность, притупить внимание, утомить калейдоскопом всех этих встреч. И вот результат: напротив меня стоит Ромул, а к руке моей жмётся его сестра, которая на долгие века засунула его в «тёмное измерение». И в воздухе начинает отчётливо пахнуть кровью…
Правда, пока, только фигурально. Но, надолго ли?
Откуда здесь взялся Ромул? Всё просто и элементарно: он привёз первую партию оговоренных с Сенатом доспехов. Лично сопроводил.
А я пришёл эту партию встречать. Опять же, по уговору, вместе с Юлией-Рем. Конечно, тут и ещё люди были, в том числе представители от Сената, назначенные для проведения подсчётов и проверки качества товаров, но все они мгновенно отошли для нас троих на задний, ничего не значащий план, слились с окружением. Важными в тот момент оставались только: я, он и Рем.
Что ж, чтобы понять ситуацию и замысел этой чертовки, мне не понадобилось и секунды – всё было максимально очевидным: она восприняла те мои слова всерьёз. Про то, что лучше не бежать и не прятаться, а встретить врага там, где она максимально сильна, на заранее подготовленных позициях, с заранее припасёнными козырными картами.
Как именно, ей удалось спровоцировать Ромула решиться приехать с караваном лично, мне пока не было доподлинно известно. Но, кое-какие предположения появились сразу. К примеру, тот гонец, которого я отправлял со свитком в Турин, мог легко получить ещё и устное послание, которое должен был доставить вместе с моим письменным. Ничего технически сложного в том не было: гонец-то не из моих личных, проверенных людей. Да и до ворот города я его не провожал, только до ворот домуса Юлиев.
И вот: Ромул здесь. Он видит меня, обнимающегося с Рем. Что он должен в этот момент подумать и почувствовать? Как минимум, что я его подставил. Как максимум, что его сюда вызвали, чтобы окончательно от него избавиться…
И, кстати, в этом последнем предположении он совершенно прав! Только, с одним маленьким уточнением: избавиться от него собиралась Рем, а не я. И она, воспользовавшись нашим с ним замешательством, уже подняла перед собой свободную правую руку и начала чертить в воздухе свою искристую дугу…
Как-то помешать ей выполнить то, что она задумала, я не мог. Не успевал: её скорость и её реакция ничуть не уступали скорости и реакции Ромула, а тот, помнится, в нашем с ним столкновении, меня по этим параметрам превосходил.
Не мог помешать физическим действием: ни сказать, ни дёрнуться, ни рукой до её руки дотянуться – расчёт у этой лисы был верный и точный. И эмоциональную составляющую просчитала она, и момент максимально точно выбрала, и реакцию Ромула учла: замедленную.
Насколько я понимаю, подобраться к нему достаточно близко, чтобы внезапно атаковать своим странным способом, не будучи при этом обнаруженной, она не была в силах – их с братом уникальное, обострённое животное чутьё помешало бы. Ромул банально учуял бы знакомый запах раньше, чем она бы напала. А в прямой схватке шансов у неё против него не было. Поэтому, и нужен был ей именно этот момент – секунда заторможенности, секунда сомнений.
А сомнения очень простые: Ромул слабее меня. А Рем стоит со мной. И приближалась она со мной. И выскочили с ней из-за угла, напоровшись на Ромула, мы тоже вместе с ней. То есть, если Ромул нападёт на неё, то, одновременно с этим, он нападёт и на меня. А мою тяжёлую руку на своём загривке он уже испытывал. И эта дилемма заставляла Ромула тормозить.
Сама же Рем не тормозила. Она атаковала сразу, как улучила этот момент…
Вот только, то, что я не в состоянии дотянуться до её руки, не значит, что помешать я ей СОВСЕМ не могу. Не зря я эти почти два месяца максимально скрывал своё владение электричеством от неё. Даже четыре грозы «пропустил» над собой, проявил выдержку.
Электричество быстрее тела. Мне не обязательно двигаться самому, чтобы с моего плеча, с которым Рем продолжала иметь физический контакт, сорвался несильный разряд, прошивший всё её тело.
Несильный… по моим меркам. По меркам нормального человека… пожалуй, раз в десять-пятнадцать сильнее американского полицейского «Тазера», которые те пускают в ход по самому малейшему поводу или даже видимости повода. «Тазера», который легко сбивает с ног, парализует и вырубает крупного взрослого мужика.
Ей тоже хватило. Её выпрямило «столбом». Выпрямились и спина, и ноги, и обе руку, и шея. Всё её тело содрогнулось в конвульсиях. Потом расслабилось и обвисло на мне.
Ромул… не мог этого не заметить. Он ведь подобный комплекс «приятных» ощущений на самом себе уже однажды испытывал и прекрасно помнил об этом. Поэтому, увидев, как выгнуло Рем, он расплылся в довольной ухмылке и приготовился прыгнуть вперёд, чтобы, наверное, добить её… Хотя? Как о собирался это сделать, если она обладает той же силы самоисцеляющими способностями, что и он?
Ну, так или иначе, а я ему того, что он собирался совершить, сделать не позволил: предупреждающе вскинул свободную от Рем руку, приготовившись, если он этого предупреждения не поймёт, шарахнуть разрядом и по нему.
Ромул… Ромул – умный. Он дёргаться не стал. Остался на месте и когти свои на руках, приготовленные уже для атаки, спрятал. Вместо прыжков и иных возможных глупостей, он кивнул и… принялся рассказывать, чего и сколько он с этим караваном доставил. А я, кивнув ему в ответ, и вместе с Сенатскими представителями, которые вернулись в поле моего внимания, принялся «принимать» доставленное, проверять, пересчитывать, составлять описи и прочее, прочее, прочее.
Притом, всё это я делал, не выпуская из своей правой лапищи талии Рем. То есть, либо лишившаяся сознания, либо только возможности управлять своим телом девушка обмякла-обвисла на мне, а я, поймав и удержав её в момент слабости своей рукой, прижал к себе сильнее и продолжил так ходить, фактически удерживая одной своей правой весь её вес и не позволяя упасть. Короче, таскал везде, словно куклу.
Правда, таскать пришлось не слишком долго. Уже через пару минут, Рем оправилась от удара током и пришла в себя. Но попыток вырваться, сбежать или атаковать больше не предпринимала. Ходила рядом со мной уже сама, на своих ногах. И руку не сбрасывала – понимала, что это бесполезно. Давать ей уйти после такой подставы, я не собирался: один раз спустить на тормозах попытку моего убийства – ещё ладно, спишем на такое вот «холодное» приветствие. Ошиблась девочка, обозналась, не так поняла – с кем не бывает. Но вот два раза? Это уже перебор! И за второй раз, за провалившуюся подставу, отвечать придётся!