Девиант. Мы снова с ним встретились на узкой дорожке заснеженного Апеннинского перевала. Он был всё такой же – большой, хищный, опасный. Формой, грацией и лёгкостью своих движений напоминающий ловкого горного кота… размером почти догоняющий африканского саванного слона. Страшный и сильный зверь. Не лишённый, впрочем, своеобразной красоты и привлекательности, насколько вообще может быть, конечно, привлекательным полностью лысое существо с грязно-зеленоватой кожей, состоящее словно из отдельных неплотно сплетённых друг с другом нитей-канатиков, передвигающееся на четырёх лапах со здоровенными, не убирающимися когтищами на них, и с жуткой клыкастой пастью, которая практически разрезала пополам его голову.
И он помнил меня! Точно помнил – это было заметно по его виду, по его поведению, по тому, с какой настороженностью и осторожной медлительностью он подходил ко мне. Точнее, снова, как и в прошлый раз, подбирался по отвесной стене сверху вниз, вцепляясь когтями в твёрдый камень скалы так легко, словно это было мягкое податливое дерево или даже резина.
Что ж, я про него тоже не забывал. И специально ради него, ради вот этой, крайне маловероятной, но всё ж, статистически возможной новой встречи с ним, взял с собой в путь целых двух коней, которых вёл в поводу.
И тому, что статистика в этот раз сыграла на моей стороне, они совсем не обрадовались. Почуяв приближение к нам хищного зверя, кони занервничали, задёргались, начали прядать ушами и громко выдувать из ноздрей воздух, принялись упираться копытами в лёд и камень тропы, отчаянно не желая двигаться по ней дальше.
Хотя, ради справедливости, стоит сказать, что они и раньше особого счастья не испытывали от того, что со мной отправились в путешествие. Для них ведь оно, так и так, было путешествием лишь в один конец. Ведь, те условия: пронизывающий, чуть не сбивающий с ног порывистый ветер, снег, достигающий колена, а где-то и пояса взрослого человека, метель, бьющая по лицам и мордам ледяными кристалликами, словно жестокими пулями, трескучий мороз… которые легко переносил в пути «железный» я, для них были… мягко скажем, жестковатыми. Так что, к моменту знаменательной для них встречи, животные были измучены до крайности. Они и на ногах-то держались только потому, что неумолимая воля моей железной (во всех смыслах) руки безжалостно и непреклонно тащила их за собой по этой, в самом прямом смысле, дороге их смерти.
И, пожалуй, если бы девиант не встретился нам сейчас, то ближе к вечеру этого же дня, кони бы пали сами, просто, не перенеся тягот непредназначенного для смертных пути.
Девиант медлил. Он не нападал. Видимо, вместе с моим запахом и внешним видом (или, по каким там признакам он различает живых существ?), ему хорошо запомнилась и та боль, которую нанес ему мой электрический разряд.
С одной стороны, его тянул ко мне охотничий инстинкт, гнал голод. Подталкивали жажда мести и желание реванша. С другой стороны, останавливали боязнь новой боли, опасение перед непонятным.
- Ну здравствуй, мой будущий питомец, - постарался мягко произнести я. Так, чтобы это звучало без угрозы. Но, услышав мой голос, зверь дёрнулся и прижался сильней к скале. Не отступил, не побежал, но дёрнулся.
Я протянул в его сторону свою руку. Этого он уже не выдержал и отступил на шаг вверх по стене. Причём, этот шаг он сделал настолько легко и непринуждённо, словно не на вертикальной каменной поверхности стоял, а на ровной горизонтальной. Сильный зверь!
- Ладно, - убрал я руку, смирившись с тем, что так быстро дело не делается. Что надо будет приложить больше усилий и потратить больше времени. – На! Наслаждайся! – громче сказал я, после чего бросил повод, удерживавший двух связанных друг с другом одной верёвкой коней.
Те, почуяв свободу, тратя последние свои силы, резко дёрнули назад и в сторону, стремясь, как можно быстрее покинуть опасное место с опасным существом… существами. Я-то был не менее опасен, чем девиант.
Кони побежали. Девиант не смог остаться равнодушным. Он кинулся за ними. Два прыжка – ровно столько ему понадобилось, чтобы догнать и сбить с ног обоих. А на то, чтобы убить – меньше секунды.
А дальше я имел возможность вживую пронаблюдать процесс его кормления. И, надо сказать, было интересно. Ранее я ничего подобного в своей жизни не видел. Причём, имеется в виду, что и в телепередачах, и в энциклопедиях, и на занятиях по профильным дисциплинам тоже.
И, после просмотренного, возникал только один вопрос: а зачем этому девианту вообще зубы?! Ведь он не кусал, не рвал и не жевал свою добычу. Он впился в неё своими гибкими острыми отростками, расположенными возле морды, и за считанные секунды вытянул из тел несчастных коняшек что-то такое, чему я и названия не подберу. По крайней мере, речь идёт точно не об обычных питательных веществах, так как отростки, в процессе кормления существа, светились. Так, словно по ним прогоняется какая-то нематериально-энергетическая субстанция. Волнами. Словно вода, что пьют через трубочку из бокала длинными глотками.
При этом, тела, из которых это что-то вытянули, упали на землю уже какими-то сморщившимися, усохшими и ужавшимися мумиями… Крайне занимательная зверюшка.
Оприходовав обоих коней, девиант развернул в мою сторону свою башку, взрыкнул, после чего, в пару длинных прыжков скрылся из поля моей видимости за поворотом.
Рим – «Вечный город» - вечная суета. По-моему, с прошлого года, людей здесь ещё прибавилось. Да и общее настроение в городе несколько отличалось от прошлогоднего. Ну, оно и не удивительно: ведь война с Ганнибалом уже четвёртый год идёт – к ней банально успели привыкнуть. Не то, чтобы она перестала всех беспокоить или новости, связанные с ней, меньше интересовали людей, но… не то настроение уже было, не то.
Квинта-старшего, к сожалению, в городе не было. Да его и не могло быть, ведь он же консул. А консул не имеет права вводить войска в Рим, сейчас же, когда срок его полномочий подходит к концу, особенно. Ведь, формально, его полномочия кончатся сразу, как он в город войдёт, а ему ещё выборы проводить. Поэтому, появится он тут только к самому их началу, чтобы сложенные им полномочия тут же «поднял» новый избранный консул, с минимальным периодом «безвластия».
Так что, нельзя сказать, что домус Фабиев Максимов был совсем пуст – такого не могло быть, ведь наш патрицианский род большой, могущественный и сильный, кто-то в самом доме или около него всегда крутился, но самого главного, с кем бы мне хотелось поговорить, в нём не было.
Это мне удалось узнать заранее, поэтому в сам домус, чтобы не быть слишком рано опознанным, я, в этот раз, не заходил. Снял себе хорошую комнату на первом этаже инсулы в чистом районе, поел, помылся, переоделся во что-то почище и слегка подороже, чем моя походная.
Вообще, в своём быту, ещё с тех времён, когда я был простым легионером, предпочитал обходиться одной простой красной туникой с кожаным поясом. По началу, когда только приехал в Рим из Иллирии, было тяжеловато отвыкнуть от ношения штанов, перейдя, фактически, на юбку с набедренной повязкой под ней, но окружение и статус диктовали свои правила, вынуждали отодвинуть собственный вкус на задний план, ведь штаны в Риме считались грубой, презренной «варварской» одеждой. Невозможно было бы влиться в их общество, не отбросив этого значимого элемента.
Потом… привык. В конце концов, все вокруг так ходят, и ничего – нормально. Да и климат Итальянский достаточно жарок, чтобы ощутить преимущество лёгкой туники перед плотными и тяжёлыми штанами из грубой дешёвой ткани. Привык…
Чуть позже к тунике и доспехам добавился ещё обязательный плащ – часть форменной одежды римского старшего офицера. И в походах, я ходил всегда именно так: положение того требовало. Ведь командира должно быть видно сразу и издалека. Дорогая ткань плаща и блеск начищенной лорики-мускулаты – это не прихоть или пижонство, а часть обязанностей командира. Точно так же, как раньше, в двадцать первом столетии, был обязательным для ношения дорогой строгий, сшитый на заказ деловой костюм.
В Турине с этим было проще – там я мог позволить себе ходить так, как мне удобно – там меня и так все знали. Да и белый плащ в литейных или иных производственных цехах… это уже даже не глупость, а нарушение требований безопасности.
Через перевал я шёл «инкогнито», поэтому, вполне уместно было надеть «солдатскую» красную тунику и жёсткие калиги. Прибыв же в город и сняв совсем не дешёвое жильё, уместно было сменить и образ на более респектабельный. Поэтому, грубую «солдатскую» тунику я сменил на дорогую белую – из тонкой овечьей шерсти, а сверху «задрапировался» ещё и белой тогой, перейдя в восприятии сразу в верхний, привилегированный класс. На что, кстати, имел полное официальное право – я ж, вообще-то, патриций и Сенатор, если кто-то забыл.
Не то, чтобы это в «Вечном городе» так бросалось в глаза – состоятельных людей, могущих себе такую одежду позволить, здесь много. Всех в лицо знать невозможно. Но отношение ко мне поднимало сразу.
Тем неожиданней было, когда меня остановили прямо на улице, возле выхода из той каупоны, в которой я уже считаю себя завсегдатаем, двое серьёзных воинов. Понятно, что по римскому обычаю, прямо запрещавшему ношение оружия внутри померия – сакральной черты города, внутри которой был Рим, а за ней весь остальной мир (туда же относился и запрет на появление в черте померия солдат в доспехах и вооружении), ни мечей, ни чего-то другого подобного у них не было. Но намётанный взгляд опытного человека всегда сможет отличить воина от простого обывателя, как бы тот одет ни был. Эти двое – воины. Причём, воины-ветераны. Из тех, кого любят нанимать богатые патриции и нобели себе в телохранители.
Не то, чтобы это меня напугало или насторожило, но серьёзное недоумение вызвало. Да и, чего мне бояться-то? Двух крепких мужиков? Мне? Тому, кто таких вот мужиков уже под две тысячи лично своими руками на тот свет отправил? Самим не смешно?
Это им следовало меня бояться. И они, кстати, боялись. Держали себя в руках, вели себя уверенно, но… видно было их напряжение в моём присутствии. Да и то самое необъяснимое не имеющее материальной основы нечто, которое принято называть «запахом страха», так и витало вокруг них под мои «мясницким взглядом», которым я не стесняясь смерил их обоих. Тот, что был чуть помладше своего товарища, даже не удержался и вздрогнул под ним.
Однако, не отступили. Но и враждебности или агрессии не проявляли. Повели себя вежливо.
- Ave тебе, почтенный, - произнёс старший из них.
- Ave, мне, - улыбнулся я, припомнив любимый ответ на приветствие позднего Цезаря. И такой ответ их слегка смутил, но не сбил с толку и с цели.
- Domina приказала нам пригласить тебя зайти к ней, - закончил свою мысль старший из двойки и, отступив на шаг в сторону, указал рукой направление. При этом, сместился так, что я оказался «зажат» между них двоих.
С обычным человеком бы этот манёвр прокатил – он бы вызвал у него невольную психологическую скованность и напряжение, ведь мужики были совсем не хилые. Но, ключевое тут – с «обычным» человеком. В моём случае, напряжение и скованность они вызвали у себя самих. Точнее, не вызвали, а усилили их, так как скованность и напряжение уже владели ими ещё после первого моего «мясницкого» взгляда.
- Domina? – вскинул я бровь. – Хм, это даже интересно. И, кто же она?
Воины на этот вопрос натужно промолчали. Старший же продолжил вежливо, но требовательно указывать направление, куда мне, по их мнению, следовало пройти. И это было не na hui… надеюсь.
- Domina приказала только пригласить, - после нескольких секунд такого молчания сдался старший из двойки, впрочем, направление указывать всё равно не перестал.
- Что ж, - хмыкнул я, прикидывая, что время у меня, пожалуй, ещё есть. И заглянуть к загадочной богатой даме, которой служат такие дисциплинированные молодцы, я могу. Возможно, это будет даже интересно. Как минимум, познавательно. Ведь местные проститутки низшего и среднего звена меня зазывали в этом городе часто, но вот, чтобы высшего – это впервые… Или, всё-таки, тут что-то серьёзнее простой прихоти скучающей патрицианки?
Пройти оказалось, не то, чтобы далеко, но три квартала и два района – это расстояние, однозначно говорящее о том, что искали конкретного человека в конкретном месте, а не просто скучающая патрицианка углядела красавчика из окна своего домуса.
Кстати, о думусе – этот выглядел ничуть не беднее того, которым владел Квинт-старший. И район его расположения был более, чем «козырной». Тут поместьями владели только самые влиятельные из влиятельных семей. Это… не напрягало, нет – семья Фабиев Максимов тоже такая, да и сам я – проконсул целой провинции, не хрен собачий. Но заставляло настроиться на серьёзный лад. Ведь Рим – город… довольно свободный в нравах, в том плане, что серьёзными и даже политическими делами здесь занимаются не только мужчины.
А этот конкретный домус я знал – он принадлежал Сексту Юлию Цезарю – нынешнему претору Лигурии, то есть, соседней с моей Галлией провинции, через земли которой я прошёл, направляясь из Турина в Рим. Его самого сейчас внутри быть не могло никак, так как он как раз находился в своей провинции, которой управлял от имени и по поручению Сената и народа Рима.
Знал я его, так как не знать своих ближайших соседей – очень недальновидная политика. Да и в самом «Вечном городе», род Юлиев – очень влиятельное патрицианское семейство.
Внутри домус оказался так же богат и роскошен, как снаружи, а слуги вышколены и молчаливы. Проводили меня действительно в спальню хозяйки. По крайней мере, наличие в этой комнате большой, дорого отделанной кровати, позволяло называть это помещение спальней, не кривя душой. Вот только, это могло и не быть основной функцией данной комнаты, так как она была достаточно просторна, имела в своём интерьере ещё диванчики, кресла, тумбы, стулья и даже отдельный письменный стол, слегка «присыпанный» папирусами и глиняными табличками деловых документов.
Сама же хозяйка с видимым удовольствием и комфортом расположилась в роскошном кресле возле большого открытого окна, на котором под ветерком трепетала белая, отодвинутая в сторону занавеска… кажется, даже шёлковая. Окно выходило в ухоженный сад, уже постепенно начавший распускаться по весеннему времени.
Хозяйка, возлежащая в кресле у этого окна, в одной руке легко и непринуждённо держала глубокий массивный золотой кубок с, судя по запаху, креплёным полусладким красным вином, и наблюдала за вошедшим мной с загадочной полуулыбкой.
Одета она была в белую шёлковую столу без рукавов поверх белой же безрукавной туники – наряд очень, ОЧЕНЬ состоятельной патрицианки.
Проводивший меня сюда слуга молча поклонился и вышел, затворив за собой дверь.
- Ave тебе, Юлия, - поприветствовал её первым я. Почему назвал именно так? Ну, тут всё просто: у патрицианок в нынешнем Риме нет личных имён, как таковых. И, называя женщину из рода Юлиев просто Юлией – не ошибёшься. Для меня, как человека, выросшего и воспитывавшегося в культурном каноне конца двадцатого века, такое положение вещей слегка резало по восприятию, но, как и туника вместо штанов – довольно быстро стало привычным. Я ведь не переворачивать местное общество сюда из будущего прибыл… по крайней мере, не сейчас. – Чем обязан такому интересу к своей персоне?
- Юлия… - чуть поморщила свой носик в ответ на моё приветствие она. – Мне больше нравится, когда меня называют Рем…