Однако, насколько бы ловок ни был он сам, его коня это не касается. И русские в чём-то всё-таки правы: «против лома нет приёма». Оружие и средства защиты есть: к примеру, танк. А вот приёма – нет.
Пусть от прямого колющего выпада, который должен был проткнуть наездника, как булавка бабочку, он и увернулся, но дальше-то? Пропущенный мной удар палицей по голове ведь не принёс ничего, кроме очередного гула-звона, разнёсшегося по полю. В этот раз, в отличие от предыдущего, удар меня даже с мысли сбиться не заставил. У меня голова, как и всё остальное тело, только выглядит состоящей из плоти и крови. По факту – это металл. Причём, такой металл, какого на земле ещё не знали. По своим прочностным, физическим и химическим свойствам, по устойчивости эрозии, кинетическим воздействиям и электро-химической стойкости, как показали опыты в моей самой секретной лаборатории, он превосходит даже вибраниум и его производную: «адамантиум». Что мне какая-то палица из сыродутного железа? Однако, был бы на голове шлем – раскололся бы: удар у этого Ромула очень сильный! Настолько сильный, что, не знаю – наверное, за предел человеческих сил выходит.
Ручка у палицы не сломалась – говорю же, это оружие очень прочное, простое и функциональное. Но вот набалдашник явственно погнулся-расплющился с той стороны, которой коснулся моего черепа. Но Ромул не успел оценить-полюбоваться этой вмятиной, ведь, промахнувшись колющим выпадом и получив палицей по голове, я не стал медлить и мешкать: дёрнул свой лом обратно на себя, прокрутился на пятке вокруг своей оси и вдарил со всего маху плашмя ломом по задним ногам коня.
Конь не железный. Конь сломался сразу. Обе его задние ноги подогнулись, больше не удерживая вес седока. Конь упал. А Ромул… оказался настолько ловок, что умудрился спрыгнуть с него на ходу. Легко, красиво и непринуждённо, словно гимнаст какой-то или профи-паркурщик. Ещё и кульбит сумел в воздухе прокрутить перед приземлением. О том, что приземлился он чётко на ноги, наверное, и говорить не стоит.
Я, заходящийся от боли истошным ржанием конь, волочащий задние ноги по земле, приземлившийся и развернувшийся ко мне злой и готовый к бою Ромул, который в раздражении ещё и «волчий плащ» свой с себя сдёрнул, сбросив его на землю – занятная картинка.
Больше всего в ней отвлекал конь. Он был самым громким и давил на жалость, буквально требуя милосердия. И я ему это милосердие дал: быстрый удар ломом по его голове наотмашь, оборвал и его жизнь, и его крики. После чего на несколько мгновений повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Мы с Ромулом молча смотрели в глаза друг другу: он с какой-то буквально животной яростью, я – с непробиваемым спокойствием и деловитой целеустремлённостью.
Мгновения статического равновесия прошли: первым двинулся на врага я, просто перепрыгнув одним высоким, но простым, без всяких кульбитов-переворотов и красивостей, прыжком труп коня, разделявший нас с Ромулом.
Перепрыгнул коня и помчался на самого Ромула, собираясь таранно врезаться в него щитом, сбить на землю и затоптать, заколоть его там – простейшая тактика легионера. Тупая и эффективная.
Ромул на неё не купился. Он легко скользнул в бок и, попутно выхватив меч из ножен, умудрился ткнуть меня им в незащищённый кирасой «мускулатой» бок, в то место, где передняя и задняя пластины стыкуются.
Мой таранный наскок пропал даром. Но я, если честно, на него не сильно-то и надеялся, учитывая ловкость этого парня, оказавшегося действительно выше меня сантиметров на двадцать-двадцать пять. С учётом того, что мой рост – сто девяносто, то его: за два метра с лишним. Причём, он не был тощим или долговязым. Наоборот! Он напоминал мне Шварценеггера в период расцвета его бодибилдерской и кинематографической карьеры. Конкретно, его, ставшую уже классикой роль Конана-варвара. Если бы его Конан был бы не сто восемьдесят с чем-то сантиметров роста, а два метра с лишним! Даже не представляю, сколько он с такой внушительной мускулатурой должен весить – килограмм сто тридцать – сто сорок? Может быть, даже – сто пятьдесят.
И, при этом, он двигался с такой грацией и лёгкостью, словно не весил ничего. Перемещался, уклонялся и атаковал с такой скоростью, что даже я со своими превосходящими человеческие рефлексами едва за ним поспевал. Но, кроме скорости и грации – это был ещё и запредельно умелый боец с огромным реальным боевым опытом, который чувствовался буквально в каждом его движении. «Забодать» такого простой атакой щитом – заранее обречённое на провал дело.
Вот только, и я – не прост. Моя скорость ничуть не уступает его скорости. Моя сила – его силе. А выносливость «живого металла» - приближена к бесконечности. Я не собирался останавливаться. Мне было плевать на его уколы и удары, которыми он осыпал меня с двух рук в процессе отскоков и уклонений. Я просто продолжал двигаться и двигаться на него, как живой разогнанный локомотив. Даже, как бронепоезд.
Он скакал кузнечиком, извивался змеёй, уклонялся и атаковал кошкой, а я просто шёл и шёл на него, давя щитом и размахивая ломом.
Сколько так продолжалось? Понятия не имею – часов-то у меня не было. Как и времени смотреть на них. Но явно больше десятка минут, так как чистое с утра небо успели постепенно затянуть тучи, скрывшие солнце. Поднялся неприятный порывистый ветер, то и дело швырявший в лицо порции пыли. А мы продолжали играть в свои «салочки».
Меч его не выдержал и сломался окончательно довольно быстро. Его лезвие переломилось где-то на треть длины от гарды рукояти. И Ромул отбросил ставший бесполезным против меня обломок.
Затем «устала» и палица. После очередного удара по моему телу, которые Ромул умудрялся раз за разом наносить по открывающимся незащищённым местам, её набалдашник треснул, раскололся и соскочил с ручки, после чего Ромул откинул и его, оставшись против меня безоружным.
Вот только, утратив оружие, он менее опасным для меня не стал. Оказалось, у этого гада есть… когти! Причём, не «когти» - своеобразное, угрожающе выглядящее, но практически бесполезное оружие, которое цепляется на руки, а именно натуральные, настоящие когти на пальцах. Короткие, но поразительно крепкие и острые. Настолько, что он этими когтями… перерубил мой лом!!! А потом ещё и щит продрал, как будто он у меня не из цельного железа сделан был, а из тонкого картона!
В результате, всего через пару атак, и я оказался перед ним стоящим безоружным, с голыми пустыми руками. Что, правда, ничуть не облегчило положения этого Ромула, ведь самое главное моё оружие – это я сам.
Дальнейшие удары его когтей изорвали в клочья мою «мускулату», наплечники и наручи. Я остался по пояс голым напротив него. Вот только, на коже моей не осталось ни малейшей царапинки, что заставило его недовольно хмуриться и мрачнеть.
- Там – тоже всё такое же крепкое, - предупредил я Ромула, когда он, судя по его взгляду, вознамерился атаковать в непонятно на что надежде мой пах, оставив меня без одежды вовсе. – И голый я стану злее… гораздо, гораздо злее!
- Как будто сейчас ты спокоен, - буркнул он, остановившись в паре метров от меня.
- Сейчас – я спокоен, - с лёгкой усмешкой подтвердил я. – И у тебя, кстати, есть шанс сдаться, оставшись целым, - воспользовавшись передышкой, бросил я взгляд на небо, оценивая, насколько близко уже к нам подобрались ГРОЗОВЫЕ тучи. – Если сделаешь это прямо сейчас. Потом… уже не получится, - прикинул я их положение.
Да-да: этот статистически предсказуемый день, наконец, настал. И, в полном соответствии с Законом Мёрфи, настал в самый неподходящий момент. Что за день? Тот, когда гроза накроет меня внезапно в то время, когда у меня не будет совершенно никакой возможности скрыться от чужих глаз.
Причём тут статистика? Так всё просто: как ранее уже говорилось, «гидрометеоцентров» тут нет. Предсказывать погоду с горизонтом планирования даже в несколько ближайших часов здесь не умеют. И наступление грозы, в таких условиях, начинает сводиться к классическим «пятидесяти процентам» - как бросок монеты: либо «орёл», либо «решка». Либо случится, либо нет. И запланировать свои действия с учётом погодных условий – не представляется возможным никак.
И вот теперь эта гроза. Я уже чувствовал её приближение к себе. Чувствовал, что, в этот раз, мимо она точно не пролетит.
Да: у меня есть возможность напрячься и отвести все молнии от себя, не допустив их красочного попадания в своё тело на виду у обеих армий. Есть, но – для этого мне надо сосредоточиться. Сесть на землю, напрячь свои непонятные силы и не отвлекаться до самого момента, как грозовой фронт пройдёт надо мной и отдалится на достаточное расстояние. Во время боя, особенно такого напряжённого и сложного, как с этим Ромулом, сосредоточиться у меня ну никак не выйдет.
- Так что, решай быстрее, - снова бросив нервный взгляд на тучи, сказал ему я.
- Я только разогреваюсь! – обнажив свои зубы в хищной улыбке, заявил этот недоумок, заметивший моё волнение и, видимо, посчитавший его за слабость Ромул.
- Если в течении следующих ста ударов сердца ты не сдашься, «разогреваться» начну я. А ты будешь – гореть. Обещаю: тебе будет ОЧЕНЬ больно.
- Я не боюсь боли, - продолжил скалиться он.
- Слушай, на что ты надеешься? – стало даже интересно мне. – Да – ты более ловкий, тренированный и умелый воин. Признаю. Но: ты же сам видишь, что не способен меня даже поцарапать. А я, рано или поздно, тебя подловлю и превращу в отбивную котлету, в которой не останется ни одной целой кости.
- Ты спешишь, - ответил мне он. – А значит – чего-то боишься. Я просто подожду и посмотрю – чего.
- Я не боюсь, - вздохнул я. – Я просто не хочу «явления божественного чуда». А, если мы промедлим, то оно непременно совершится. И у тебя осталось не больше двадцати ударов сердца. Решай: жизнь или смерть?
- Ты нервничаешь, - продолжил тянуть свою выбешивающую улыбку Ромул. – А значит, я рискну подождать и проверить…
- Ну и дурак, - пожал плечами я, после чего выпрямился по-горделивей, картинно воздел руку к небесам и… точно в эту мою руку влетел первый разряд молнии этой грозы.
Грохнуло так, что заржали перепуганные кони в обеих армиях, а люди дёрнулись и присели на подогнувшихся от страха и неожиданности ногах.
Молния же, попав в поднятую мной правую руку, прошла через моё тело и ударила через левую точно в Ромула, который только и успел, что округлить в недоумении свои глаза. Даже улыбку свою стереть с лица не успел, когда точно в это лицо ударил мощнейший высоковольтный электрический разряд.
Ромула сбило с ног. Его тело забилось на земле в конвульсиях. Он получил страшнейшие ожоги, но… остался жив. Я видел это. И ещё я видел, как эти ожоги начинают стремительно затягиваться.
Тогда я резко шагнул к нему, схватил его тело двумя руками и воздел над своей головой – силы мне на это хватило даже с запасом. Если уж я себя поднять могу, легко подтягиваясь на одной руке, то того, кто в четыре раза меня легче – и подавно.
Я поднял раскинувшее в стороны руки и ноги тело вражеского предводителя над своей головой в жесте первобытного победителя. Что-то гордое и победное прокричал, кажется, про «волю богов», но не уверен, что хоть кто-то сумел что-то расслышать, так как уже через несколько секунд после этого, в тело над моей головой, ударила новая, ещё более мощная молния, чем до этого, которая нанесла телу Ромула ещё более страшные повреждения.
А за ней ещё одна. Последняя - третья. И пошёл дождь. Мелкий, но очень быстро усиливающийся и постепенно превратившийся в настоящий тёплый летний ливень. И под его струями, мокрый, по пояс голый, с закинутым на плечо подёргивающимся телом вражеского предводителя… Красиво, пафосно, в лучших традициях голливудских исторических эпиков. Что ещё надо для завершения битвы? Какая победа будет выглядеть ещё более убедительной?
Это понимали все. Устраивать битву на этом поле, под этим ливнем не хотел уже никто. Тот самый, исчезающе-редкий случай, когда спор армий разрешился и закончился мордобоем двух командиров, не потребовав сотен и тысяч смертей рядовых солдат… Я даже близко не гуманист. Никогда не плакал и не буду плакать об участи случайных жертв, и о потерянных солдатских жизнях, ставших дровами в топке локомотива моих планов. И сегодня – я не планировал такого развития событий. НО! Глупо не пользоваться предоставившимся шансом. И я им воспользовался.
Поэтому, как только я успел дойти до строя своих солдат, к строю солдат чужих уже помчались парламентёры с сообщением о месте и времени переговоров, на которых я буду ждать оставшихся в живых предводителей племенного союза.
Эх, кто бы только знал, какого труда мне стоило на остановиться всего на трёх молниях! Всего на трёх, не устраивая здесь, на этом поле, между двумя враждующими армиями, полноценное «файер-шоу» с десятками и сотнями молний, стянутых с площади в полтора десятка километров, как я это обычно делал во время своих «подзарядок». Кто бы знал, как тяжело было идти, одновременно удерживая концентрацию на «отталкивании» от себя и от этого поля готовых уже сорваться с небес молний!
Однако, полноценное «файер-шоу» было бы уже явным перебором. Три молнии подряд, ударивших в тело моего врага после моего воззвания к «справедливости небес» - это ещё куда ни шло. На грани, конечно, и в будущем, когда слухи об это несостоявшейся битве дойдут до Рима, вопросы у жрецов Юпитера ко мне точно появятся, вопросы, которых хотелось бы избежать. Но тут ещё можно как-то дистанцироваться от чуда, списав его всё-таки на «волю богов» и «вмешательство высших сил». Но десятки и сотни молний, бьющих не в моего врага, а в меня – это уже явный перебор, не сулящий ничего хорошего.
Тут только объявлять себя богом (полубогом/божьим сыном) и останется. Со всеми вытекающими отсюда «миссианскими» последствиями, сразу и на порядок осложняющими мне жизнь, перечёркивающими мои планы.
Армии разошлись по своим лагерям, разогнанные с поля этим внезапным ливнем. Я утащил свой «трофей» к себе в палатку, вызвал пятерых кузнецов с инструментами и приказал им заковать всё ещё вяло подёргивающееся тело Ромула в железные кандалы и цепи.
Причём, сделать это так, чтобы у того остался минимум свободы движения: толстенные металлические полосы-колодки, зажимающие шею и кисти рук на одном уровне. Короткая цепь, не позволяющая толком шагнуть между ногами. Отдельные полосы, что фиксируют раскрытыми и разъединёнными его когтистые пальцы. И главное: металлический «намордник» из толстых металлических прутьев, изолирующий его пасть с острейшими зубами, которыми он бы мог попытаться отгрызть себе что-то, чтобы освободиться. Ну… римляне, как нация рабовладельцев и работорговцев, отлично знала толк в «бондаже». Достаточно было только озвучить требования к уровню иммобилизации «клиента», как у кузнецов сразу же отыскались готовые типовые решения по их выполнению. Даже как-то холодок по спине пробежал от такой оперативности.
Предприняв все эти профилактические действия, страхующие меня от сюрпризов со стороны внезапно, в моё отсутствие очнувшегося врага, я выгнал всех из своей палатки и, наконец, смог сосредоточиться только на своём ощущении электричества, на том, чтобы пропустить мимо эту злополучную тучу, больше ни на кого и ни на что не отвлекаясь…