Даже интересно, у кого больше склонность к пафосу и театральщине: у меня или у этого Ромула? Нет, ну, какие, к Ричардсу, могут быть «ритуальные поединки» в эпоху профессиональных многотысячных армий?! Что он решить может, такой поединок? О чём может говорить преимущество в индивидуальном мастерстве одного единственного бойца, когда победу или поражение определяют чёткость строя, дисциплина и боевая слаженность? Когда главным в войне и битве становится даже не сама рукопашная схватка, а манёвр, ей предшествующий, скорость и слаженность перемещения подразделений, связность этих подразделений, скорость передачи команд и сигналов, логистика, снабжение, экипировка…
Где в этом списке вообще «поединок»?!
Маразм же! И я чуть было не рассмеялся в лицо тому гонцу-парламентёру, который прискакал ко мне с таким предложением от имени командира выстроившейся напротив нас армии племенного союза, которая на восемь с лишним тысяч бойцов оказалась крупнее моей армии. Не то, чтобы я заранее об этом обстоятельстве не знал, но одно дело просто слышать эти цифры, писать и раскладывать их на бумаге, и совсем иное впечатление они оказывают, когда видишь построение такой вот армии воочию, лично. Когда ты стоишь в первом ряду, можешь видеть своих товарищей слева и справа, а перед тобой, в каких-то жалких пятистах метрах впереди выстроился строй солдат противника… который больше твоего строя почти на треть!
Это очень серьёзно роняет боевой дух войска. Я понимал это. И всеми силами старался не допустить такой ситуации: предпринимал манёвры уклонения, старался как-то обойти сбоку, подбирал место встречи со сложным рельефом, какими-то естественными преградами, ухудшавшими видимость, такие, чтобы разместить сразу можно было бы только часть армии, но никак не всю… Пытался. Но этот Ромул меня переиграл. Место встречи было выбрано им заранее, далеко он от него не отходил, а само это место было максимально сложно миновать – для этого пришлось бы подставиться под возможный фланговый удар на марше.
В результате: рассвет, поле между далёкими холмами, две армии, раскинувшие свои строи напротив друг друга на этом поле, и гонец, что, не таясь, демонстративно проскакал от их строя к нашему и прокричал своё сообщение так громко, что слышал его не только я, но и масса простых солдат. Да, их было не так уж много – голос в поле, даже громкий, разносится не далеко. Но вот слухи разлетаются гораздо дальше. Слухи, они как пожар – перекидываются с человека на человека. Особенно, когда люди так скучены, как это бывает в строю, и так сосредоточены на любом изменении ситуации, как это бывает в бою.
Пяти минут не прошло, гонец не успел даже ускакать обратно, а уже вся наша армия знала, что Ромул предложил провести «ритуальный поединок» предводителей. Что он бросил мне личный вызов…
Какая же глупость… И насколько она выгодна мне! Настолько, что сдержать самодовольную улыбку оказалось очень непросто – это потребовало всего моего недюжинного актёрского таланта вместе с умением блефовать и держать лицо. В конце концов, когда рыбка сама плывёт к тебе в пасть – самое главное не обрадоваться раньше времени и не спугнуть эту глупую, самоуверенную мелочь, не дать ей возможности или повода взбрыкнуть и сбежать, пока ловушка окончательно не захлопнулась.
Хотя, наверное, это Ромул считал, что в ловушку загнал меня – не оставил мне выбора, кроме как согласиться на заранее обреченный бой или опозориться перед моими же солдатами, прослыв прямо перед боем трусом, отказавшимся принять чужой личный вызов.
И он имел основания так считать! Я это понял, когда, получивший моё ленивое, сдержанное согласие, выраженное молчаливым кивком, гонец умчался к своим войскам, а вперёд, через прореху в слаженно расступившемся строю выехал на мощном чёрном жеребце, скалящем от натуги зубы и нервно прядающем ушами, детина, что был меня выше ростом и шире в плечах.
Дикий, звероватый, хищный, подвижный, самоуверенный. С целой шкурой большого дикого волка, накинутой на плечи. Такой шкурой, что часто в фильмах про далёкую старину показывали в двадцать первом столетии: с клыкастой мордой, свисающей со лба носителя.
Я, честно говоря, думал, что такие «волчьи плащи» - это такая же выдумка киношников, как «лихой таранный удар кавалерии на пехоту», что в действительности никто настолько непрактичную штуковину поверх доспехов надевать не будет: она же тяжёлая, в ней жарко, часть черепа, оставленная для придания формы морде и удержания на своих местах волчьих зубов, натирает и царапает лоб, сама эта морда закрывает и уменьшает обзор, в такой шкуре – жарко. А ещё, в ней с очень существенной вероятностью могут проживать-прятаться вши и блохи…
Но вот же! Мужик выехал именно в таком виде. Достал из своих ножен красивый, отполированный до яркого блеска длинный меч и с победно-провоцирующим выкриком поднял этот меч над головой, поймал им солнечный луч и запустил в моём направлении солнечного зайчика. Потом воздел своего коня на дыбы, сделав свой выезд ещё более ярким, красочным и картинным… пижон.
Я… а что я? Снял с головы свой шлем, отцепил от плеч плащ, передал всё это сыну вождя Бойев, который так и был у меня командиром нового «галльского легиона», построенного по подобию римского, но официально отдельным легионом не являющегося, числящегося просто «вспомогательными частями союзников», которым жалование… плачу лично я.
Да – меня совершенно оправданно можно назвать транжирой. Я сейчас только и делаю, что трачу: на казармы, на кирпичный завод, на фабрику, на содержание легиона… Тех средств, что я успел заработать на прошлогодней военной кампании, едва хватает, чтобы покрывать мои траты. Но… парадоксальная правда, знакомая любому успешному предпринимателю: чтобы деньги зарабатывать, их надо тратить! Настоящий секрет капитала состоит в том, что его не существует в покое. Капитал может существовать только тогда, когда он вращается в каком-то деле. И только вращаясь, он может прирастать. Капитал – вообще, крайне парадоксальная штука… даже, я бы сказал, явление… Но, не важно.
Я вышел вперёд из строя навстречу тому горячему юнцу на горячем коне пешим, держа в одной руке свой цельнометаллический «скутум», а в другой – небрежно закинутый на плечо лом. Чем вызвал оправданное недоумение, причём, не только в войсках противника, но даже и в своих, ведь далеко не все из тех двадцати тысяч, что прибыли сюда со мной, знают о моей «причуде». О том, что верхами я не езжу.
Да, мне пришлось ещё потратиться и сделать себе специальную колесницу со стальной осью, усиленным полом, усиленным бортом и усиленными, обитыми железными полосами колёсами, в которую запрягалась сразу четвёрка лошадей. В этой колеснице я проводил объезды и смотры своих войск – пешком это делать было бы слишком уж проблематично: строй из двадцати тысяч человек обойти! А, если это колонна на марше? А ведь требуется такие объезды делать – никуда от этой обязанности командира не денешься, она не просто так придумана, она чёткий практический смысл имеет.
Однако, я всё равно не люблю на ней без большой необходимости кататься: она ведь из-за несовершенства технологии, без рессор или амортизаторов. В ней трясёт так, что зуб на зуб не попадает! Не был бы я железным, меня бы всего пара-тройка таких поездок уже доконала бы: позвоночник в трусы ссыпался бы, или колени отвалились.
Мой организм позволяет терпеть такие нагрузки, но приятного, всё равно, в этом мало. А сейчас… сейчас мне не объезд совершить предстояло, сейчас я на бой шёл. А конный бой имеет свою специфику, к которой привыкать надо, которую тренировать надо, которой учиться требуется. Я – не учился, в силу очевидных причин. Так, к чему позориться? Про бой на колесницах вообще молчу. Я даже в теории не представляю, как на ЭТОМ ещё и сражаться можно?!
А пешком, пешком – кое-что я могу. Не мастер-боевик, понятно, но стандартную связку: удар щитом-пинок-укол – выполнить вполне в состоянии. А при неуязвимом железном теле, что ещё надо-то?
Вот я и вышел на центр поля. Поднял щит, половчее перехватил лом. Приготовился…
Ромул (если это, конечно, он, а не какой-то подставной боец из его подчинённых – чему бы я не удивился), начал свой разгон в мою сторону, отведя для рубящего удара снизу вверх свой длинный меч. Однако, скорость его коня… оставляла желать лучшего. Нет, не из-за того, что конь слаб и не способен скакать быстрее. Нет, тут всё проще: технологии! Седла-то ещё в этой эпохе нормального не знали, вместо него использовали тканевую попону, накрытую сверху слоем шкур и ещё одним слоем ткани. Кто-то для надёжности пристёгивал эту конструкцию ремнями к крупу лошади, кто-то – нет. В любом случае, удерживаться на этом, когда конь галопирует – уже сложно. А, если ещё и руку отпустить от упряжи, чтобы взять в эту руку меч или копьё… Сёдел нормальных нет. Не говоря уж о стременах. Так что о таранной кавалерийской атаке, как их показывают в кино, и речи пока не шло. Как и о казачьем или степняцком конном сабельном бое. Сейчас, в этом веке, кавалерист – это просто мужик, который сидит выше пехотинца и может из-за этого наносить сильные размашистые удары коротким копьём или длинным мечом сверху вниз, вкладывая в удар весь свой вес, но не вес лошади. Ещё и скорость, на которой он способен эффективно сражаться, весьма невелика. Максимум – шаг. Если способен сражаться, когда конь идёт рысью – это уже виртуоз, который буквально родился на коне, и тренировался всю свою сознательную жизнь, то есть, лет шести-семи. Таких во всем Средиземноморье – единицы. И это всё очень прославленные бойцы, имена которых на слуху.
Этот – мог. И коня своего он гнал на меня даже быстрее, чем рысью. Говорю же – ловкий парень! Невероятно ловкий при его габаритах, превосходящих даже мои. Заметно превосходящих!
И… первый его удар я пропустил. Нет, серьёзно – пропустил. Ну а что? Я и не говорил никогда, что являюсь умелым бойцом. Кое-чему научили-натаскали, конечно, ещё в «революционном подполье» - не зря же в боевую группу входил, диверсии устраивал. Но там рукопашный бой-то толком и не требовался. При наличии на вооружении автоматического огнестрела, реактивных гранат и оптики, чтобы потребовалось применить именно рукопашку, надо ещё iz`ebnut`sya! Умение метко стрелять и делать бомбы было куда важнее.
Потом, в морской пехоте США, конечно, подучили чуть побольше, но, опять же: рукопашный бой там – в большей степени, элемент психологической подготовки бойца, чем реально применимый в бою навык. Там больший упор на силовые качества и развитие общей выносливости делался, ведь они – действительно реально нужны любому бойцу, что с мечом в руках, что с огнестрелом. Бегать и броню на себе таскать приходится и тому, и другому.
Ещё позже, уже в легионе… да тоже толком не учили именно рукопашной или владению оружием. Тут главный упор делался на строевой подготовке, слаженности и четырёх-пяти стандартных приёмах-ударах-связках, которые в плотном строю можно действительно эффективно применить против такого же строя плотно скученных бойцов в броне и с большими щитами.
В результате, как индивидуальный боец-поединщик, я был… никакой. И первой же своей атакой этот Ромул (будем пока считать, что это действительно он) переполосовал мне лицо. Хорошо, качественно рубанул, аж звон пошёл. Таким ударом, минимум – оставишь без глаза и рассечёшь кожу на всём лице, от нижнего левого края челюсти до правого виска, мгновенно выведя бойца из боя, заставив его умываться и захлёбываться собственной кровью. А максимум – при той силе удара, которую Ромул вложил в свой меч – хороший, качественный и, видимо, очень дорогой, должен был разрубить мне череп, снеся наискось всю его верхнюю половину к Ричардсу!
Красиво, чётко: один удар – и чистая победа!
Вот только, пусть рукопашник или фехтовальщик я никакой, но… оно мне и не требуется. Бить меня мечом по лицу – только меч портить. Не даром он так жалобно после удара зазвенел. Удивительно, что ещё вовсе не сломался. Всё ж, видимо, это был действительно: очень хороший меч. Выдержал. Но кромку режущую наверняка попортил. Не могло быть иначе. Нельзя рубануть клинком по чугунной наковальне и надеяться, что он останется после этого целым и острым.
Да меч у этого Ромула от удара чуть из руки не вылетел! Мне показалось даже, что я кроме звона, ещё и треск от костей его запястья слышал. Да и не мудрено было бы отдачей его, если не сломать, то уж связки то точно повредить качественно. Ведь удар-то был проносной, нанесённый в расчёте на то, что моя голова или откинется после столкновения, приняв в себя большую часть кинетической энергии удара, самортизировав тем самым и погасив отдачу, или вовсе окажется разрублена, и вся кинетика уйдёт в воздух, не нагружая руку. А тут: жёсткая встреча! Моя голова-то даже не дёрнулась на шее. Реально: как на полном скаку по чугунной наковальне садануть! Без руки останешься!
Этот… не остался. Треск мне, похоже, действительно, послышался. Так как, проскакав ещё метров десять, он остановился, поднял свой меч к глазам, осматривая кромку, и крайне недовольно поморщился. После чего, меч с раздражением убрал в ножны. Вместо него, отцепил от пояса палицу.
Ну а что? Это здесь, кстати, нормальная практика: меч-то – штука дорогая, статусная, бывает, что из поколения в поколение передаётся. Его берегут. Им, почём зря, хорошо одоспешенного противника не рубят – ибо бесполезно. Не прорубает меч, не то, что цельнокованную кирасу, а даже и с кольчугой-то не может справиться при рубящем или режущем ударе. Вот проколоть – да, может. А ещё лучше, если удастся ткнуть им куда-нибудь в незащищённую щель или полоснуть по рукам, лицу или шее.
А вот против доспеха отлично работала самая простейшая палица. То есть, крепкая ручка из какого-нибудь особо прочного дерева, на конец которой навешена и жёстко там закреплена железная угловатая чушка-болванка весом от шестисот грамм до чуть меньше, чем килограмма.
И вот таким «молотком» уже можно и по доспеху садить с плеча, не задумываясь – сама не сломается, а тому, кто внутри доспеха прячется, мало точно не покажется. А, если же ещё и по шлему попасть получится – так там уже никакой подшлемник не спасёт.
Так что: нормальная практика – кроме меча (особенно, если это дорогой и длинный меч, а не казённый массовый гладиус), ещё и палицу с собой носить. Меч – для статуса, показухи и рубки незащищённых серьёзным доспехом людей. А палица или копьё – для реального боя.
Копья у Ромула не было. А вот палица – была. Поэтому, поменяв оружие, он развернул коня и снова погнал его на меня. Кажется, даже ещё быстрее, чем в прошлый раз, гикая и понукая его хлесткими ударами поводьев.
Я приготовился, поднял свой щит повыше, приготовил руку с ломом, сосредоточил взгляд на приближающемся враге, даже моргать перестал, и…
Снова пропустил удар, не успев нанести свой.
Ромул, в этот раз, видя мою готовность вздёрнуть щит ещё выше, не стал бить прямо снизу вверх, как до того полоснул мечом. Нет! Он, зараза, крутанул свою палицу в последний момент в руке и, вместо прямого удара в лицо, куда показывал, что целится, саданул меня наотмашь сверху вниз по затылку, когда уже проскочил мимо, одновременно ещё и увернувшись от колющего удара моего лома, что выстрелил ему навстречу.
Ловкий, зараза!!!