Рим. В Риме мне хорошо – там движение, деньги, дела, политика. Я бы даже сказал, что не дела, а «движуха». Почти, как в Нью-Йорке двадцать первого столетия. Хотя, конечно, сравнивать яркий, переливающийся тысячами огней, шумящий миллионами машин, гремящий поездами надземного и подземного метро, гудящий гудками кораблей, проходящих по Гудзону, никогда не спящий Нью-Йорк, имеющий в себе двенадцать миллионов жителей с древним Римом, в котором, от силы семьсот тысяч насчитывается… ну, наверное, некорректно. Хотя, чем-то они безусловно похожи. Что один, что другой, в своём времени можно легко назвать «Центром мира».
Хотя, конечно, сейчас этот титул активно пытается оспаривать Карфаген, но ему не долго осталось этим заниматься. Дни его сочтены. Может быть, там этого ещё не замечают, но лично мне признаки видны невооружённым глазом… хотя, я – не в счёт, я – читер, я знаю историю. Пусть и не на профессиональном уровне, но уж такие-то яркие события с датами, как падение Карфагена, помню. Как и крылатую фразу: «Carthago delenda est», то есть: «Карфаген должен быть разрушен», которой Марк Порций Катон Старший будет вскоре заканчивать каждое своё публичное выступление, вне зависимости от того, о чём оно будет.
Рим – центр античного мира. И в этом центре я чувствую себя, как рыба в воде. Его бесконечное бурное движение наполняет и меня жизнью… Однако, дела мои здесь были закончены, и пора было возвращаться обратно в Турин. В сонный, заштатный, варварский, медленный и пустой Турин, где после Рима от скуки свихнуться можно.
И возвращаться тем же путём, которым сюда пришёл. Через те же самые заснеженные перевалы. Налегке и пешком.
Правда, в этот раз, я был умней: я взял с собой небольшой запас специй. И даже соль отыскал на рынке. Хоть, повторюсь, в Римской кухне данное вещество особой популярностью не пользуется, но в «центре мира», при достаточном упорстве и наличии денег, можно отыскать всё, что угодно. Если уж я целых двух грамотных, обученных счёту рабов найти сумел, то уж мешочек соли – вообще не проблема.
Рабов, естественно, отправил к себе, в Галлию. И, естественно, не той дорогой, которой пошёл сам. Ведь, там, где пройду я, другой потеряется. Как, однажды, на одном из немецких автобанов, перед моей машиной на несколько минут оказалась грязная, обшарпанная, но «заряженная» «Нива» с российскими номерами. И у этой убогой машины, предназначенной для бездорожья, а не для немецкой скоростной трассы, на заднем стекле была наклейка с многообещающей надписью: «Не едь за мной, там не проедешь…».
Естественно, я за ним тогда не поехал. Я его обогнал на своём «Мерседесе» S-класса с дипломатическими Латверийскими номерами, но вот надпись запомнилась. Теперь мне самому впору такую же на спину вешать.
Жаль, конечно, но гроз по пути мне больше не встретилось. Всё ж, не такое это частое явление, чтобы можно было надеяться встречать его постоянно. Если бы это было не так, и этот перевал был аномально грозовым, я б плюнул на всё и тут себе дом построил!
А вот другой сюрприз этого перевала, к немалому моему удивлению, мне-таки встретился повторно: девиант.
В этот раз, уже не стая, а всего одна особь, но всё же: такая вот встреча – показатель качества работы Вечных. Точнее, отсутствия этого самого качества. Плохо они свою работу делают! Плохо! За них приходится доделывать… я как раз проголодался.
- Кис-кис-кис, - выставил я вперёд себя, к медленно приближающейся ко мне когтисто-клыкастой четвероногой твари трёх с лишним метров в холке, руку и начал тереть друг об друга кончики большого, указательного и среднего пальцев. Тварь недовольно взрыкнула и почему-то замедлилась. Даже, в какой-то момент, вроде бы, полшага назад сделала. У неё что же… мозги есть? Или это пресловутое животное «чутьё на опасность»? – Цип-цип-цип! – сменил я «приманку» и тактику, для чего даже улыбаться начал добро-добро, открыто и почти нежно…
Правда, потом вспомнил, что в животном мире не существует улыбок, любое обнажение зубов у зверей – это оскал, выражение демонстративного предупреждения, вызов или проявление агрессии. Не удивительно, что тварь резко отпрыгнула в сторону, одним движением взлетев на отвесную скалу рядом со мной, зацепившись за неё своими мощными когтями на высоте больше четырёх метров, головой вниз, ко мне.
Прыжок получился у неё таким невесомо-лёгким, что вызывал неподдельное восхищение грацией и мощью этого совершенного хищника… от чего мне ещё больше захотелось поймать эту тварь. Поймать, схватить и… сделать своей. Приручить или выдрессировать – как получится, главное – поймать и удержать.
Почему? Так я ведь рассказывал уже о своей проблеме с верховой ездой и слишком хилыми для меня ездовыми животными. И вот оно – прямо передо мной стояло решение этой проблемы: тварь, достаточно сильная и выносливая, чтобы легко мочь передвигаться с полутонной груза на своей спине. А главное – бессмертная тварь! То есть, способная служить мне неопределённо долго, которую не придётся менять на новую каждые пять-десять-пятнадцать лет из-за утраты трудоспособности, увечья или смерти от старости предыдущей!
Ну, а ещё, я, как все очень богатые люди, имел вкус на по-настоящему редкие, роскошные и дорогие вещи. Так вот, та тварь, которая сейчас непринуждённо висела, держась своими когтями за камень скалы так, словно это не камень, а мягкое дерево, и сама она вообще ничего не весила (а это точно не так – я прекрасно помню, насколько неправдоподобно неподъёмными были трупы её убитых сородичей), эта тварь была реже, круче и эксклюзивней, чем самый навороченный и кастомизированный «Майбах»! Это был девиант! Кто ещё мог похвастаться тем, что имеет у себя ездового девианта?!
- Цип-цип-цип!.. – продолжил манить скалящуюся и бьющую себя по бокам хвостом, словно большая горная кошка, тварь. – Давай-давай-давай, иди к папочке… Дядя Виктор тебя не обидит! – перешёл от простых звуковых комбинаций к увещеваниям я. – У дядюшки Виктора есть для тебя лошадки! Отличные, свежие, вкусные лошадки! Много-много вкусных лошадок!
Почему именно лошадки? Ну, во время нашего разговора, Вечные немножко рассказали про особенности девиантов. В частности, про их своеобразную «эволюцию», которая заключалась в том, что девиант мог перенимать некоторые способности и частично внешний вид тех существ, которых съедали.
Конкретно этот представитель вымирающего вида (а наличие на Земле Вечных, при всей их медлительности и неэффективности, гарантировало им вымирание, долгое, нудное, но неотвратимое) явно, в последнее время, лакомился исключительно снежными барсами, или каким-то их местным аналогом, слишком уж похож был на кошку и внешностью, и повадками. А среди тех, кто встречал меня в этих горах прошлый раз, имелись похожие на горных козлов (такие же рогатые), волков, медведей и один – даже летать умел на крыльях, похожих на орлиные.
Вот я и подумал: а что будет, если целенаправленно кормить эту зверушку именно лошадьми? Только лошадьми и больше ничем иным? Станет она сама похожа на лошадь? А, если не просто лошадьми, а именно белыми лошадьми? Побелеет она?
Девиант к какой-то момент не выдержал, перестал скалиться и прыгнул. Быстро, коротко, точно. Сбил меня с дороги, пролетел вместе со мной по горному заснеженному склону метров пятьдесят вниз, потом проехал на мне ещё метров двадцать, вцепился когтями в моё тело, выстрелил из своего тела каким-то гибкими острыми отростками, которые тоже попытались в мою плоть… и получил сокрушительный разряд электричеством через лапы и эти самые отростки.
Не настолько мощный разряд, чтобы мгновенно превратить тварь в жаркое – всё ж, я не имел намеренья его убивать… так сразу. Возможно, из-за этого, из-за моего осторожниченья, разряд получился даже излишне слабый – девиант, получивший его, не свалился парализованным и конвульсивно подёргивающимся, рядом со мной, а отпрыгнул разом метров на пятнадцать от меня в сторону, обиженно мявкнув, оскалившись и раздражённо дёрнув хвостом.
Снова мявкнул и развернулся убегать. То есть, решил, что добыча ему не по клыкам. И, пожалуй, у него были на то основания: его когти, что с такой лёгкостью драли, ломали, крошили и протыкали камень скалы, не смогли моё тело даже поцарапать. Да и отростки те, которыми он пытался присосаться, с задачей своей не справились – не пробили мою кожу, лишь послужили отличным проводником электрического тока.
- Куда?! – обиженно рявкнул я и отправил ему вдогонку мощную молнию. Но этот гад легко и даже грациозно от моей молнии увернулся, резко отпрыгнув в сторону. Ещё раз мявкнул, повернув на мгновение голову ко мне, после чего, быстро скрылся за перекрывшим мне обзор камнем, о который расплескалась искрами следующая молния. Вспышка, гром, грохот начавшегося обвала-схода снежной лавины, быстро меня догнавшего и накрывшего с головой…
Когда я из-под многометрового слоя спрессованного снега выполз-выкопался, матерясь и отплёвываясь, хвостатого гада и след простыл, а мне предстояло пару-тройку километров карабкаться вверх, по крутому склону горы, чтобы вернуться и выбраться на ту дорогу, ведущую к перевалу, с которой он меня сбил.
Что ж, с первой попытки не получилось. Ничего: я терпеливый, буду повторять столько раз, сколько понадобится! Времени у меня в запасе много. В конце концов, этот перевал, эти горы… они ведь «ничейные», то есть, их административная принадлежность к какой бы то ни было провинции жёстко не определена, что означает – я легко могу приписать их к своей Галлии, и никто мне слова за это не скажет. А всё, что есть в Галлии – автоматически моё! А я, если чего-то сильно хочу, то от своего не отступаю, пока не добьюсь… Сью не даст соврать – первым-то у неё был отнюдь не Ричардс.
Зима, Турин. Наконец-то все формальности с проконсульством завершены, у меня есть целый год, и можно заняться реальным делом, а не всеми этими дурацкими военными походами и политическими играми. Нет, так-то, согласен – игры довольно увлекательные, особенно, когда улавливаешь их суть, знаешь правила и умеешь неплохо играть. Но, проблема в том, что политические игры никогда и ничего действительно нового не создают – там идёт борьба за перераспределение уже существующих ресурсов и контроль над их потоками.
Что-то новое можно создать только вопреки воле политиков. Что-то новое всегда прорастает «снизу», «от земли», а не спускается «сверху» от власти.
А мне недостаточно уже существующих ресурсов: мне мало простого золота, простых, пусть и хоть трижды прекрасных женщин, простой, пусть и носящей в этом времени статус изысканной и деликатесной, еды, мне мало просто рабов и земли. А ничего сверх этого нынешняя эпоха дать не способна. Ни за какое золото, никакими политическими интригами, ни на каких мечах ты здесь не достанешь самого простейшего смартфона, или телевизора, или даже самого-самого узкополосного доступа в Интернет… А что стоят все женщины планеты в сравнении с возможностью лично, собственными ногами, шагнуть на поверхность луны, марса, насладиться теплом и светом далёких звёзд?
Создают же новое не политики, а учёные, предприниматели и промышленники. Хотя, справедливости ради, стоит заметить, что и всяческая творческая интеллигенция свой некоторый вклад в создание нового вносит, но и преувеличивать этот вклад, превознося писателей над предпринимателями и промышленниками – неправильно.
В общем, к моему возвращению из Рима в Турин, в последнем, на берегу Пада уже во всю шло строительство полноценной фабрики по… производству кирпича. Причём, строительство с производством непосредственно продукта шли одновременно и параллельно.
Да - производство технологически максимально примитивное и трудоёмкое: добыча глины, замешивание её, вылепливание кирпичей, высушивание их на специальных площадках, а потом обжиг в специальных ямах с использованием дров и древесного угля. Ничего что превышало бы уже существующие возможности местных – знаменитую «римскую плинфу» археологи где только не находят, датируя её чуть ли не «Царским периодом Рима».
Новаторским был именно размах этого производства! А ещё… стандартизация. Размер и форма каждого кирпича строго контролировались на всех этапах производства. Больше того: кирпичи вылеплялись с использованием специальных форм-трафаретов, что, кроме стандартизации ещё и здорово ускоряло процесс лепки.
Стандартизация… с чего начинается настоящее промышленное производство? С чего начинается промышленная революция? С чего начинается сама наука? Что лежит в основе всего? Ответ прост: система единиц измерения! Та самая «Система СИ»: метр-килограмм-секунда, через которую можно выразить все остальные производные единицы для всех случаев жизни.
Только, где же и как же их взять?
Между прочим, задачка не так проста, как кажется. Ведь, к примеру, самое простое: метр – что это такое? В чём выражается эта величина? Те же локоть, дюйм, фут, палм, шаг, акт, миля – с ними всё понятно, они привязаны к конкретным частям тела человека, любому скажи – он интуитивно уловит суть и поймёт, о чём речь. Вся загвоздка лишь в том, что локти, ладони, пальцы, стопы и шаги у всех людей в мире разные. То есть, ни о какой стандартизации и речи идти не может.
Метр же, изначально это - одна сорокамиллионная часть Парижского меридиана (то есть одна десятимиллионная часть расстояния от северного полюса до экватора по поверхности земного эллипсоида на долготе Парижа).
Круто! Однозначно! Стандартно! Точно! Чётко… вот только, поди ещё померь это самое «расстояния от северного полюса до экватора по поверхности земного эллипсоида на долготе Парижа», если ещё и Парижа-то никакого в помине нет! Не говоря уж о сложности и трудоёмкости самого процесса такого измерения: реки, холмы, овраги, горы, ущелья, моря и прочие неровности. Да тупо: от экватора до северного полюса не существует прямого сухопутного пути. И у французов, впервые затеявшихся с введением этой новой, «революционной меры», целая эпопея вышла в своё время с этим измерением, потребовавшая целых пять лет и труд двух экспедиций. И то: измерили они только расстояние от Дюнкрка до Барселоны – то есть, всего девять градусов и сорок минут – чуть меньше, чем одну девятую того расстояния, которое потом вошло в определение. Дальше её просто домножили и разделили, получив тот самый «метр подлинный и окончательный», который тут же отлили из платины и поместили в Парижскую «Палату мер и весов».
Позже, конечно, этот «окончательный» ещё не раз переиначивали, придя к современному мне определению, что Метр — это длина пути, проходимого светом в вакууме за интервал времени 1⁄299 792 458 секунды.
Достаточно чётко, конкретно, измеримо и повторимо… в двадцать первом столетии! А я-то в древнем Риме! Ну, точнее, в Турине, но не суть. Чем и как мне это всё намеривать?! На глазок отметить?
Нет, был один относительно «простой» способ: сделать «секундный маятник», то есть маятник с полупериодом качания в одну секунду, померить его длину и признать метром. Способ? Способ. Простой? Простой – всяко проще, чем искать несуществующий Дюнкерк и тащиться с «рулеткой» к несуществующей Барселоне.
Однако, всё упрётся в способ измерить секунду – что тоже, само по себе, задачка с двумя звёздочками.
Я же поступил… читерски. Взял собственный рост, измерил его, затем полученное расстояние поделил на сто девяносто и домножил на сто – вот тебе и метр! «Истинный и Окончательный»!
Почему именно так? Ну так свой-то рост я точно знаю: после мутации он больше уже никогда и никак не менялся, и его, как и ещё целую прорву других параметров, у меня замеряли в лаборатории с использованием самых высокоточных приборов того времени, доступных исследовательской лаборатории многомиллиардной транснациональной хай-тэк корпорации.
Пришлось, конечно, с циркулем поползать, производя раз за разом геометрические построения для точного деления на нужное количество отрезков, но это уже дело техники и упорства.
Таким нехитрым способом приблизительный метр был получен и тут же отлит для начала из бронзы: золото – дорого, платина – сложно, а нормальная линейка под рукой нужна постоянно! Поэтому, пока – бронза. Из драгоценных, «бла-а-ародных» металлов отолью позже. В конце концов, самый-то главный «эталон» в живом виде рядом ходит, и его всегда заново померить можно.
Правда, никому из тех, кому в последствии, я объяснял, что же такое мой «метр» и откуда именно я его вытащил, я об этом «эталонном» обстоятельстве не рассказывал. Всем трендел про «1⁄299 792 458 секунды» и «одну сорокамиллионную меридиана». Для солидности. А по факту: поди проверь меня! Сказал, что измерил – значит, измерил! Точка!
С килограммом поступил точно так же – ведь вес мой в лаборатории тоже замеряли. С точностью до очень маленьких долей грамма. На голодный желудок и сутки без воды. Так что, «килограмм» посчитать оказалось не сложнее метра. Правда, он и в моём-то будущем был крайне мутной единицей, аж до 2019-ого года определявшейся, дословно, как: «Килограмм — единица массы, равная массе международного прототипа килограмма». И только после 2019-ого его подогнали под численное значение постоянной Планка. Но факт: откуда этот первоначальный эталонный «прототип» взяли? Кто ж его знает.
А, стало быть: мой килограмм – ничуть не хуже!
С секундой… с секундой всё сложно. Для измерения времени вообще требуются весьма сложны в технологическом плане устройства, которых на данном этапе развития просто не получить. Да и не нужна она была мне, если честно, на нынешнем этапе. Тут до часов бы с точностью время определять! Какие уж тут секунды…
Задал её теоретически, как «интервал времени, равный 9 192 631 770 периодам излучения, соответствующего переходу между двумя сверхтонкими уровнями основного состояния атома цезия-133, находящегося в покое при 0 К» - один член, никто не поймёт, чем оно отличается от «1/86400 солнечных средних суток». А, когда, наконец, понимающие появятся, тогда и новое определение, если что, принять можно будет.
Градус Кельвина вывел, как и положено, через деление отрезка между замерзанием и кипение дистиллированной воды на сто частей, с относом точки отсчёта на 273,15 вниз от точки замерзания.
С остальными: ампером, молем и канделой – вообще пока не заморачивался. Назвать назвал, но реально мерить их буду только тогда, когда они мне реально понадобятся. Пока же: и четырёх из семи будет достаточно.