Паданская долина – долина реки Пад, она довольно большая. Разделённая на Цезальпийскую и Транспаданскую Галлию, она занимает место от подножия Альп до подножия Апеннин. И именно её у римлян было принято называть Галлией… в этом веке. Немного позже, во времена Цезаря, «Галлией» станут звать ещё и все те земли, что лежат на другой стороне Альп вплоть до океанического побережья и даже островка – Британии. И всё это завоюют. За что Цезарь удостоится своего Триумфа.
Я не Цезарь. Я не настолько амбициозен. И Триумф мне не нужен. Всё, что мне требовалось, это – хорошая площадка под построение ТПК – территориально-промышленного комплекса. Первым и главным критерием выбора которой была река. Наличие на этой площадке крупной реки с хорошим расходом воды в ней, ведь, самая первая и самая доступная из энергий, которые стало использовать в своих ремесленных и производственных целях человечество (кроме мускульной, конечно) – это энергия текущей воды. Её к собственным нуждам человек приспособил даже раньше, чем ветер и огонь.
Так, почему я, в своём пути восстановления привычного мне технологического уровня, должен от пути, проделанного человечеством, сильно отклоняться? Нет, естественно, я не буду повторять его весь, со всеми ошибками и заблуждениями, но общая линия, выстроенная им, довольно логична. И её дно, её основа, её отправная точка – вода.
Так вот: Паданская долина по этому параметру, мне подходит: река Пад – достаточно большая река. С моим родным Дунаем, конечно, не сравнить, но Дунай – далеко. И, если перебираться туда сейчас, то придётся начинать всю мою работу с самого начала, отбросить всё то, чего я уже здесь успел добиться.
В общем, Паданская долина мне подходит. Но она – большая. Пусть в Галли (это понятие, пока, территориально совпадает с данной долиной) после двух моих крупных побед, сил, всерьёз способных оказать мне сопротивление, не осталось, но, чтобы, как следует, утвердить мою власть, требовалось, как минимум, лично прибыть со своим войском и лично пообщаться с каждым отдельным вождём каждого племени, расположенного на этой немаленькой территории. А это – время.
В итоге, год успел завершиться. Двести шестнадцатый сменился двести пятнадцатым. Наступала пора новых консульских выборов.
А это автоматически задевало и мою позицию, как проконсула. В умные головы сенаторов могла закрасться не менее умная мысль, что «Мавр сделал своё дело, мавр может уходить». То есть, забрать проконсульские полномочия у меня и передать их кому-нибудь, кто будет поудобнее.
Что меня, понятное дело, не устраивало – не для того я столько усилий в это дело вложил, чтобы плодами этих усилий пользовался кто-то другой!
Способ проконтролировать весь жизненный цикл этой мысли от её зарождения в умных головах до смерти (можно даже вместе с этими умными головами), был только один – ехать в Рим лично и лоббировать там свои интересы. В конце концов, не просто же так я – всадник, патриций, сенатор и приёмный сын самого влиятельного человека Рима?
Кстати, забыл сказать: в битве при Каннах Квинт Фабий Максим младший – родной сын Квинта Фабия Максима, усыновившего меня, уцелел. И теперь во всю шёл в гору по карьерной лестнице. Год-другой, гляди и уже он, по стопам отца, до консульской должности доберётся! С властью и влиянием его… нашей семьи, это не такой уж и маловероятный вариант.
Но, не важно: так или иначе, а отправляться в Рим было надо. Само, без моего участия, дело могло решиться не тем образом, который бы меня устроил. Поэтому, я оставил свою армию на «зимних квартирах» в Турине, до которого за прошедшее лето успел добраться, а сам двинулся в «Вечный город». Один. Пешком.
Почему так? Ну, про лошадей и свою маленькую «транспортную проблему» я ведь уже рассказывал? Так вот – она никуда не делась. Специальный «трёхжильный тяжеловоз», способный с лёгкостью часами нести на себе полутонного всадника из ниоткуда не взялся и за лето из обычного жеребёнка не мутировал. Собирать же под себя особенную, максимально усиленную телегу, запрягать её четвёркой, а то и шестёркой лошадей – нерационально, долго, дорого, да ещё и в телеге ехать целому проконсулу – несолидно. Увидит кто, а, если я двинусь в Рим с положенным сопровождением по стандартному маршруту – по Фламиниевой дороге, то увидят обязательно, урон моей чести будет. Ослабнет моя позиция в Сенате – телеги для торговцев и крестьян, а проконсул – воин, из сословия всадников. Он должен буквально показывать последнее обстоятельство.
А сопровождение… удлиняет путь. Потому что там, где могу пройти я, никто другой не пройдёт. И уже не сопровождению обо мне пришлось бы заботиться, а мне о сопровождении. При этом, самая короткая дорога из Турина в Рим, как раз пролегала через такие места, где даже Ганнибал, в своё время, этот пронырливый пунийский таракан, вынужден был остановиться и повернуть назад – через Апеннинские перевалы, которые в это время года из-за погоды: сильнейших ледяных ветров, обильных снегопадов, лавин и метелей, непроходимы.
И, когда я говорю о том, что эта дорога короткая, то имею в виду, что она действительно, чуть ли не в двое короче Фламиниевой.
Я сделал так: составил подробный письменный отчёт о своих делах в Галлии и отправил его с гонцом, как положено: через Аримин, оставил на временном присмотре за армией одного из бывших трибунов, повышенных мной до должности легата легиона (зима же – армии командование не требуется, она никуда не двигается и не сражается, а вот присмотр – просто необходим), сам же, тайно, в одиночку, пешком двинулся в Рим по короткой дороге напрямую через Апеннины.
И, знаете, это оказалось даже проще, чем я предполагал – моё тело не страдает от холода. Я холод чувствую, но это не приносит мне дискомфорта. Ветер не в состоянии меня свалить или сдвинуть – я слишком тяжёлый для него. Снег не замедляет моего шага – мои ноги слишком сильны для этого, и они не устают. Я в целом – не устаю.
А ещё, я способен двигаться ночью, так как не нуждаюсь во сне, а путь себе в ночной темноте способен осветить слабенькой электрической дугой, удерживаемой на пальцах, не хуже, чем мощным фонарём-прожектором из двадцать первого столетия. Причём, удержание этой дуги мне практически ничего не стоит в плане затрачиваемых усилий. Я могу держать её очень долго, почти не задумываясь об этом.
Да ещё и бонус умудрился в пути получить: оказывается, в это время года, на Апеннинских перевалах бывают грозы! Там бьют настоящие молнии!
И одна из таких гроз умудрилась застать меня в пути. Застать зимой, тогда, когда на такую удачу до самой весны я уже не надеялся. Это был приятный сюрприз, сильно повысивший мне настроение.
Правда, одной только зимней грозой сюрпризы в пути не ограничились. Уже во время спуска с заснеженного перевала на римской стороне Апеннин, на меня решила поохотиться целая стая каких-то очень странных, выглядевших так, словно только что поспрыгивали с экрана какого-то фантастически-ненаучного блокбастера, вроде тех, что любит снимать Кэмерон, существ. Очень крупных, сильных, быстрых, зубастых, хищных и агрессивных существ. «Крупных» - это означает что-то между хорошо откормленным быком-трёхлеткой и африканским саванным слоном! А быстрым: что-то между волком, горным котом и гепардом.
И этих существ в окружившей меня стае, я успел насчитать больше десятка. То есть, если судить по человеческим меркам, я попал в смертельную передрягу, из которой выбраться бы мог исключительно каким-нибудь чудом. По моим меркам – обычный вторник. Но, что интереснее и страннее всего – чудо-таки случилось! Меня спасли!
Меня! Меня-я-я!!! Спасли.
Крайне странное ощущение. Обычно спасают или спасаются ОТ меня… Но не будем о грустном.
В тот момент, когда эти странные, словно бы свитые из отдельных нитей-канатов-жгутов-тросов существа, неспешно окружив меня на заснеженной горной дороге приготовились наброситься и разорвать, а я, соответственно, приготовился начать прожаривать их до хрустящей корочки на своём «ручном электрогриле», с неба на голову ближайшей ко мне твари обрушился ярко-золотого цвета луч, поджаривший самого ближнего ко мне зверя без моего в том участия. Причём, что для меня, как для учёного-физика, было наиболее парадоксально-невероятным: луч не только прожёг существо, он его УДАРИЛ! То есть, сообщил телу кинетическую, а не только тепловую энергию. Я, честно говоря, вообще не представляю, как такое возможно, что бы ЛУЧ, насколько бы энергонасыщенным он не был, смог передать телу импульс и кинетическую энергию.
Хотя, если хорошенько подумать и вспомнить такое явление, как «солнечный ветер», при котором в вакууме, при идеальных условиях, в лаборатории специальными максимально чувствительными приборами фиксируется некоторое давление, которое оказывает концентрированный луч солнечного света на поверхность твёрдого предмета, на который он направлен. На этом эффекте ещё основан проект разработки так называемого «солнечного паруса» для космических аппаратов.
Но, это в лаборатории! В идеальных условиях! И то – фиксируется самый-самый минимум воздействия, буквально на границе чувствительности приборов. Насколько же мощный должен быть луч, чтобы УДАРИТЬ! Да ещё, так ударить, чтобы существо откинуло этим лучом на несколько метров в сторону!
Но, может быть, здесь не свет, а какое-то другое явление? Ведь, даже по предварительным подсчётам, что называется «на коленке» и «плюс-минус лапоть», мощности светового потока такого луча и тепловой энергии, передаваемой им предмету, должно быть достаточно для того, чтобы чуть ли не мгновенно испарить этот предмет, раньше, чем он смог бы двигаться, получив переданную энергию кинетическую. Причём, испарение должно было быть, в таком случае, очень быстрым – то есть, носить взрывной характер… с соответствующими эффектами. Существо должно было просто взорваться, как шарик, переполненный перегретым паром, стоило этому лучу его только коснуться…
Но на практике – картинка была другой: зверя сильно ударило и сильно обожгло. Но никакого взрыва не было. И именно это вводило в ступор.
Вверх посмотрели мы со зверьми одновременно и одинаково недоуменно. Для них такое развитие событий стало не меньшим сюрпризом, чем для меня. А там в небе… висел человек с ярко светящимися глазами. Без плаща. Но в синем.
Который в замешательстве, в отличии от нас не пребывал, и уже снова посылал свой странный антинаучный луч вниз, чтобы ударить-поджарить ещё одно существо.
Только я успел хоть немного уложить в голове реальность своей встречи с Суперменом в Древнем Риме… как из ниоткуда, из воздуха посыпались на зверей ещё люди: мужчины и женщины, среди которых затесался даже один ребёнок. И эти… люди. Для краткости буду называть их людьми, безжалостно, быстро, уверенно и беспощадно расправлялись с бедными окружившими меня голодными и замёрзшими зверушками, которым их общей невообразимой огневой мощи противопоставить было вообще нечего. Шансов у зверьков не было. И всё, что они могли – это только умирать под ударами ещё более парадоксально-антинаучных способностей этих… людей.
Всего этих странных людей было десять: пять мужчин, четыре женщины и одна девочка-подросток, о которой я уже говорил. Расправа над хищниками заняла… меньше минуты, была максимально жестокой, быстрой и… привычной, что ли? Чувствовался в действиях людей большой опыт – у них, у этих странных людей в странной одежде, чуть ли не скука на лицах была, когда они этих существ геноцидили!
Закончив с этим делом – перебив всех странных тварюшек, они, ни слова не говоря… начали исчезать так же быстро, загадочно и бесследно, как до того появлялись: просто таять и растворяться в воздухе, словно погружаясь в мираж или компьютерный спецэффект.
Последним улетел в небо и растворился в нём тот самый «Супермен», держащий в своих крепких мужских объятиях… Профессора Серсию – биолога из Лондонского Палеонтологического музея, с которой мне некогда, ещё в двадцать первом столетии, доводилось пару раз сталкиваться по делам моей благотворительной организации (я, может быть, повторяюсь – но, попробуй не быть в Американском крупном бизнесе благотворителем! Не с Американской налоговой системой: не зря у них даже присказка есть «Смерть и налоги…», причём, они её даже не заканчивают, а просто скорбно-глубокомысленно вздыхают в конце). Мы даже были представлены друг другу. Я её очень хорошо запомнил тогда и не мог ошибиться сейчас – у меня вообще память почти идеальная, а на лица – особенно, я ведь сознательно, следуя заветам Карнеги, её в этом направлении тренировал: старался запоминать в своём окружении, да и вообще везде, где появлялся, побольше «троек» - лицо-имя-род деятельности. Очень помогало в бизнесе и политике (а крупный бизнес с политикой неразрывно связан), да и сейчас, в управлении легионами – тоже помогает.
Так что, это точно была она. Ошибиться я не мог. Я даже уже хотел ей крикнуть: «Здравствуйте, Профессор Серсия!», - но не успел. Она растворилась в небе раньше.
Даже не знаю: хорошо это или плохо – то, что не успел? Хотела бы она со мной заговорить – сама бы поздоровалась. А, если что, буде придётся пересечься в будущем, и она спросит, почему я не поздоровался – сошлюсь на то, что пребывал в шоке и замешательстве от нападения тех зверюшек.
Кстати, о зверюшках… Я, так-то, в дорогу отправлялся максимально налегке: припасов с собой не брал, так как рассчитывал добраться до Рима, как можно быстрей, притом, что пища моему телу настолько же необязательна, как и воздух… Но вот сейчас, здесь, в этих заснеженных горах, на пустой дороге, когда я почувствовал умопомрачительно приятный запах жареного мяса, заставивший меня непроизвольно сглотнуть… я понял, что, наверное, всё-таки, поступил опрометчиво. И в следующий раз, отправляясь в дорогу, всегда буду брать с собой хотя бы соль и немного пряностей – мало ли, что может в дороге встретиться…
Но сегодня… «И так сойдёт!» - решил я про себя, подтаскивая к камню ближайшую тушу пристреленного лучом того «Супермена» существа. Усаживаясь на этот камень, отрывая от туши наиболее мясистую заднюю лапу и принимаясь её аккуратно прожаривать своим электричеством до той самой «хрустящей корочки», о которой только недавно вспоминал. Минут за десять справился.
- Ну что ж, как говорят японцы: «Итадакима-а-ас»! – сложил руки в домик перед собой, пародируя мультики-большеглазки своих старых азиатских партнёров, произнёс в слух я, после чего, уже не сдерживаясь, вгрызся в качественно прожаренный окорок…
В Рим я успел попасть задолго до появления гонца с моим отчётом. И отправился напрямую домой к Квинту-старшему. Никому другому, кроме него я своего присутствия в городе раскрывать не планировал. Вообще, намеревался успеть вернуться к своим войскам до того момент, как туда прибудет гонец с ответным письмом Сената, создав таким образом видимость того, что я никуда и не уезжал от вверенных мне Сенатом войск.
Квинт-старший моему появлению… не удивился. Ну, по крайней мере, внешне удивления никак не показал и спрашивать, что я тут делаю, не стал. Устроил поздний обильный ужин, достал доску, предложил партию в шахматы. А пока я кушал, а затем довольно лениво двигал по доске фигуры, он неспешно рассказывал мне о нынешней сложившейся в Риме и Сенате обстановке.
И по всему выходило, что Сенат нынче склоняется к тому, что на должность недостающего консула, судя по всему, будет-таки избран крайне популярный сейчас в Риме после своих… так скажем, непоражений под Ноллой, Марк Клавдий Марцел. И это нашу властную группировку не слишком устраивало, так как, в данный момент, он являлся для Квинта-старшего прямым конкурентом. Как в Сенате, так и в армии. И его такое серьёзное усиление – получение полных консульских полномочий, для нас крайне невыгодно. В частности, и для меня. Ведь Марцел уже несколько раз высказывался в Сенате о том, что неплохо было бы использовать так хорошо показавшие себя в Галлии легионы вместе с их военачальником там, где боевая сила сейчас нужнее – например, под Капуей. А в уже снова покорённую Галлию, можно бы для поддержания порядка перебросить что-то и попроще. Например, один из столичных легионов – поднабраться опыта.
Новости оказались, прямо скажем… оправдывавшие моё личное появление в Риме. Их следовало хорошенько обдумать, уточнить множество тонких деталей, кое-что разузнать самому. И только потом – действовать. Нанести свой удар жёстко и решительно. Но только очень-очень адресно и точно.
До самого проведения консульских выборов, возможности как-то серьёзно повлиять на их исход так, чтобы в минусе надёжно оказался Марцел, нам так и не представилось ни единой возможности. Он был слишком популярен в народе после Ноллы. Никакие проводимые нашей властной группировкой интриги, никак не могли возыметь достаточного эффекта, чтобы перебить эту популярность. Притом, что использовать что-то действительно убойное и жёсткое было нельзя – Марцел ведь из Клавдиев, и он для Фабиев Максимов исключительно ситуационный соперник. Только на этой конкретной «шахматной доске», тогда, как на множестве других направлений наши с Клавдиями интересы максимально тесно переплетаются. И использование против Марцела вброс достаточно серьёзного компромата (а он, естественно, у Квинта-старшего имелся, как, впрочем, и у Клавдиев на Квинта – в одном гадюшнике живём, что поделать?), очень сильно ударит и по нашим собственным интересам, например, в вопросе распределения закупок для госвоензаказа, где Фабии Максимы делят с Клавдиями значительный кусок пирога и имеют теснейшую связь: пойдёт ко дну один – потянет за собой и других, в то время, как третьи будут только рады нашему общему ослаблению и поспешат максимально сильно отжать наш общий кусок в свою пользу, выдавив с этой «доски» нас обоих.
Нет, нас такой вариант не устраивал. Тут следовало действовать тоньше, изящней и адресней.