Может быть, боги всё-таки есть? Не такие поддельные, на которых ссылался перед войсками я. И не то их жалкое подобие, что звалось Тором и Локи и скакало по Нью-Йорку в начале двадцать первого столетия. А настоящие: всевидящие и управляющие судьбами… Боги… или Бог?

Странные мысли для закоренелого приверженца науки, больше трёх десятков лет уже считавшего себя атеистом. Но, что поделать, если именно такие лезли мне в голову? Ведь собраться и пойти вырезать поселения бойев до последнего человека, не щадя ни стар, ни млад, мы просто не успели.

Были полностью готовы, и физически, и морально, и идеологически, но не успели. Из-за чего? Так бойи сами пришли к нам. С посольством. С серьёзным, представительным посольством, состоявшим более, чем из ста человек.

Вождь их лично пришёл.

А у нас, из официальных лиц, обличённых властью и правом вести какие-либо переговоры… никого. Самый старший по званию – я. Но я – легат легиона, а не легат Сената. Моё дело – вести легион, а не вести переговоры.

С другой стороны, не трибунам же ангустиклавиям это поручать? Они для такой работы ещё меньше меня подходят. И не отправлять же назад посольство, мол: подождите, пока к нам новое начальство пришлют, которое с вами говорить назначено… а мы вас тут, пока вырезать продолжим.

Но, настоящий командир и лидер – это тот, кто способен брать на себя ответственность в непредвиденных и сложных обстоятельствах. И не просто способен, но тот, кто её на себя берёт, не выискивая случая и способа скинуть на других. Лидер может делегировать обязанности, но не ответственность – многие об этом забывают и на этом горят.

Поэтому, отложив недописанное послание Сенату в сторону, я оправил свой красный легатский плащ, опустил на голову гребнистый легатский шлем, поудобнее разместил свою лорика-мускулата, привесил к поясу гладиус, и пошёл навстречу прибывшему посольству.

Почему я вспомнил о Богах? Ну, наверное, только прямым божественным указанием можно было бы заставить гордого вождя галльского племени опуститься перед римским военачальником на колени прилюдно, при его и своих воинах. А этот вождь племени бойев сделал именно так.

Он опустился передо мной на колени. И через переводчика предложил забрать его жизнь во искупление его ошибки, но не забирать жизни всего его племени. Он согласен был пойти на любое унижение, на любой откуп для этого.

«Забирать жизни всего его племени» - звучало довольно знакомо, что заставило меня мысль о божьей воле отбросить, вспомнив о более приземлённых вещах, таких как: лазутчики и шпионы. Нет, правильнее будет – разведчики. Ведь шпион – это тот, кто заслан в чужие ряды, кто притворяется там своим, сливая при этом информацию. А таких в нынешнем моём войске, пока, быть просто не могло. Оно слишком недавно было собрано слишком далеко отсюда. А вот разведчики, которые буквально подобрались, скрываясь по кустам и травам, на расстояние, достаточное, чтобы видеть меня и слышать мои слова, видеть реакцию моих воинов, не просто могли, но и обязаны были быть. Я раньше не озаботился их поисками по двум причинам: первая – у меня пока нет нужного подразделения специалистов, приспособленного и обученного для борьбы с чужой разведкой, вторая: моя речь, всё представление было направлено не только на моих воинов, на их воодушевление, но и на устрашение воинов чужих, до которых были бы донесены слова и впечатления.

Похоже, второй момент сработал даже лучше, чем я мог первоначально рассчитывать – карта «Божественного вмешательства» оказалась в разы сильней самых смелых предположений. И это, пожалуй, стоит учесть на будущее. Ведь, просчёт мой был в том, что я судил о действенности этого приёма исходя из психологии и ментальности жителя развитых стран двадцать первого столетия, привыкшего к попыткам обмана, фокусам, иллюзиям, фейкам, манипуляциям и компьютерной графике красочных фильмов. Здесь же – дремучая античность! Боги здесь – реальный весомый политический аргумент! Вон, в Риме, совсем недавно, когда новость пришла о катастрофе под Каннами, что горожане сделали? Камнями забили и живьём закопали двух весталок, уличённых в нарушении их жреческого обета. А после, чтобы умилостивить Богов, были принесены обильные жертвы. В том числе, и человеческие: умертвили галла и галлийку, а также грека и гречанку. Дикость! Но, в этом времени, дикость вполне рабочая.

А я тут молниями раскидываюсь, громами шумлю, огонь взмахом руки поджигаю, минуя все длительные процедуры с кремнём и кресалом, и тучи руками же развожу на небе – как тут не поверить в божественность дарованной мне власти?! Главное теперь, чтобы до Рима вести о моих фокусах ослабленными дошли, а не приукрашенными, а то неприятностей с храмами не оберёшься – там конкурентов не любят.

В общем, вождь бойев приполз сам, не дожидаясь, пока мы придём к нему. Выразил прилюдную покорность и предложил полную, безоговорочную сдачу своего племени. Опосредованно Риму, но так – конкретно мне, тому, кто «божественные чудеса» проявлял. Чем поставил меня в очень неудобную ситуацию: ведь я своих воинов уже «поджег», завёл и накрутил: вызвал ненависть, расчеловечил врага, пообещал богатую добычу и женщин… и, что мне делать теперь? Обмануть ожидания своих воинов?

Я долго молчал. Почти две минуты. Он стоял на коленях. Свидетели смотрели на нас в ожидании, а я хмурился и молчал. Сильный такое затягивающееся молчание эффект создаёт. И напряжение нагнетается, и формируется иллюзия того, что я серьёзно обдумываю вопрос.

Правда, подумать действительно было над чем: ведь бойами Галлия не ограничивается. И то, как я поступлю сейчас, определит, как дальше у меня с ними будут складываться отношения. Иллюзия заключалась только в том, что у меня уже раньше было время на то, чтобы обдумать ситуацию, ведь вождь появился передо мной не мгновенно – его и его воинов заметили давно, остановили, спросили о цели их визита, потом спросили у меня разрешение на то, пропускать их или нет. А, пока они ждали ответа, пока шли ко мне чуть не через всё поле, от границы охранного периметра, время подумать у меня было. А вариантов развития событий было совсем немного: проявить жестокость и примерно наказать племя за нападение на нас – это напугать, довести до всех, что так будет с каждым, и за сопротивлением последует жестокая кара – это первый.

Очень эффективный вариант – силу и готовность её применить, во все времена и эпохи уважали. Вот только, загвоздка есть – нас всего восемь тысяч. А их – вся Галлия. При этом, мне – подкрепления ждать неоткуда, ведь Рим сейчас сосредоточен на проблеме Ганнибала и карфагенских армиях в Испании, на Сицилии и в Корсике. У Рима просто нет лишних сил и ресурсов, которые он мог бы направить в помощь нам сюда. И отличной иллюстрацией этого будет служить тот же учебник истории, строчку из которого про Литанский лес, я уже упоминал: после гибели консульской армии Луция Постумия Альбина, Сенат не стал собирать карательной экспидиции для примерного наказания мятежников, как непременно сделал бы, будь ситуация хоть немного иной, а просто забил на эту территорию до момента окончательной победы над пунийцами. То, что сейчас погибла не вся армия, а только её треть – сильно ситуацию не меняет: дополнительных сил для нас у Рима из воздуха не появилось. Так же, как и финансовых средств.

И получается, чтобы пойти этим путём и победить, мне надо быть ОЧЕНЬ жестоким! Настолько, чтобы просто сама мысль обо мне уже вызывала невольную дрожь. Не сказал бы, что не смогу таким быть – сама мысль о гипертрофированной жестокости и геноциде у меня не вызывает серьёзного внутреннего отторжения. Если это будет эффективно, я готов и кожу с людей живьём сдирать, и целые города вместе с жителями огню предавать. Но, тут нюанс: хватит ли у меня на это фантазии – ведь быть сверхжестоким в античной эпохе… простым сдиранием кожи и сжиганием заживо здесь никого не удивишь – обычный вторник, тут каждый третий правитель или полководец так делает. Чтобы пронять местных, нужно что-то уж совсем особенное, какая-то суперфишка! Новое слово в зверствах… Иначе, можно недодавить, и вместо ужаса, вызвать в местных всего лишь страх, который не парализует их волю к сопротивлению, а наоборот – объединит их против меня. А нас – восемь тысяч.

Второй путь – показать свою милость. Сделать себе хороший «пиар», предстать перед местными сильным, но великодушным правителем… покупать местных вождей по одному, обещая им лично и их семьям интеграцию в Республиканскую элиту… если они того заслужат своей верностью Риму.

Путь, многократно проверенный различными империями – надёжный. Но тут другая проблема: я должен обладать официально подтверждёнными полномочиями для таких обещаний. Ведь, если я их местным вождям дам, а Сенат меня кинет и не подтвердит их, то авторитет моего слова и меня вместе с ним, рухнет сразу же в нули. И останутся только мои восемь тысяч копий, а число это не такое уж и большое.

Так что, к моменту, когда вождь «неожиданно» для всех пал передо мной на колени, ответ у меня уже был для него готов. А посторонние мысли о богах – так, досужее развлечение разума. Привычка к комментированию происходящего.

Я потребовал от него верности Риму, воинов – взамен павших моих, золота – по-божески, всего лишь вес моего меча. Хотел сперва свой вес, но потом решил, что четыреста пятьдесят кэ-гэ драгоценного металла для одного галльского племени – это слишком много. Этого и в серебре будет – слишком. Решил ограничиться мечом. И сына. Его старшего сына.

Получилось почти стандартно. В этой эпохе практически все требовали одного и того же: выкуп, воинов и заложников. Так как это – логичные требования.

А ещё я пошёл на риск. Точнее, я пошёл на риск сразу, как решил потребовать воинов: четыре тысячи – это очень много. При количестве римских солдат в восемь тысяч. Как этих «новичков» не распределяй, а риск бунта меньше не станет.

Но я решил рискнуть ещё больше: я потребовал от вождя устроить в честь нашего воинства праздник в их племени. Пир, вино, женщины.

Риск огромаднейший! Просто нереальный! Дать своим воинам расслабиться, напиться, подебоширить… их могут отравить едой, их могут опоить дурманом, на них могут напасть на пьяных, могут устроить засаду или провокацию… Но, если вождь бойев это сделает, точнее, только попытается сделать – даст мне малейший повод, то я стесняться не буду - раскатаю его город по камешку! С активным и массовым применением «Божественной кары». Его лично убьёт молния. И город его будет гореть…

Знаете, иногда мне начинает казаться, что одним из моих многочисленных талантов является ещё и активная телепатия. С чего я так решил? С того, как сильно вздрогнул вождь, когда посмотрел мне в глаза. Словно бы не в глаза заглянул, а в сами мои мысли.

Или это, после зимовки под Герунием так сказалась – мой взгляд сделался уж слишком красноречивым? Настолько, что уже и простора для сюрпризов не оставляет? Человек, смотрящий мне в глаза, понимает сразу, насколько бренна и хрупка его жизнь?

Однако, факт: мне дали золото, мне дали воинов, он отдал в мои личные адъютанты своего сына, и на нас не напали на празднике. И, когда я сел снова писать послание к Сенату, поводов придраться у меня не было.

И ответ Сената не заставил себя долго ждать: следующий гонец из Рима, вместе с письмом Сената и письмом Квинта Фабия Максима, привёз мне полномочия проконсула Галлии.

Что это значит? Кто такой «проконсул»? Всё довольно просто: «про» - это «вместо». Заменитель консула. Тот, кто имеет всю консульскую власть, но не был при этом избран Народным собранием Рима, а напрямую назначен Сенатом на эту должность.

Естественно, с оговорками. И главная из них: проконсул имеет полномочия, равные консульским только в той провинции, в которую назначен. Если консул со своим империем не может вводить войска в Рим, то проконсул, с аналогом этого империя, не имеет права выводить свои войска из той провинции, куда назначен. Но внутри неё – его власть практически абсолютна.

Логичное решение. Я ждал его, но не надеялся, так как взлёт мой становился уже слишком, невероятно стремительным. Из иностранцев-перегринов в патриции, сенаторы и проконсулы… даже Цезарь так стремительно не поднимался. Хотя, он, кстати, проконсулом тоже был. И проконсулом, как раз Цезальпийской Галлии.

О! Ещё вспомнил: проконсульство даётся, так же, как и консульство – сроком на год. Но, может быть продлено после этого. Цезарю – десять лет продляли. Пока, наконец, он пожизненное проконсульство над всеми римскими землями и Римом сразу себе не оформил, превратив Республику в Империю… Но, это дело будущего… которое теперь, скорее всего, никогда и не наступит.

Почему?

Эффект бабочки. Раньше, моё присутствие в римском войске почти никак не влияло на ход истории. Те битвы, которые должны были быть проиграны, проигрывались, те люди, которые должны были погибнуть – гибли, а те, которые выжить – выживали. Я почти ничего не менял. Разве, что под Герунием в последнюю зиму и с Квинтом… хотя, с последним – тоже не так, чтобы уж слишком сильное изменение, ведь в истории у Квинта Фабия Максима был неизвестный младший брат. Упоминание о нём осталось, но не было даже его имени – я вполне мог за него сойти, вписавшись в канву и течение.

Но вот теперь, «резня в Литанском лесу» не состоялась: да – сам Луций Постумий Альбин умер, но его армия уцелела… история больше просто не сможет идти так же, как до этого. Она могла бы, если бы вождь бойев решился и уничтожил нас всех на пиру – тогда бы, течение само выправилось. Остались бы какие-то завихрения, естественно, но основное русло не пострадало бы. Но он не решился. И сообщение в Сенат, отправку которого я невольно так долго откладывал, ушло. А оттуда пришло моё назначение, продвинутое политическими волей и весом моего приёмного отца, Фабия Максима.

И… с одной стороны, мне боязно – я человек, и, как любого человека, меня пугает исчезновение определённости в будущем. Но, с другой стороны, с исчезновением предопределённости, ты получаешь свободу. Ответственность за твою жизнь, и за всё, что ты совершаешь и совершишь, становится только твоей. А я уже говорил, чем лидер отличается от простого среднего человека – готовностью нести ответственность.

Да, наверное, я слишком затягивал с этим моментом. Можно было бы разорвать оковы истории раньше. Сделать что-то такое, серьёзное, мощное, великое, выдающееся. К примеру, под тем же Герунием не успокоиться, а прищучить-таки Ганнибала. Или не уезжать с Квинтом в Рим, а остаться и отправиться с войсками под Канны, где применить свои боевые способности открыто…

Наверное, можно. Но мой путь и так складывался достаточно удачно, чтобы не дёргаться лишний раз. Да и… что бы мне принесла голова Ганнибала в руках? Лично мне? Какой-нибудь «венок», или «шейную гривну», возможно, какие-то почести и дополнительные награды… но уж точно, не патрицианство, место в Сенате и власть проконсула в целой богатейшей провинции. Ради чего было рисковать? Я и так получал всё, что хотел и даже больше.

А вот сейчас, в Литанском лесу, я встал перед развилкой, перед тем моментом, когда я или всё потеряю – проигрыш галлам мне бы не простили, даже притом, что не я в нём виноват. После такого сокрушительного поражения, каким должен был быть Литанский разгром в истории Рима, второго шанса подняться так же высоко, при нынешнем поколении и с нынешним именем, у меня бы просто не было.

Или я ломаю всё, но побеждаю! И тогда победитель забирает всё.

Я выбрал второй вариант. И я специально выбрал Галлию – как место, где у меня будет максимальная свобода действий. Ведь, Сенату сейчас не до неё. И от положения в Галлии, исход нынешней большой войны с Карфагеном не зависит. В истории Рим победил в ней и без покорения предавших его галлов. И, значит, внимание к моим действиям будет минимально возможным: Ганнибал из помехи моим планам, коей он начинал становиться под Герунием, теперь станет моим помощником и союзником – ещё пятнадцать лет будет оттягивать на себя всё внимание Рима. А пятнадцать лет… пятнадцать лет – это много.

* * *