В учебниках истории про битву при Каннах писали странные вещи: то, что у римлян в войске было почти девяносто тысяч человек, а у Ганнибала сорок. Странные почему? Потому что историки постоянно сами себе противоречат в вопросе численности армий. То у них Ганнибал отправился штурмовать Альпы с пятьюдесятью тысячами, половина которых полегла по пути, но тут же, под Треббией у него уже больше тридцати тысяч. А под Каннами уже сорок с лишним.
Про численность Римских легионов вовсе молчу.
По личному опыту могу сказать, что, когда я уходил из-под Геруния, у Ганнибала оставалось что-то около тридцати тысяч. А из Рима на моих глазах ушла армия общей численностью тысяч сорок. Если приплюсовать к этому те пятнадцать, что ждали соединения с ними на месте, получим что-то около пятидесяти пяти. Плюс-минус пять тысяч. Несколько другой уже масштаб получается. Однако, суть от этих уточнений в подсчётах, сильно не меняется: Ганнибал не просто «победил», а практически уничтожил силы, по численности больше, чем вдвое превосходящие его.
Он крут. Здесь даже не поспоришь. Эта битва, битва при Каннах – есть величайший триумф Ганнибала, который останется во всех учебниках истории на тысячи лет вперёд. Треббия, Тразименское озеро, Канны – славный путь карфагенского безумца от победы к победе, становящихся каждый раз всё громче и громче…
Я уже знал о том, что так будет – немножко историю помнил. Для меня это не стало неожиданностью. Но вот для всех остальных, для состава нашего военного совета – это сообщение стало самым настоящим шоком. Совершенно буквальным ударом под дых. Ведь, ещё сегодня утром у них было ровное и спокойное ощущение величия и несокрушимой военной мощи Рима, полной уверенности, что бесчинствам Ганнибала вот-вот наступит конец, дело только за тем, чтобы наша армия до него дошла, ведь они же лично видели эти бесконечные ряды воинов поистине громадного войска, уходившего к побережью Алриатики… и вот им говорят, что этого войска, этих внушающих страх и благоговение бесконечных рядов легионеров… больше нет. Их полностью, до последнего человека, перебил загадочный жуткий монстр по имени Ганнибал… Это ведь настоящее крушение мира. Без всякого, малейшего преувеличения.
И, если это известие так сильно подействовало на них – серьёзных, бывалых высших офицеров легиона, то я представить даже боюсь, как оно подействовало на жителей Рима. Какой степени страх и паника нынче накрыли «Вечный город»…
Однако, насущный вопрос был в другом: что делать нам? Сообщать или не сообщать солдатам? Если сообщать, то как? А затем: продолжать ли выполнение изначально поставленной Сенатом миссии, или поворачивать назад, к Риму? Идти на его защиту и подавление беспорядков?
Мнения разделились. Мой коллега, легат второго легиона считал, что надо идти в Рим. Его трибун сомневался и выдвигал предложение идти сразу к Каннам на перерез Ганнибалу. Я был твёрд во мнении, что нам следует, наоборот, остаться здесь, в Аримине и продолжить обучение наших солдат, воспользовавшись этим случаем, как счастливым, дающим нам дополнительное время.
Трибун моего легиона горячо и молча меня поддерживал – попробовал бы он открыть рот без разрешения! Он, хоть и принадлежал к патрицианскому сословию, как и ещё пять его товарищей трибунов рангом помельче, но с ними уже давно и качественно была проведена разъяснительно-воспитательная работа на предмет того, кто они по жизни, и кто они в моём легионе. А соответственно, когда и как им можно открывать рот так, чтобы зубы остались целыми и на положенных им местах.
Поскольку, мнения разделились почти поровну, окончательное решение осталось за Луцием.
Он колебался. Это видно было по его лицу, хоть он и пытался сдерживать проявления эмоций. Колебался, сомневался. С одной стороны, ему так и подрывало немедленно отдать приказ на снятие с лагеря и ускоренный марш к Риму. Патриотическое чувство подсказывало ему это решение, ведь «Родина в опасности».
Но, с другой стороны, распоряжения Сената на такую смену цели, гонец не привёз. А такое решение было уже из тех, которые требовали сенатской санкции. И как будет Сенатом воспринято своеволие, ещё не известно: можно равновероятно, как стать Героем Рима, так и слететь со своего преторского кресла.
Решающим стал высказанный мной после основного обсуждения аргумент о том, что мы, вообще-то, находимся здесь не просто так, не на отдыхе для поправки здоровья, а, во-первых, перекрываем Ганнибалу возможность получать пополнения его армии из Галлии, а во-вторых, прикрываем Рим с Юго-Запада, от галлов, которые не меньше одноглазого карфагенца угрожают «Вечному городу». И, если мы уйдём, то просто оголим это направление, буквально открыв галлам дорогу к внутренним областям Италии. А, если враги Рима объединятся, то Республике станет совсем-совсем кисло.
Выслушав эти доводы, претор поджал губы, поиграл желваками на скулах, но выдал приказ: остаёмся на позициях, новостям не препятствуем, но панические настроения пресекаем. А, чтобы солдатам некогда было паниковать и думать о глупостях, увеличиваем интенсивность тренировок ещё в полтора раза!
С таким решением не стал спорить никто.
Паника в Риме всё-таки была. Об этом можно было судить по тем сообщениям, которые продолжали пребывать к нам с гонцами. Там уже и выход из города запрещали, и оставшиеся войска в город вводили, и повальную мобилизацию от семнадцати лет объявляли. Даже преступников и рабов в армию допустили, создав из них отдельные легионы. И сбор частных финансовых средств на вооружение новоформируемых легионов проводили. И Сенат заседал чуть ли не круглосуточно…
Однако, смертельный враг любой паники – время. День проходил за днём, армады Ганнибала на горизонте не появлялось, небо на землю не падало, солнце продолжало всходить на востоке и садиться на западе… и паника пошла на спад. Начался конструктив.
Да и новости, наконец, появились более-менее надёжные и адекватные. Оказалось, что всё не так уж и фатально было под Каннами. Да – поражение было, и разгром – тоже был. Но не полный: часть войск уцелела. Кому-то удалось вырваться из окружения и пробиться к союзным городам. И, среди этих «кого-то» были не только рядовые солдаты, но и центурионы с трибунами, легатами, проконсулами и даже консул один из двух уцелел – тот самый Гай Теренций Варрон. Все эти рассеянные после битвы силы постепенно скапливались в соседних с Каннами городах, после чего объединились под единым командованием, и их, в результате, «наскреблось» не меньше двух легионов! (я ведь говорил уже о невозможности прихлопнуть вообще всех? Так вот – это тот самый случай).
Соответственно, Сенат, получавший все эти известия, счёл наше решение по продолжению галльской миссии вполне обоснованным и верным. Мы получили на то прямое официальное предписание и… продолжили свои тренировки под Аримином.
В декабре 216-ого года (я всё-таки начал вести для себя счёт годам по привычной временной шкале, чтобы мои хоть и довольно куцые, но ценные обрывочные знания из истории не конфликтовали с тем, что я мог наблюдать вокруг. Осталось теперь только остальных убедить в том, что они все живут за две сотни лет до Рождества Христова, а не в год очередного консула… шутка), в Риме состоялись новые выборы. Как я понимаю, внеочередные. По их итогу, Народное собрание избрало двух новых консулов: Тиберия Семпрония Гракха и… нашего Луция Постумия Альбина. Причём, Луция избрали, в нарушение сложившихся правил, заочно. И гонец, принёсший в лагерь эту весть, вместе с посланием вручил Луцию и его консульский диптих – специальную табличку из слоновой кости, где на внутренней стороне был выгравирован список всех прежних консулов, а на внешней – портрет самого Луция.
Это был, кстати, не первый его консулат, а уже третий. Первый был выдан ему на войну с лигурами в Лигурии, второй – на усмирение Иллирии. Причём, за второе консульство, по возвращении его в Рим, Луций был удостоен Триумфа. И вот теперь – третий консулат, заочно, здесь, в Галлии, куда он ранее был назначен претором.
И империй на его имя был уже выдан ему Народным собранием и утверждён специальным законом. А это означало, что время нашего стояния в Аримине закончилось. Теперь мы обязаны были выдвигаться вперёд, в Галлию. Готовы мы, не готовы – уже не имело никакого значения, ведь Народ Рима недвусмысленно изъявил свою волю, а Сенат прислал чёткие предписания.
Вечером гонец торжественно передал послание Луцию, а рано утром наши легионы уже снялись с лагеря, собрались и выдвинулись маршем в сторону всё ещё римского города Мутина, который, как ни странно, сохранял верность Риму, в то время как все окружающие галльские земли уже явно отказались от римского владычества. Он такой там был не один: и Бонония, и Парм, и даже хорошо мне запомнившаяся Плацентия держали тот же статус – римских городов, хоть находились, чуть не в самом землях мятежных галлов.
И тут я понял, что им pizdec! Произошло это в тот самый момент, когда одно из стоявших вдоль дороги деревьев накренилось и с противным скрипом упало на одну из трёх моих личных телег в обозе. Причём, ладно бы оно упало на ту, в которой ехала «Сью», или на ту, в которой везли мои пожитки. Так нет же! Оно прицелилось, выбрало и рухнуло точно на ту телегу, в которой, укрытые слоями сена, лежали мои так долго и с таким трудом собранные электрогенераторы!..
Но, обо всём по порядку. Память человека – очень сложная и иногда парадоксально-странная штука. Вот, например моя – она почти эйдетическая, я держу в ней целые справочники и энциклопедии, не говоря уж об учебниках и научных работах, и о побоище в Литанском лесу я точно когда-то читал. В моей памяти есть сведенья об этом эпизоде, не столь, правда известном как побоище в лесу Тевтобургском, но тоже знаменательном. Эпизоде, который сумел вызвать панику в Риме чуть ли не большую, чем разгром при Каннах.
Но, иметь что-то в памяти, ещё отнюдь не означает то, что ты вспомнишь это именно в нужный момент времени. Нет в этом совершенно никакой гарантии. Проверено мной. Ведь, повторюсь: про Литанский лес я знал. Вот только, проблема в том, что… на нём же не написано, что он «Литанский»! Нет на дереве возле дороги на его опушки большой предупреждающей красной таблички: «Осторожно, Литанский лес! Римлянам не входить!».
Это был просто очередной, причём не очень большой, лесной массив на нашем довольно долгом пути из Аримина в Мутин, в который мы вошли, даже толком разведку не организовав перед этим, ведь дело шло к вечеру, а он был уже третьим за этот день. Так, отправили десяток лёгкой пехоты вперёд себя, который развёрнутой цепью пробежался вперёд-назад вдоль дороги, сильно от неё не отходя. Ничего странного или подозрительного не обнаружил, ловушек не активировал, нападений не спровоцировал, дошёл до моста, слегка около него осмотрелся и вернулся назад, после чего, внутрь этого леса втянулась и основная наша колонна.
А дальше… всё, как по учебнику: вой боевой галльской трубы, скрип кренящихся и падающих на колонну здоровенных деревьев, не оставляющих легионерам ни малейшего шанса на сохранение или быстрое восстановление строя, и дикие крики диких, наряженных в шкуры и кое-какие доспехи людей с копьями, мечами и даже дубинами в руках.
Ах да, ещё стрелы и камни забыл упомянуть, которые чуть ли не дождём посыпались с окрестных оставшихся стоять на своих местах деревьев и из кустов. Мощный, классический засадный «коктейль», который будет вполне актуален на протяжении ещё тысяч лет. Единственно, только луки на ружья и автоматы поменяются, а так, принцип останется тот же: обездвиживать голову колонны, хвост колонны, а потом давить огнём лишённых мобильности и порядка бойцов. Классика!
В том учебнике, который мне когда-то попался, говорилось, что в этот лес вошли почти двадцать пять тысяч римлян с союзниками, а смерти удалось избежать толи девяти, то ли десяти… людям. Не тысячам.
Погиб со своими воинами и командир-консул Луций Постумий Альбин, тело которого было галлами найдено, и из его головы сделана чаша для вина, используемая, в последствии, для проведения разных праздничных ритуалов. Мне эта строчка хорошо запомнилась – очень уж обычай приметный. Много где потом повторялся: чаши для вина из черепов делать. Я ещё подумал тогда: им самим-то не брезгливо из чужих, кое-как обработанных костей потом что-то пить? Губами к ним прикасаться…
Первоначально, когда я только думал о том, чтобы отправиться в эти места вместо Канн, у меня в предварительном плане было просто вновь увести свою сотню живыми, осесть с ними потом где-нибудь в той же Плацентии, усилив собой её гарнизон и писать оттуда Сенату о том, насколько сильны, свирепы и безжалостны галлы… пока я беру под полный свой контроль город и начинаю поднимать в нём маленькую промышленную революцию.
Ну а что? После Литанского разгрома, Сенат на Галлию, больше чем на сто лет забил, не став её трогать, пока Цезарь не привёл её снова к подчинению. Уж, думаю, ста лет-то мне хватило бы, чтобы от камней, луков и копий перейти к нормальным огнестрелу и пороху, а нормальный такой шестиствольный роторный пулемёт в руках – это, по-моему, хороший такой, весомый аргумент в переговорах даже и с Цезарем. И, опять же: не то, чтобы я собирался воевать с ним и с Римом! Наоборот: я хотел договориться с ним о занятии должности официального римского наместника в Галлии, преподнеся ему её на блюдечке с голубой каёмочкой, но… это Ричардсово дерево… расставило всё на свои места. Наглядно указало, что планы планами, а этим «бойям», как в истории называлось данное племя – pizdec!
После того, как оно, у меня на глазах, рухнуло на телегу с моими драгоценными электрогенераторами, я разозлился на них. И гнев мой оказался облечён в громы и молнии, причём, совершенно не фигуральные. Я прошёлся длиннющими мощными дуговыми разрядами по лесу, по обеим сторонам от дороги, с правой и левой руки одновременно, причём, даже не по одному разряду, а разом по несколько: по пять или даже шесть. Электрический вой, грохот, ослепляющие вспышки, не позволяющие ничего толком рассмотреть. А потом мощнейший лесной пожар, вспыхнувший прямо на местах, где прятались галлы, просто уничтожили саму суть этой засады – теперь оказались рассеяны, оглушены, сбиты с толку не только мы, но и они – те, кто эту засаду устроил.
А я, после первого и последнего электрического залпа, схватился за меч и побежал рубить дезориентированных, напуганных, полу ослепших и полу оглушённых галлов одного за другим со скоростью, которой любой участник знаменитых американских BladeSports позавидует.
Позже, когда люди вокруг начали потихоньку прочухиваться, уже подключил к делу свой легатский командный рык. Легионеры принялись выползать из-под завалов, худо-бедно организовывать строй, сопротивление, нападение… но защищаться уже было не от кого: едва вернувшие себе способность двигаться после оглушения, галлы разбежались по всему лесу. Они бежали, роняя доспехи, щиты, оружие, камни, кирпичи и прочие… менее твёрдые… стройматериалы… так, что пятки сверкали!
Они-то поразбежались, а мы остались. И деревья, ими поваленные, остались. И пожар, недавно начавшийся только сильнее разгорался. Так что, пришлось ещё как следует поработать, чтобы выйти из этого клятого леса живыми и со своим обозом.
Выползти на поле перед ним, организовать и худо-бедно укрепить свой лагерь. А утром уже считать свои потери и искать на оставшемся от леса пепелище тела погибших товарищей.
Потерь оказалось много. Не как в той строчке из учебника: не десять живых от двадцати пяти тысяч, конечно, но… входило в лес нас почти одиннадцать тысяч – два легиона. Вышло – около восьми тысяч – полтора. Четыре тысячи человек из двенадцати – треть! Это очень много. Очень неприятно.
Притом, погибли и сам консул Луций Постумий Альбин, и легат второго легиона, и восемь военных трибунов, и больше трёх десятков центурионов. В общем, опять, из двух нормальных легионов остался более-менее функциональный только один. Пусть, и большой.
А из высшего командования: я и шесть военных трибунов, причём, ни одного латиклавия, одни ангустиклавии, то есть – младшие. Вариантов, кроме принятия всей полноты командования на себя, в общем-то больше и не было…