Рим, когда ты иностранец, не имеющий ни гроша в кармане, и Рим, когда ты центурион-примепил легиона, лично сопровождающий в «Вечный город», возвращающегося диктатора – это два совершенно разных Рима.
Ещё было бы хорошо, если бы я не пешком рядом с Квинтом Фабием Максимом шёл, а верхом на таком же, как у него, белом коне, но… где бы найти коня, который полтонны веса может на своём хребте вынести? Это, если только слона любимого у Ганнибала угнать – тот, кстати, всё ещё живой даже. Не помер в Альпах, не замёрз в Апеннинах, не утонул в болотах Арда, не помер с голоду под Герунием – везучая животинка. Я его, кстати, лично, своими глазами видел. Даже стоял перед ним буквально в шаге. И не убил.
Жалко стало животинку. Людей – не жалко. А вот слона этого пожалел. Не стал убивать. По хоботу только погладил, развернулся и ушёл дальше в пунийском лагере веселиться. В конце концов: один единственный слон – это уже не боевая единица, это «чемодан без ручки» - и бросить жалко, и толку никакого, а сколько фуража и ухода за собой требует в полевых условиях военного похода! Столько, что его смерть была бы для Ганнибала выгоднее, чем для Рима. То есть, тот редкий случай, когда рациональность не спорит с эмоциями – слон остался жив.
Я, кстати, подумывал сходить перед отъездом ещё разок к пунийцам – забрать слона себе, как раз, чтобы не пешком идти рядом с Фабием по Риму, но… Во-первых, затмевать собой диктатора – не самая правильная и политически выгодная идея во всех случаях, кроме одного – если сам метишь на его место. И это не мой вариант.
И, в принципе, хватит даже «во-первых», чтобы отказаться от этой идеи. Не вспоминая уж о том, что «угнать слона» из чужого лагеря – это ещё и технически сложное мероприятие. Его в карман не засунешь и в мешке не унесёшь. Да и пунийцы равнодушно на такую попытку смотреть не стали бы. И, если силой отобрать его у меня они были бы не в состоянии, то вот пристрелить его, чтобы он не достался уже никому – это запросто.
Так что, поразмышляв немного на эту тему, я от такой авантюры отказался. И не жалею. Свою долю внимания и восхищения я и так получил сполна. Кому надо, меня заметили, рассмотрели и выводы сделали. А для остальных – даже и хорошо, что я остаюсь немного в тени, не выпячивая свою личность на первый план.
Но, вернёмся к Риму. В «Вечном городе» царило воодушевление. И это понятно: почти целый год уже не было крупных поражений, Ганнибал сидел под Герунием тихо, а здесь, в Риме, собирались невиданные доселе по размерам армии. Да ещё и консульские выборы вот-вот начаться должны – тоже повод для всплеска народного энтузиазма: это ведь шоу! Настоящее шоу с публичными выступлениями, публичными дебатами, публичными обсуждениями – всё для публики!
И Квинт повсюду таскал меня с собой: и в Сенат, и на собрания, и на дебаты: ему ведь по статусу положено сопровождение, без солдат – не солидно.
А я что? Я, разве против? Наоборот: посмотреть, послушать, познакомиться с нужными и влиятельными людьми – милейшее дело. А то, что они – Сенаторы, трибуны, преторы, квесторы, все, как один – патриции, так что с того? Во время своей службы в морской пехоте США, я тоже не генералом был, а с генералами общался. Иногда, статус и уровень человека официальными званиями и должностями не определяется.
А мой нынешний реальный статус: молодой человек с потенциалом. Да-да: именно так, и никак иначе. Реальных, настоящих, значимых достижений, как и настоящей, реальной силы, или финансов у меня ещё не было. Пока не было. Но потенциал был заметен даже невооружённым глазом. По манере держаться, по взгляду, по речи, по «ауре власти», по тому, кто именно меня привёл. По тому, как дружески со мной поздоровался Тиберий Семпроний Лонг, который так же прибыл в Рим для участия в выборах новых консулов.
Выгляжу-то я, при реальном возрасте в тридцать восемь (с учётом тех трёх лет, что уже провёл в этой эпохе), на двадцать пять от силы: а значит – молодой и крайне перспективный!
К сожалению, каких-то реальных, конкретных дел и сделок я заключать, пока что, не мог, да и не входили они в мои планы, поэтому, оставалось только знакомиться, знакомиться, знакомиться… заводить и расширять свои связи на будущее.
А так, конечно, Рим – большой город. По меркам античности, вообще – огромный. Большой и богатый. Мне, после двух лет мотания по полям, лагерям и мелким крепостишкам, здесь было комфортно. Я, в отличие от многих других людей, рождённых в дальних глухих провинциях, хорошо чувствую себя в мегаполисах. И даже скучаю без них.
Не всё моё время было занято сопровождением Квинта по его мероприятиям. И, хоть расквартированы мы оказались в его доме, у меня оставались возможности и самому пройтись по городу, по интересующим меня местам. А интересовали меня, в первую очередь рынки и ремесленные мастерские. Всё остальное: весь лоск Рима, его театры, форумы, библиотеки, лупанарии, храмы, термы, фонтаны, площади – меня занимали мало. В конце концов, что они для меня, после Нью-Йорка, Лас-Вегаса, Парижа и Амстердама двадцать первого столетия? Что они могут мне показать после «Ай-макс», голографии, очков виртуальной реальности и иллюминации казино «Белладжио»? Или вечерних шоу в стрип-клубе «Сапфир»?
Хотя, термы я посетил – это заведение нужное. Да, к тому же, и интересное: посмотреть, насколько далеко продвинулись местные в технологиях, связанных с водопроводом, трубами, гидравликой и канализацией. Оказалось – очень даже! Свинцовые трубы, использование накопительных резервуаров, понимание принципа сообщающихся сосудов. Даже примитивные вакуумные насосы имелись. И один «Архимедов винт». Причём, можно и без кавычек – именно Архимедов: по специальному заказу из Сиракуз доставленный, в которых тот самый Архимед всё ещё жив и даже в здравии. Недолго ему, правда, осталось: насколько я помню осаду Сиракуз он не пережил, а происходила она как раз во время Второй пунической войны… Было бы интересно с ним побеседовать, пообщаться о механике. Но, правда, не более – что он мне, гениальному учёному двадцать первого века, одну из Докторских диссертаций защитившему по математике, а другую по физике, может нового рассказать? Практической пользы от этой встречи для меня нет никакой – ведь переманить его к себе на службу у меня не получится – он, по описанию современников, был крайне патриотично настроен по отношению к своему городу. Да и доступ к ресурсам у него там и так сейчас максимальный. Мне просто нечего ему предложить. Да и он мне не особенно нужен. Мне, на нынешнем этапе, не исследователи нужны, а исполлнители…
Форумы, театры, храмы и даже элитные лупанарии, посетить, хоть и не было желания, но пришлось. Не в свободное, а в «служебное» время. Ведь, о каком налаживании отношений и заведении связей можно говорить, если не сходишь с важными, имеющими власть лицами в баню и по блядям? Если не пригубишь с ними пару кувшинчиков креплёного? Настоящие дела, и настоящая политика именно в таких местах делается, и в такой обстановке. В этом, древний Рим ничем не отличается от современного мне Вашингтона. Разве, что в последнем – уровень сервиса в заведениях такого толка повыше…
В свободное же время, я предпочитал посещать рынки и мастерские. Они для меня были даже важнее приобретения политических связей. Они были – бесценным источником информации: о технологиях, о ценах, о местах добычи сырья и логистических маршрутах. Ну и о политике, тоже, конечно же – какой же рынок без политики?
Я ходил, спрашивал, слушал, смотрел, щупал, выбирал, беседовал, но именно покупал пока по минимуму. Мне ведь в данный момент, ничего такого особенного не требовалось – земли-то своей всё ещё нет. Да и финансовые возможности, хоть и значительно выросли за прошедший год, за счёт жалования Центуриона и военной добычи, которую я не стеснялся приносить с собой из пунийского лагеря после каждого их «дружеского» посещения. Я – человек прагматичный. Но, до уровня заключения ресурсных торговых сделок, ещё не дотягивают: не способен я пока купить, к примеру, пару кораблей медной или железной руды, десяток телег со свинцовыми трубами или плинфой. Да даже на пару вёдер хороших медных гвоздей мне замахиваться слегка рановато.
Единственным исключением из этого правила были рынки рабские. Здесь я не только приценивался, но и покупал. Кого и зачем? Ремесленников, естественно. Людей с рабочими специальностями: каменщиков, кузнецов, гончаров, строителей. Их, к сожалению, в наличии было совсем немного. Да и цены на них… кусались. Удалось купить только троих: двух каменщиков и одного гончара.
Ну и ещё одно исключение: рабыню. Одну. Молодую. Голубоглазую. Блондинку.
В конце концов, статус центуриона мне подобную вольность позволяет. У меня же, кроме отдельной телеги в обозе, ещё и отдельная палатка в лагере выделена. Это жениться легионеру нельзя, пока он служит, а вот рабынь с собой возить, если, конечно, он может себе такое позволить, не возбраняется. Но, опять же – касается это только старших офицеров, к числу которых, став примепилом, я формально начал относиться.
Рабыню, по-латински не говорившую представительницу, вроде бы, племени салласов, я назвал Сью, не интересуясь тем, как её звали до этого. Мне было так удобнее, а на её мнение – совершенно наплевать. Мне же она не как личность интересна, а только, как способ удовлетворения вполне конкретной потребности. Вникать в её историю, судьбу, богатый внутренний мир – даже не собирался. Всё ж, я – взрослый, здоровый, половозрелый мужчина, годами воздерживаться мне – некомфортно. А посещать специализированные заведения во всех посещаемых нашим легионом городах – негигиенично. Тем более, самому выискивать индивидуалок. Заразы я не боялся, в силу особенностей моего организма, но – негигиенично. Не нравится мне такое. Женщина должна быть одна и своя. Не важно, как она при этом называется: рабыня, любовница, наложница, жена. Нюансы, естественно, существуют, но, в данном контексте, они мне не интересны: ведь «давать ей свободу» или менять название её положению, я даже не собирался.
В Риме было интересно. Я много чего успел сделать. Жаль только, что пребывание моё там не затянулось: весна ждать не будет. Прошли выборы консулов, Фабий сложил с себя полномочия диктатора. Новые легиона были сформированы и отправлены под командой новых консулов к месту намечающегося генерального сражения… к Каннам.
Про битву при Каннах я хорошо помнил. Невозможно помнить про Вторую пуническую войну и забыть про разгром под Каннами. Позор-катастрофа, в которой погибло практически всё небывало-огромное Римское войско.
Что ж, в трёх проигранных битвах я уже поучаствовал, всё, что мог, получил – четвёртая мне уже ничего не даст. Меня ждала Галлия. Паданская долина и усмирение её взбунтовавшегося населения.
В составе двух легионов под командованием претора Луция Постумия Альбина, на должности… легата одного из этих легионов (а что же, зря я, что ли, по термам и лупанариям с Сенаторами ходил?! Да и протекция Фабия Максима – дорогого стоит) я отправился в Цезальпинскую Галлию по уже хорошо знакомой мне Фламиниевой дороге, через Аримин и дальше, постепенно подниматься по левому берегу Пада и приводить к покорности взбунтовавшиеся после ярких побед Ганнибала галльские племена.
Работа не на один день. И даже не на два: месяцы неспешного, планомерного продвижения, мелких стычек, показательных казней, переговоров, переговоров, переговоров. Это тебе не с Ганнибалом воевать.
Крайне удачно получилось, что, в то время, когда мы остановились в Аримине, нас настиг мощный, первый в этом году грозовой фронт. Чем удачно? Ну, тем, что жителей Аримина аномальная гроза, бьющая своими молниями в одну единственную точку за дальним холмом, почти и не удивила. Они успели привыкнуть к таким грозам ещё год назад. Пожалуй, они даже скучали по ним – такой же замечательный повод поговорить, посудачить, похвалиться перед впервые такое увидевшими, новоприбывшими солдатами! С гордостью и самодовольством, словно, это явление – это их личная заслуга…
Описывать этот год… наверное, будет довольно скучно. Я командовал своим легионом – и это уже львиная часть описания моего года. Ведь это только звучит легко и просто: командовал. На практике же, не столько командовал, сколько с нуля создавал его! Ведь это же: только что аврально сформированный в Риме легион, а не прошедшая уже десятки кампаний отлаженная боевая машина. То самое, что у русских называется: «Набрали, блин, по объявлению!». Ни выучки, ни дисциплины, ни слаженности. Чтобы в разумные, обозримые сроки сделать из этого сброда хоть что-то похожее на нормальное боевое подразделение, моей сотне, которая, вполне естественно оказалась распределена на все командные и офицерские должности этого легиона (кроме трибунов, естественно – тех назначал Сенат, и попробуй поспорь!), приходилось муштровать их днями на пролёт, самим задалбываться и их задолбать. Но тут уж ничего не поделаешь: больше пота – меньше крови.
Однако, ладно бы только это – только отсутствие обученности личного состава. С этим ещё можно жить! Но ведь, была и другая проблема: обеспечение!
Наши два легиона, отправленные, прямо скажем, на второстепенное направление, и снабжались по второстепенному, остаточному принципу. Для того, чтобы иллюстрировать этот момент, приведу только один, но максимально яркий пример: броня и оружие на моих воинах были не римские, а карфагенские – трофеи, что б их, ещё с ПЕРВОЙ пунической войны!
Ну а, что сделаешь, если в Риме, в это время, формировалось аж девять новых легионов? Наскрести людей из бедноты, приезжих иностранцев и вольноотпущенников ещё как-то смогли – Рим, всё-таки, огромный портовый город, с обширнейшими подвластными ему землями. Но вот одеть, обуть, а главное, вооружить их… чем? Тридцать шесть тысяч комплектов брони, просто так, из воздуха не возьмутся даже при наличии достаточного количества денег в казне. Их ведь не только на бумаге нарисовать, но и реально выковать надо, пошить, отгрузить, отправить, принять, довезти и выдать. Состояния на этом делались… только так! Военные подряды и госзаказ – это ж всегда золотое дно. Особенно, в военное время. Опасное – могут за излишнюю жадность и голову снять, но золотое.
И моё повышение до целого легата легиона, в свете этих обстоятельств, выглядит уже не столько, как повышение, сколько, как серьёзнейшее испытание, которым умудрённые опытом и убелённые сединами серьёзные римские мужи решили проверить настоящие способности «очень перспективного юноши». Бросить в воду, и посмотреть, как выплывет.
Что ж, я – выплыл. Я умею выплывать. А, если даже не выплывать, то выходить из воды – уж точно. С любого дна поднимусь и вылезу! С добычей в зубах или руках!
Правда, о том, сколько это стоило мне сил, нервов и времени, лучше даже не вспоминать. Пришлось-таки покрутиться. Где-то и откат сделать, где-то и пересортицу принять, где-то бартером расплатиться, где-то и осторожным шантажом позаниматься, поймав поставщика за руку на махинациях, кознокрадстве или чём-то более серьёзном, чтобы передвинуть свою очередь на поставку на пару ступеней поближе к выдаче... А где-то и откровенный «революционный эксп» провернуть, выставив ночью пару интересных «левых» складов одного слишком хитрого государственного подрядчика, который клялся и божился мне в глаза, что у него, ну вот совсем, вообще ничего не осталось!.. ну, теперь да – действительно ничего не осталось. А заявлял, что ничего нет, он ведь не только мне, но и уполномоченному приёмщику от Сената, так что, теперь бежать и жаловаться, что у него украли то, чего у него не было… сам виноват – думать надо, перед кем язык тянешь. А утром, после нашего ухода из города, те легионы, которые направлялись к Каннам… недосчитались некоторой части своего обоза. Куда делась – кто его знает? Уж, точно не упившиеся вином часовые, к которым ночью на пост, за каким-то непонятным делом весёлые девки с этим самым вином заходили... И да – мне всегда нравилось использовать креативный подход к делам. Пришлось, конечно, слегка потратиться, нанимая на такую задачу пятерых prostibula из довольно неплохого по уровню лупанария, но, если бы эти девчонки представляли, СКОЛЬКО действительно стоили те повозки, которые, за время их весёлой оргии с молодыми мальчиками-часовыми, тихонько увели мои люди, то явно расстроились бы, посчитав себя обманутыми… Ну а тем, кому изначально предназначены были эти телеги – лучше за своим имуществом приглядывать надо, ротозеи! Даже в мирном городе Риме. Особенно, в мирном городе!
Хотя? Этот последний упрёк, пожалуй, будет не совсем справедлив, ведь те легионы, хоть и формировались «по первой очереди», но в целом это мало что меняло в качестве «материала». То есть, и их тоже составляли точно такие же молодые, необстрелянные, ничему не обученные разгильдяи, как и мой. Которым ещё только предстоит витисами центурионов – специальными палками из виноградной лозы, считавшимися символом их власти, вколачивать уважение к караульной службе и её важность для выживания легиона в целом. Других-то взять, просто неоткуда.
Но, что такое две-три сотни комплектов брони для целого легиона, состоящего из почти пяти тысяч бойцов? Капля в море.
А ведь, легион – это не только крепкие мужики в доспехах и с оружием, да даже и не столько! Легион – это ещё сандалии на всех этих мужиков, одежда на них, палатки для их лагеря, печи и котлы для приготовления им пищи, топоры, кирки, заступы и лопаты, чтобы огородить их лагерь частоколом и откопать вокруг него ров, походные бани, чтобы эти мужики оставались чистыми и не подхватывали болезней, легко перерастающих в целые эпидемии, которые в античности и средневековье, выкашивали армии страшней чем другие армии в битвах. Это бочки с уксусом и вином, которые хоть как-то, хоть минимально позволяют обеззаразить питьевую воду для этих мужиков. Это бочки с солёным мясом, это зерно, эта квашенная капуста, репа и прочая провизия, без которой все эти мужики, либо передохнут с голоду, либо, что скорее – разбредутся по округе, наплевав на дисциплину, воинский долг и подчинение старшим. Это телеги, которые должны это всё везти. Это тягловые животные, которые должны были тянуть эти самые телеги. Это фураж, которым надо кормить всех этих животных, под который тоже нужны телеги и соответственно тягловые животные… и ещё много-много-много чего… чем, почему-то, должен озаботиться и заниматься легат лично – командир этого легиона!
С другой стороны, а как не заниматься? Если на второй день в должности, свернул шею префекту лагеря?
Да – тот был откровенным вором, некчёмой, пьяницей, пустым человеком, и с меня за его убийство даже не спросил никто из начальников, так как на нём пробу ставить негде было, да и есть у тебя такая власть: казнить и миловать своих подчинённых за проступки. Но! Другого не дали! А значит: сам прибил – сам берись и выполняй те дела и обязанности, которые должен был делать тот, убитый тобой… пока не подберёшь и не выучишь ему кого-то на замену из уже своих людей. Сам. Опять – сам. Всё сам. Всегда сам…
А претор Луций Постумий Альбин… Он – креатура серьёзной властной Сенатской группировки, за ним стоят серьёзные люди и серьёзные связи. Он – больше политическая фигура, чем реальный военачальник. Он в такие мелочи, как обмундирование, одежда, обувка, кормёжка приданных ему солдат, не вникает. На то у легионов свои легаты, трибуны и префекты есть, пусть они и занимаются…
В общем, с этим Луцием, отношения у меня как-то не заладились. Не до открытого конфликта и противостояния конечно, но, как-то вот так. Работать вместе могли, выполнять его приказы я мог, но… Не сошлись мы с ним характерами.