* * *

Умение признавать, хотя бы перед собой самим, свои ошибки и просчёты, не пытаясь перекидывать вину на других – очень важное умение не только для серьёзного руководителя, но и вообще, для любого человека, независимо от того, занимает ли он высокую должность или нет. И у меня это умение есть. Однако, валить на себя вину за то, в чём ты не виновен – это тоже перебор. И в данном случае, пожалуй, именно второй вариант: по здравому размышлению, я не был виноват в произошедшем. Больше того, не являясь единоличным единоначальным командующим армией, я бы и не смог никак повлиять на исход произошедшего, даже, если бы очень захотел – это было за пределами моих полномочий. Я должен был исполнять полученные прямые приказы Фабия Максима. А они были прямыми и недвусмысленными – ждать. Вот я и ждал…

Но, пожалуй, для понимания ситуации, стоит рассказать немного подробнее. Хотя, что уж там описывать?

Мы всё лето гоняли Ганнибала по центральным областям Италии, прарллельно опустошая эти области – действуя согласно всё той же ранее разработанной и принятой стратегии Неспешителя: выматывали силы пунийцев, не вступая с ними в прямой бой, но постоянно, то тут, то там перехватывая и уничтожая мелкие их отряды, которые Ганнибал высылал на поиски фуража и продовольствия для своих основных сил. Урон получался небольшой, но неприятный, постоянный и давящий на нервы противнику, одновременно поднимающий боевой дух нашей армии, возвращающий им веру в себя. Пожалуй, даже слишком поднимая и возвращаяя…

Тактика простая, достаточно действенная, но требующая много времени и много терпения. Со вторым у Квинта всё было в порядке (даже с запасом), а вот с первым… есть, как говорится, «нюанс».

И да – я неплохо знаком с русской культурой конца двадцатого века. Странно было бы не быть с ней знакомым, когда родился, всё детство и юность провёл в Латверии – стране Восточной Европы, ранее входившей в состав Варшавского блока, или, как её ещё называют: Организацию Варшавского договора. Как это, кстати, было идеологически и политически возможно – я затрудняюсь ответить, ведь Латверия – монархия! Всегда ей была и до сих пор остаётся, а умудрялась состоять в теснейшем союзе с коммунистическим блоком – нонсенс. Однако – факт. В Варшавский договор Латверия входила. А, стало быть, интеграция у нас с большим, грозным и любвиобильным восточным соседом была серьёзной. Настолько, что русский язык для меня – третий родной. Я выучил его и начал на нём говорить, раньше, чем вообще познакомился с английским, французским или немецким. Первые же два родных: румынский-цыганский, и, собственно, латверийский. А знание языка, действительно хорошее его знание, я имею в виду, автоматически означает ещё знание и культуры страны-носителя этого языка: её литературы, искусства, сквернословия, анекдотов, частушек, песен, общего менталитета… Так что, нет ничего удивительного в том, что я довольно часто в своих мыслях использую что-то из этого. В данном случае: намёк на анекдот. Причём, довольно пошлый.

Так вот, у диктаторства Квинта Фабия Максима был один интересный «нюанс» - оно было временным. Диктатор избирался Сенатом на срок не более шести месяцев.

В моём понимании, это глупость просто несусветная: какой вообще в нём тогда смысл? Что можно толкового успеть сделать всего за полгода? Тем более, в античности с её размеренным и ленивым ходом времени. Эта их Республиканская паранойя относительно возможности того, что Царь вернётся и их разгонит, иногда доходит до полного идиотизма.

Тут враг на их земле хозяйничает, того и гляди с месяца на месяц Рим осадит, а они выборы главнокомандующих вооружёнными силами каждые полгода устраивают. Да ладно бы только одного избирали, так нет же – обязательно двух надо!

Кстати, с тем же диктатором – ему тоже не просто так «всю полноту власти» вручили. С ней в комплекте ещё и «Начальника конницы», некого Марка Менуция, подсунули… избранного от другой политической партии, который тормозил и пытался оспорить чуть ли не каждое решение диктатора, снижая скорость и эффективность управления войском своими бесконечными пререканиями. Но, что тут удивительного, его ведь для того и избрали – как политический противовес Фабию Максиму: вместо толкового заместителя, саботажника и крикуна, действующего на нервы – очень «мудро» со стороны Сената. Просто очень!

В общем, пока мы гоняли Ганнибала по центральным италийским провинциям, срок полномочий Квинта подходил к концу. А результат его деятельности получался довольно спорным и сомнительным: Ганнибал цел, непобеждён, хозяйничает в Италии, чуть ли не как у себя дома, а всё, что делает римская армия – это активно помогает ему в процессе этого разорения, выжигая и вытаптывая всё на их общем пути. Недовольство таким положением дел росло. Причём, не только в Риме, но даже и в самом войске – солдаты, успевшие, как я уже говорил, за это лето, вернуть ранее утраченную веру в себя, начинали рваться и проситься в бой.

Ситуация: «lose – lose» - проигрыш для обеих сторон, и для Ганнибала, и для Фабия.

Но, Квинт при всём при этом выглядел так, словно ничего из этого его совершенно не беспокоит. Вообще ничего не беспокоит.

А, между тем, тактика давала свои плоды: так или иначе, а Ганнибала удалось загнать в ловушку. Запереть его в опустошённой и непригодной для нормальной зимовки провинции, заблокировав все ведущие на выход из неё перевалы.

Отличная для Квинта ситуация, максимально выигрышная, ставящая Ганнибала перед неприятным выбором: либо оставаться зимовать там, обрекая свою армию на истощение и потери, либо пробиваться через перевал, вступая в заведомо невыгодную для себя битву.

Ганнибал… выбрал схитрить. Этот одноглазый таракан иначе просто не может. «Честный» бой без засад и неприятных сюрпризов не для него…

Хотя, это я просто злобствую. На самом деле подобная черта для полководца – это плюс, а не минус… если только он воюет не против тебя. Может, пока не поздно, к Ганнибалу переметнуться?.. Нет – нерационально. Как ни хорош он в качестве полководца, но за ним стоит Карфаген, а у Карфагена нет будущего. Да и менталитет римлян мне значительно ближе, чем менталитет пунийцев – выходцев из тех мест, которые позже будут называть Сирией. Так что – нет, менять сторону не стану, останусь на своей собственной.

Итак картинка: достаточно узкий перевал – единственная дорога, пролегающая между двумя высокими, крутыми холмами, плавно переходящими в скалы и горы. На одном из них, левом, практически нависая над дорогой, разбит лагерь Фабия. Внизу, в проходе, перекрывая этот проход, его приказом расположились четыре тысячи тяжёлой пехоты. Ганнибал внизу, ниже перевала, расположил свой походный лагерь где-то чуть-чуть дальше, чем в прямой видимости от наших позиций, но через своих лазутчиков и разведчиков прекрасно осведомлён о том, где мы находимся, и что мы его ждём. Справедливости ради, надо сказать, что и мы через своих разведчиков тоже достаточно хорошо себе представляем расположение его сил и позиций.

Вечереет. Фабий в своей палатке обдумывает план предстоящего генерального сражения, которое уже неизбежно и, по всем прикидкам, должно состояться вот-вот, буквально завтра, чуть ли не с самым рассветом.

Я, и мои четыре сотни тяжёлых пехотинцев, находимся в повышенной боевой готовности здесь, наверху. Ждём развития событий или приказов вместе с основной массой войска.

Солнце медленно опускается за горизонт, смеркается, потом темнеет. Всё вокруг замирает. Солдаты, свободные от дежурств, отправляются в свои палатки и укладываются спать, ведь надо как следует выспаться перед предстоящей завтрашней битвой. Ночь опускается на землю ватным одеялом – тьма, хоть глаз выколи.

И тут, внезапно, впереди, со стороны лагеря Ганнибала, один за одним, начинают прорезать эту тьму яркие неверные огни, десятки, сотни, тысячи огней, которые неправдоподобно быстро начинают приближаться к нам. Да ещё и со всё нарастающим шумом, топотом, грохотом и другими непонятными звуками, не слишком похожими на звуки, которые обычно издаёт армия на марше… если только она не бежит бегом, и не состоит больше, чем из десятков тысяч тяжеловооруженных и тяжело бронированных солдат… или одной только тяжёлой конницы. Но, гнать такую массу кавалерии по горам, в темноте, в неверном свете факелов… больше похоже на самоубийство, чем на план атаки.

И вся эта непонятная, пугающая масса огней движется к нам.

Естественно, в нашем лагере тревога, никто уже давно не спит, войска выстраиваются в боевые порядки, готовясь немедленно атаковать или защищаться… но командующий медлит. Не даёт приказа выступать вперёд, наперерез, атаковать приближающегося неприятеля. Опасается посылать армию по камням и крутому склону в темноте, понимая, что при таком маневре неминуемо будут потери ещё до начала боя. А в худшем случае, ещё и порядки смешаются, развалив и разрушив строй, превратив его во что-то максимально уязвимое для врага.

А, может быть, Кунктатор просто ждал? Тупил, оказавшись в неожиданной и неопределённой ситуации? Так или иначе, а приказов о выступлении не было. Был прежний приказ: строиться и ждать. Ждать!

А море шумящих, топочущих и… мычащих огней почти добралось до нас. Но вместо решительного штурма наших позиций, в последний момент, внезапно свернуло направо, на второй, остававшийся до сих пор свободным и никем не занятым холм.

Это перепугало находившихся внизу, блокировавших проход солдат, ведь грозило им попаданием в скорое окружение, если этот отряд неприятеля обойдёт их по этому холму, а потом ударит с двух сторон, зажимая в клещи. И тяжёлая пехота пошла в атаку сама – полезла на холм, наперерез движущимся огням.

А мы… остались стоять на месте и ждать. Ведь Кунктатор так и не дал приказа действовать. Он повторил приказ «Ждать!».

Пехотинцы, что должны были блокировать проход внизу, добрались до вершины, встретились с передним краем потока огней, и воздух прорезали недоуменно-испуганные возгласы с криками.

Тот холм был от нас не близко, но в горах вообще звуки разносятся далеко, многократно отражаясь от каменных стен, что затрудняет определение направления на их источник, а уж ночью и того дальше. Так что, все мы, те, кто стоял возле нашего лагеря, в броне и во всеоружии, в ожидании, нетерпении и неизвестности, смогли чётко расслышать одно, часто повторявшееся в тех криках слово: «Быки!..».

Понятнее, правда, от этого, не становилось. Оно вызывало лишь большее недоумение. Все осознавали уже, что Ганнибал, оставаясь верным себе, снова применил какую-то хитрость… но вот какую? С чем связанную? Причём тут вообще быки?

А Кунктатор приказывал: «Ждать!». Снова и снова. Снова и снова, на все запросы командиров о выступлении, прибывали гонцы с приказом: «Ждать!».

На той стороне перевала, буйство света постепенно уменьшалось: огни один за одним угасали, переставали светить, переставали мелькать. Но шума меньше не становилось. Там кипело… что-то. Какая-то довольно хаотичная активность – назвать её битвой язык не поворачивался.

Минута шла за минутой, а ничего не менялось. Час за часом, а приказ командующего оставался неизменным: «Ждать!».

Так до самого рассвета и прождали, чтобы узнать, что всё войско Ганнибала успело проскочить за эту ночь мимо нас, беспрепятственно, пока мы ждали, а те, кто должен был блокировать проход внизу, гонялись по соседнему холму за быками.

Что же предпринял на самом деле этот пунийский одноглазый таракан?

Всё оказалось просто: его люди согнали из разорённых в долине селений всех быков, каких сумели там найти и выловить. Таких, по поздним прикидкам, оказалось порядка двух тысяч. Заготовили кучу факелов. Привязали эти факелы к рогам несчастных животных. Выделили часть отряда, как погонщиков, и погнали это огненное стадо на тот самый холм, чтобы отвлечь нас и выманить тех, кто стоял внизу и должен был перекрывать проход через перевал.

Ну, а пока те в ночной тьме и неверном свете мельтешащих факелов, ничего толком не понимая, воевали с обезумевшими крупно-рогатыми, вся основная колонна пунийцев, тихо, как мышки, совершенно беспрепятственно проскользнула мимо нас по оставленной без присмотра дороге.

В результате, Ганнибал вырвался из расставленной на него западни, практически без потерь. И теперь выйдет на «оперативный простор», где сможет отыскать себе и продовольствие, и достаточно удобное место для зимовки.

Вот я и анализировал теперь, пытаясь понять: а что мог сделать я? Лично я, чтобы не допустить такого провала? Что вообще можно было сделать в этой обстановке, с этими данными, которые были у нас? Как можно было помешать Ганнибалу?

И, по всему выходило, что… никак. Ведь от командующего, раз за разом поступал чёткий и недвусмысленный приказ: «Ждать!», не допускавший ни сомнений, ни иных толкований. «Ждать!». И мы ждали. Я ждал.

С другой стороны, приказа об атаке того холма, на который, каким-то непонятным, самоубийственным чудом смогли забраться быки с факелами, тем подразделениям, которые должны были блокировать проход, тоже не поступало – они действовали самовольно. И именно это самовольство, получается, стало причиной нашего проигрыша в данной партии.

Ведь, если бы у их командира хватило хладнокровия остаться на месте, на своих позициях, то колонна пунийцев бы так и не проскочила незамеченной. Им бы пришлось или пытаться атаковать заслон, рассекретив своё положение и мгновенно получив удар всех основных наших сил себе в бок, или отступить обратно в долину, признав провал своего плана и бросая все затраченные на отвлекающий манёвр людские и материальные ресурсы. Кунктатор бы не проиграл…

Так, почему? Почему план Ганнибала увенчался успехом? Вывод неутешительный: из-за недостаточного контроля нашим командующим своих войск. Из-за той самой двойственности управления и недостаточной исполнительской дисциплины старших офицеров: ведь не сами же пехотинцы решились в темноте идти приступом на крутой каменистый холм, навстречу неизвестным и непонятным силам врага. Ни один нормальный исполнитель-рядовой бы на такое сам не решился. Их погнал туда командир подразделения – один из военных трибунов.

Я бы, на месте Квинта Фабия, этого трибуна жестоко казнил бы на глазах всего нашего войска в назидание другим. Даже не стал бы сильно заморачиваться с формулировкой: за невыполнение приказа в боевой обстановке, приведшее к тяжким последствиям. Выпорол бы и снёс голову. Или, как тут у них принято, распял бы на кресте, хоть этот способ казни и вызывает у меня рефлекторное отторжение, так как слишком сильно завязан на с одной из могущественнейших религий.

Но это я. А Квинт Фабий казнить и наказывать не стал. Неспешитель не стал спешить и с наказанием. Вместо этого мы снялись с лагеря и двинулись вдогонку за Ганнибалом. Правда, опять-таки, не спеша. Но тут отсутствие спешки было полностью оправдано, ведь никому не хотелось повторить судьбу Гая Фламиния на Тразименском озере. Слишком ещё в памяти у всех были свежи воспоминания об этой его засаде. А здесь, в горах, на узкой дороге – милейшее дело попытаться повторить такой фокус.

Правда, если подумать и отбросить эмоции, то ничего такого уж непоправимо страшного не случилось. Наша армия не была разгромлена. Мы даже потерь почти не понесли в этом происшествии, битвой это назвать язык не поворачивается. Фуражиры наши с тыловиками заготовили кучу халявного мяса – не пропадать же быкам просто так?

А то, что Ганнибал вырвался из западни – так он просто отодвинул свой конец, а не отменил его. Ведь, пока мы тут за ним хвостиком ходим, в Риме активно идёт формирование всё новых и новых легионов, ударной армии такой численности и силы, какой ещё италийские земли никогда не видели.

Но меня лично, это сильно злило. Почему? По нескольким причинам.

Первая была в том, что мне уже надоело мотаться по стране в составе армии, вместо того чтобы начать, наконец, организовывать и развивать свой территориально-промышленный комплекс. Война никогда меня не вдохновляла. Её полезность я признавал, ведь во время войн самый бизнес, но он же не у тех, кто непосредственно в войне участвует, а у тех, кто на ней зарабатывает, продавая оружие, припасы, оборудование и боеприпасы!.. желательно обеим сторонам сразу.

И любое продление этой военной кампании, в которой я, волей-неволей, вынужден участвовать, меня совершенно не привлекало, более того – нервировало!

Вторая причина была похожа на первую, но немного отличалась: меня вообще всё в последнее время бесило! И настроение перманентно находилось на отметке «значительно ниже плинтуса».

Почему? С чем это связано? С тем, что я пропускаю уже седьмую грозу за это лето.

Что значит «пропускаю»? Экспериментальным путём удалось выяснить, что я способен не только притягивать к себе молнии, но и отталкивать их. И я управляю этим процессом сознательно. То есть, если грозовой фронт меня всё-таки догнал и проходит надо мной, то только я сам решаю, стать ли его центром – идеальным громоотводом-поглотителем всего заряда, или наоборот – сделать так, чтобы ни одна молния не ударила вблизи от меня даже случайно.

Но, если первое даёт мне силы, бодрость и хорошее настроение, то второе – требует усилий с моей стороны, не приносит ни удовольствия, ни бодрости, а только напряжение и проблемы с раздражительностью, словно у меня начинается перманентный аналог женского ПМС.

Вот же ж – никогда не думал, что стану «метеозависимым» человеком. Однако, жизнь удивлять умеет.

* * *